Во стольном городе во Киеве

У ласкова князя Владимира

Было пирование-почестный пир

На святорусские могучие богатыри

Илью Муромца, Добрыню Никитича, Алешу Поповича,

Потыка Михайла Ивановича.

И возговорит тут Красно солнышко Владимир-князь:

«Ай ты гой еси, Потык Михайло Иванович!

Сослужи ты мне службу верную,

Съезди ты ко морю синему,

На теплые тихи заводи,

Настреляй мне гусей, белых лебедей,

Перелетных серых уточек

К моему столу княженецкому,

До люби молодца пожалую».

Скоро садился Потык на добра́ коня,

Только в Киеве видели,

Как молодец за ворота выехал,

Не видели поездочки богатырскоей,

Только в чистом поле курево стоит.

Приехал Потык к морю синему,

Настрелял он гусей, белых лебедей

И перелетных серых уточек.

Хочет ехать от моря синего,

И завидел он на тихой заводи,

И завидел он белую лебедушку:

Головушка у ней увита красным золотом,

Скатным жемчугом усажена.

Вынимает он, Потык, из налучника свой тугой лук,

Из колчана вынимает калену стрелу,

Клал стрелу на тетивочку шелковую,

Потянул он тугой лук за́ ухо,

Завыли рога у туга лука богатырского.

Провещала ему тут лебедь белая,

Авдотьюшка Лиховидьевна:

«Ай ты, Потык Михайло сын Иванович!

Не стреляй ты меня, лебедь белую,

В некое время пригожусь тебе!»

Выходила она на крутой бережок,

Обвернулась душой красной девицей.

Брал тут Потык красну девицу за белы руки

Да за златы перстни,

Целовал во уста сахарные.

Говорит ему красна девица Авдотья Лиховидьевна:

«Ай же ты, добрый молодец, Михайло Иванович!

Будем мы во славном городе Киеве

И сходим во матушку Божью церковь,

Поженимся мы с тобой, обвенчаемся,

Обвенчаемся с тобой в золоты венцы.

Только примем мы заповедь великую:

Кто из нас прежде умрет,

Другому за ним живому во гроб идти».

Посадил Потык красну девицу к себе на добра коня,

Поехали они к городу Киеву.

Приехали они на княженецкий двор,

Идут в гридню ко князю Владимиру.

Помолился Потык Спасову образу,

Поклонился Владимиру Красну Солнышку

И на все на четыре стороны:

«Здравствуй, солнышко Владимир-князь!

Сослужил я тебе службу верную,

Настрелял гусей, белых лебедей,

Перелетных серых уточек.

А себе сговорил красну девицу,

Авдотьюшку Лиховидьевну».

И пошли они во Божью церковь,

Принимали они тут златы венцы,

Закон супружеский.

И принимали они заповедь великую:

Кто из них первый умрет,

Другому за ним живому во гроб идти.

А князь Владимир им свадебный пир завел,

Сажал за столы белодубовые,

Созвал на пир князей и бояр,

И могучих богатырей святорусскиих,

Илью Муромца, Добрыню Никитича, Алешу Поповича.

А и тут ели-пили яства сахарные и питья медвяные.

И прожил Потык с молодой женой три года.

В ту пору, в то времечко

Посылает Владимир-князь стольнокиевский

Михайлушку Потыка в службу новую —

Ехать к царю Батею Батеевичу,

Свезти ему сорок телег злата-серебра,

Не то поднимется опять Батей на Киев-град

С силой своей поганою татарскою.

Приезжает Михайло в землю проклятую

Ко тому царю ордынскому Батею Батеевичу:

«Уж ты гой еси, царь Батей Батеевич!

Послал меня Владимир-князь стольнокиевский

Свезти тебе сорок телег злата-серебра,

Чтобы не грозил больше Киеву.

Проведал я, охоч ты в шахматы играть.

Поиграем-ка с тобой в шахматы,

Я выиграю – мои сорок телег злата-серебра,

И не станешь ты больше грозить граду Киеву,

Ты выиграешь – заклад моя буйная головушка».

