Заводился у Владимира Красна Солнышка

Еще пированье-почестный пир.

Много было на пиру у Владимира

Князей и бояр, и боярских жен,

И были на пиру у него две вдовы:

Одна вдова – Офимья Чусова жена,

А другая вдова – Авдотья Блудова жена.

В ту пору Авдотья Блудова жена

Наливала чару зелена вина,

Подносила Офимье Чусовой жене

И за чарочкой посваталася:

«Уж ты гой еси, Офимья Чусова жена!

Ты прими у меня чару зелена вина.

Есть у тебя девять сыновей,

Девять сыновей, ясных соколов,

И есть у тебя дочь возлюбленная, лебедь белая,

Молода Чайна Чусовична.

А у меня есть сын ясен соко́л

Молодой Хотенушко Блудович.

Отдай Чайну за моего Хотенушка».

Те речи Чусовой жене не слюбилися,

Выливала чару зелена вина

Блудовой жене во ясны́ очи,

Сама говорила таковы слова:

«Уж ты гой еси, Авдотья Блудова жена!

Моя-то Чайна Чусовична

Во девках – красна девушка,

Во лебедушках – бела лебедушка,

Сидит во тереме высокоем,

Ее красно солнышко не о́бпечет,

Буйные ветры не о́бвеют,

Частые дождички не о́бмочат,

Ест-пьет на злате-се́ребре.

А твой-то сын Хотен – уродище Блу́дище,

Он по городу по Киеву шатается,

Стреляет сорок, ворон да за чужим двором,

Что подстрелит – тем и сыт живет,

А не подстрелит – голоден живет.

Не отдам я за твоего уродища Блудища

Дочь мою Чайнушку лебедь белую.

А есть у меня девять сыновей,

Выедут Чусовичи во чисто поле

И полонят Хотенку во чистом поле,

И привяжут Хотенку ко стремени седельному,

И приведут Хотенку на свой-то двор;

Захочу – его кладу во повары,

Захочу – кладу его во конюхи,

Захочу – продам на боярский двор».

В ту пору Авдотье за обиду стало,

За великую досаду показалося,

Обесчестила ее на пиру жена Чусова.

Пошла Авдотья с пира невесела,

Буйну голову повесила.

Приходит на свой широкий двор,

Встречает ее Хотенушко сын Блудович:

«Ай же ты, свет государыня моя матушка,

Что ты идешь со честна пира невесела,

Буйну голову повесила?

Али место было тебе не по отчине,

Али чарой зелена вина тебя обнесли?»

Жаловалась ему Авдотья Блудова жена:

«Уж ты гой еси, Хотенушко сын Блудович!

Место мне от князя было по отчине,

И чарою зелена вина меня не обнесли.

А сидела я на пиру с богатой вдовой

Именитого роду княженецкого

Офимьей, женой Чусовой,

Подносила ей чару зелена вина,

Сватала за тебя дочь ее любимую

Чайну Чусовну, лебедь белую,

Те речи Чусовой жене невзлюбилися,

Выливала она чару зелена вина мне в ясны очи,

Говорила слова поносные,

При всем народе на пиру обесчестила».

Тут седлал Хотен Блудович добра коня,

Приезжает к терему Чусову,

Ткнул копьем в ворота широкие,

На копье вынес ворота середи двора.

Хряснул в терем палицей булатною,

Своротил терем по окошечки.

Закричал Хотен зычным голосом:

«Уж ты гой еси, Офимья Чусова жена!

Здравствуй, ты теща гордливая, теща ломливая!

Ты отдашь ли за меня дочь свою любимую

Чайну Чусовну, лебедь белую?

Добром отдашь – так добром возьму,

Добром не отдашь – возьму силою.

Высылай девять сыновей во чисто поле,

Буду я, Хотен, с ними биться-ратиться».

Испугалась Офимья вдова Чусова,

Посылает девять сыновей своих на Хотенушку:

«Ой же вы еси, сыны добры молодцы!

Подите укротите сына Блудова».

Отвечают ей сыны добры молодцы:

«Ай же ты, свет государыня наша матушка!

Нам ведь у Хотена взять нечего,

А он у всех у нас возьмет наши буйны головы.

Он, Хотен, – сильный, могучий богатырь,

Илья Муромец ему названый брат,

Они с дружиной своей богатырскою

Порубили под Киевом поганых татаровей,

Избавили Киев от беды неминучией».

Осердилась вдова Офимья Чусова:

«Уж я лучше бы родила девять камней,

Бросила бы камни во сине море,

Кабы в море те камешки выросли,

А бежали бы корабельщики по́ морю,

Набежали бы на ту гряду каменную,

И разбило бы тех корабельщиков, —

Кабы легче было бы моему ретиву́ сердцу».

