Во стольном во городе во Киеве

У ласкова князя у Владимира

Крестили младого князевича,

А Михайло Скопин кумом был,

А кума была дочь Малютина,

Того Малюты Скурлатова.

Заводил Владимир-князь почестен пир

И звал на пир Скопина сына Михайлова.

И говорила Скопину родна матушка:

«Гой еси, мое чадо милое!

Не ездил бы ты, чадо, ко князю Владимиру,

Славен ты делами богатырскими,

Изведут тебя бояре лукавые,

Наскажут на тебя князю Владимиру.

У Владимира кумой ведь дочь Малютина,

Умышляют они зло на тебя, Михайлушка».

А Скопин матушки не слушался,

Поехал он на пир ко князю Владимиру.

Много было на пиру князей и бояр, и званых гостей,

И много могучих богатырей русскиих.

И сидела на пиру дочь Малютина,

Сидела она на почестном месте

Супротив князя Владимира и княгини Апраксии.

Они пьют, пируют трое суточек,

Все они стали на пиру пьянешеньки,

Все стали они веселешеньки,

Все они на пиру порасхвасталися,

Сильный хвастает силою,

Богатый хвастает богачеством.

И похвастал тут Скопин добрый молодец:

«Уж я много, Скопин, по земля́м бывал,

Уж я много, Скопин, городов брал,

Очищал от поганых землю русскую,

Я Малюту-короля во полон взял,

У Малютиных дочерей на грудях лежал».

Услыхала тут дочка Малютична,

Эти речи ей не по разуму,

За великую обиду показалися.

Брала она чару серебряную,

Спускалась во погреба глубокие,

Намерила чару зелена вина,

Ни велику ни малу – полтора ведра,

Клала коренья зелья лютого:

Загорелось в чаре серебряной,

Посреди чары пламя мечет,

По бокам чары искры сыплются.

Выносит она чару зелена вина правой рукой,

Во левой руке выносит чадо милое,

Чадо милое, князевича.

Подходит она ко столикам дубовыим,

Подходит ко Скопину сыну Михайлову,

Низешенько ему кланяется:

«Гой еси, Скопин сын Михайлович!

Уж ты выкушай чару зелена вина,

Поздравить надо нам любима крестника».

Говорит Скопин сын Михайлович:

«Уж ты гой еси, солнышко Владимир-князь!

Выпить мне эту чару – живому не быть,

А не выпить чару – виноватым быть».

И говорит Скопин богатырям русскиим:

«Уж вы братцы мои крестовые,

Русские могучие богатыри!

Как выпью я чару зелена вина,

Посадите меня вы на добра коня,

Спроводите меня к родной моей матушке».

Глядят, смотрят все русские богатыри:

Посреди чары пламя мечет,

По бокам чары искры сыплются.

Понадеялся Скопин на могуту-силу,

На свою удачу богатырскую,

Пьет ту чару за единый дух.

Скоро тут сидит Скопин не по-старому,

Не по-старому Скопин сидит, не по-прежнему,

Повесил он свою буйну голову.

Говорит он дочери Малютине:

«Уж ты гой еси, кума ты моя крестовая!

Опоила ты меня зельем лютыим.

Ты злодейка-кума, змея лютая,

Змея лютая, дочь Малютина».

Вскочил он, Михайло, со скамьи дубовоей,

Вышел он на широкий двор,

Добрый конь его стоит обузданный,

Обузданный конь, оседланный.

Вышли с ним богатыри русские, братцы крестовые,

Илья Муромец с Добрыней Никитичем,

Посадили Михайлу на добра коня,

Проводили его к родной матушке.

Едет Михайло Скопин да не по-старому,

Не по-старому едет, не по-прежнему,

Доезжает до своего высока терема;

Увидала его матушка родимая:

«Едет чадо мое милое не по-старому,

Едва он, видно, на коне сидит».

Металась она вон на улицу,

Снимала его со добра коня,

Стала Михайлу выспрашивать:

«Уж ты гой еси, чадо мое любимое!

Что же ты приехал не по-старому?

Или пир тебе не по уму был, не по разуму?

Я тебе, чадо, наказывала

Не ездить ко князю Владимиру,

А ты меня не послушался».

Говорит ей Скопин таково слово:

«Гой еси, матушка моя родимая!

Поди за попами да причетниками,

Надо мне скорее нынче покаяться!»

Скоро привели попов, причетников,

Покаялся Скопин сын Михайлович.

Повалили его на лавку на брусчатую

Под иконы святые.

Немного прошло поры-времени,

Преставился Скопин сын Михайлович,

Сделали ему гроб, вечный дом,

Верх обтянули камкой хру́щатой,

Хоронили Скопина сына Михайловича,

В буйну голову клали меч-кладенец,

Во праву руку саблю вострую,

А во леву руку клали тугой лук,

А во резвы ноги копьецо бурзамецкое.

Погребли, похоронили добра молодца.

Брала мати книжечку волхо́вную,

Посмотрела она книгу волхо́вную,

Надевала на себя шубу кунью,

Отправлялась ко солнышку Владимиру.

Говорит она солнышку Владимиру:

«Уж ты гой еси, солнышко Владимир-князь!

Не на пир зовешь ты, не за честный стол,

Зовешь ты нынче богатырей губить-опаивать,

Опоил ты зельем лютым мое чадо милое,

Как того ли Скопина сына Михайловича».