Наставили они доску шахматную,

Начали на дощечке ходить-гулять.

Первую заступь Михайлушка выиграл,

Другую заступили – опять выиграл,

Третью заступили – Михайлушка выиграл,

Тут и шах и мат, и игре конец.

На ту пору, на то времечко

Садились на окошечко голубь со голубкою,

Начал голубь по окошечку похаживать,

Языком человеческим выговаривать:

«Ты играешь, молодец, прохлаждаешься,

А над собой невзгодушки не ведаешь:

Твоя молода жена Авдотьюшка лебедь белая

Ведь преставилася».

Вскочил тут Михайло на резвы ноги,

Хватал он ту доску шахматную,

Бросал ту доску о кирпичный пол.

Сотряслися палаты царские,

Оконницы хрустальные посыпалися.

Скоро бежал он на широкий двор,

Седлал добра коня, сам приговаривал:

«Ай же ты, конь мой, богатырский конь!

Нес ты меня сюда три месяца,

Неси-ка нынче меня домой во три часа́».

Начал его добрый конь поскакивать,

Реки, озера перескакивать,

Темный лес промеж ног пустил.

Прискакал в Киев-град за три часа.

Привез Михайло на санях тело Авдотьино

Попам соборным на отпевание.

Сам закричал он, Михайло, во всю голову:

«Ай же вы, мои братьица крестовые,

Крестовые вы братьица названые,

Могучие русские богатыри,

Илья Муромец и Добрынюшка Никитич млад,

И Алешенька Попович млад!

Стройте вы колоду белодубовую,

Идти мне во матушку сыру землю

С тем телом мертвыим,

С моей лебедью белой Авдотьюшкой Лиховидьевной».

Скорым-скоро, скорешенько

Строили братцы названые колоду белодубовую,

Копали могилу глубокую и великую,

Глубиною-шириною по двадцати саже́н,

Погребали тело Авдотьино,

И тут Потык Михайлушка Иванович

С добрым конем и сбруею ратною

Опустился в ту могилу глубокую.

И закрыли его потолком дубовыим,

Песками желтыми засыпали.

И стоял он, Потык Михайлушка Иванович,

В могиле той с добрым конем своим

С полудни до полуночи,

Жег свечи воску ярого.

И как пришла пора полуночная,

Собирались к нему все гады подземные,

И пришел в могилу большой Змей.

Обрадовался Змей Зме́ище:

«Буду я нынче сыт, наемся досыта.

Одно есть тело мертвое,

А другое есть живое добра молодца,

Богатыря русского».

Тут Потык Михайло не промешкался,

Вынимал он саблю вострую,

Отсек Змею Змеищу голову,

Помазал кровью змеиной тело мертвое.

Тело мертвое ожило.

Пробуждалась его молода жена

Авдотьюшка Лиховидьевна:

«Ай же ты, Потык Михайлушко Иванович!

Долго же я нынче спала, долго почивала».

Закричал тут Михайлушка из могилы зычным голосом,

Зычным голосом богатырскиим.

В Киеве терема покачнулися,

У князя Владимира палата зашаталася.

Тогда сидели на пиру сильны-могучи богатыри:

«Видно, тяжко живому с мертвым лежать,

Пойдем, выкопаем Михайла Потыка сына Ивановича!»

Пошли к могиле братцы названые,

Илья Муромец с Добрыней и Алешей Поповичем,

Скоро отрывали могилу глубокую,

Выводили Михайлу с Авдотьей на белый свет.

Стали Михайло с Авдотьей опять жить,

Жить-быть по-старому, по-прежнему.

Тут пошла славушка великая

По всем царства́м, по всем земля́м,

Что есть такая Авдотья лебедь белая,

Лебедушка белая, мудреная, бессмертная.

На ту славу великую, на Киев-град

Приезжает тут царь сарацинский Василий Окулович

Со своею силою несметною,

Посылает к Владимиру посла грозного:

«Ай же ты, Владимир стольнокиевкий!

Отдай лебедь белую Авдотью Лиховидьевну,

А не то я мечом возьму,

Киев-град огнем пожгу».