Брала она золотой казны много-множество,

Пошла по городу Киеву,

Наняла на ту казну силу ратную,

Силу ратную три тысячи,

Посылала на Хотена в чисто поле,

Воеводами слала трех сыновей своих Чусо́вичей:

«Убейте Хотена во чистом поле,

Отрубите ему буйну головушку».

Едут сыновья, сами плачут:

«Уж ты, свет государыня наша матушка!

Не побить нам Хотенка на чистом поле,

Потерять нам свои буйны головы.

Ведь когда был обсажен стольный Киев-град,

Побил он злых поганых татаровей».

В ту пору завидел Хотенушко в чистом поле

Силу ратную Чусову,

Поехал к силе, сам спрашивает:

«Уж вы гой еси, сила Чусова!

Вы невольная сила, или наемная?»

Отвечала ему сила Чусова:

«Мы сила вольная всё наемная».

Тут начал Хотен по силе той похаживать,

Сабелькой острой помахивать,

Прибил всю силу до единого.

Трех братьев Чусовых живьем взял,

Живьем взял, волосами связал,

Волосами связал, к стремени привязал,

Привез к своему белу шатру.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла она силы дождатися.

Наняла опять силы три тысячи,

Посылает еще трех сыновей воеводами.

Едут сыновья, сами плачут:

«Уж ты, свет государыня наша матушка!

Не побить нам Хотена на чистом поле,

Потерять нам свои буйны головы».

Завидел их Хотенушко в чистом поле:

«Вы вольная сила или невольная?»

Отвечает ему сила Чусова:

«Мы вольная сила всё наемная».

Начал он по той силе похаживать,

Сабелькой острой помахивать,

Прибил всю силу до единого.

Трех братьев Чусовых живьем взял,

Живьем взял, волосами связал,

Привез к шатру своему в чистом поле.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла опять силы дождатися.

Опять пошла с золотой казной по Киеву,

Наняла еще силы три тысячи.

Шлет последних трех сыновей воеводами.

Едут сыновья, сами плачут:

«Уж ты, свет государыня наша матушка!

Не побить нам Хотена, могучего богатыря,

Потерять нам свои буйные головушки».

Завидел Хотенушко и эту силу в чистом поле:

«Вы вольная сила или невольная?»

Отвечает ему и эта сила Чусова:

«Мы вольная сила всё наемная».

Начал Хотен и по этой силе похаживать,

Сабелькой своей острой помахивать,

Прибил и эту силу всю до единого.

Трех братьев Чусовых живьем взял,

Живьем взял, волосами связал,

Свез к своему белу шатру.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла она силы дождатися.

Пошла сама к Хотенку сыну Блудову:

«Уж ты гой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми мою Чайну, лебедь белую,

Ты отдай мне девять сынов моих».

Говорит тут Хотенушко сын Блудович:

«Уж ты гой еси, Офимья Чусова жена!

Мне не надобно твоей Чайны, лебеди белоей.

Выкупай-ка ты своих сынов, добрых молодцев,

Ты обсыпь-ка мое копье долгомерное

Златом-се́ребром, каменьями драгоценными.

А не выкупишь – сынов твоих смерти предам».

Привезла тут Офимья Чусова жена

Сорок телег злата-серебра, скатна жемчуга,

Обсыпала Хотенково копье долгомерное, —

Не хватило у нее одной четверти.

Говорит тут Офимья Чусова жена:

«Уж ты гой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми мою Чайну, лебедь белую,

Ты отдай мне девять сынов моих».

Отвечал ей Хотенушко сын Блудович:

«Мне не надобна твоя Чайна, лебедь белая,

Уж ты всё обсыпь златом-серебром,

Златом-серебром да скатным жемчугом,

Я отдам тебе девять сынов твоих».

Говорит тут Владимир-князь стольнокиевский:

«Уж ты гой еси, Хотенушко сын Блудович,

Славный богатырь русскиий!

Ты возьми у нее Чайну, лебедь белую».

Отвечал князю Хотенушко сын Блудович:

«Я возьму у нее Чайну, лебедь белую, замуж,

Не за себя возьму, за слугу моего, за парубка».

Говорил ему Владимир стольнокиевский:

«Уж ты гой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми ее за себя замуж,

Она ведь, Чайна, не худого роду, княженецкого».

Отдавал тут Хотенушко девять сыновей Чусовых,

Взял Чайну прекрасную за себя замуж.