На ту пору, на то времечко

Не случилось богатырей в Киеве,

Не случилось и Михайлушки По́тыка,

Всех разослал по службам Владимир Красно Солнышко.

Некому защитить красен Киев-град,

Надо отдать Авдотью царю сарацинскому.

Тут лебедь белая Авдотьюшка Лиховидьевна

Сама за ворота вышла к царю неверному.

И увез ее царь Василий Окулович

В свое царство сарацинское.

Вернулись в Киев богатыри русские,

Узнал тут Михайло Потык сын Иванович,

Что нет в Киеве его лебеди белоей

Авдотьюшки Лиховидьевны,

Увез ее в свое царство царь Василий Окулович.

Говорит Михайло братцам названыим

Илье Муромцу с Добрыней и Алешею:

«Ай же вы, братьица крестовые!

Не отдам я моей Авдотьи Лиховидьевны.

Поедемте мы, братьица, за ней с погонею!»

Отвечали ему братцы крестовые:

«Ай же ты, Михайлушка Потык Иванович!

Не честь-хвала нам, богатырям русскиим

Ехать за чужой женой с погонею.

А поезжай ты один, добрый молодец,

Настигнешь их в чистом поле,

Отсеки царю поганому головушку».

Поехал Михайло в след погонею,

Настиг в чистом поле царя Василия Окуловича.

Увидала его Авдотья лебедь белая,

Наливала чару зелена вина,

Подсыпала в чару зелья сонного:

«Ай же ты, Михайло Потык сын Иванович!

Меня силой везет царь Василий Окулович,

Выпей-ка ты чару зелена вина

С той тоски-досады со великоей».

Выпил Михайлушка, сонный пал

На матушку на сыру землю.

Говорит Авдотья лебедь белая

Тому царю сарацинскому Василию Окуловичу:

«Ай же ты, славный царь Василий Окулович!

Отсеки ты Михайле буйну голову,

Погуби богатыря русского».

Отвечал царь Василий Окулович:

«Не честь-хвала молодецкая бить сонного».

Повелела тут Авдотья слугам верныим

Выкопать яму глубокую,

Бросить Михайлу во сыру землю,

Зарыть Михайлу в песочки желтые.

Прибегал в Киев Михайлов добрый конь,

Увидали коня братцы крестовые,

Илья Муромец с Добрыней Никитичем,

С Алешей Поповичем:

«Нет в живых братца нашего крестового».

Привел их конь к месту во чистом поле,

Отрыли они Михайлушку из ямы глубокоей.

Вскочил Михайло на резвы ноги:

«Ай же вы, мои братцы крестовые!

А где же Авдотья, моя лебедь белая?»

Говорили ему братцы крестовые:

«А твоя-то Авдотья лебедь белая

Нынче замуж пошла за царя Василия Окуловича».

Говорит Михайло братьям названыим:

«Не отдам я моей Авдотьи Лиховидьевны.

Поедем мы, братьица, за ней с погонею».

Отвечают Михайле братья крестовые:

«Не честь-хвала нам молодецкая

Ехать за твоей женой с погонею.

Поезжай ты один, Михайлушка,

Отсеки царю буйну голову,

Возьми себе Авдотью лебедь белую».

Тут пустился опять Михайло с погонею,

Настиг в чистом поле у креста Леванидова.

Увидала Авдотья лебедь белая

Молодого Михайлу Потыка Ивановича,

Говорила она таково слово:

«Ай же ты, царь Василий Окулович!

Не отсек ты Михайле буйной головы,

Отсечет Михайло тебе головушку».

Наливала опять чару зелена вина,

Подсыпала в чару зелья сонного,

Подносит Михайле, уговаривает:

«А как ясный день не может быть без красна солнышка,

Так я без тебя, молодой Михайло Потык сын Иванович.

Не могу я ни есть, ни пить,

Не могу больше жива быть.

Выпей-ка ныне с тоски-кручинушки,

Выпей-ка чару зелена вина».

Выпил Михайло чару зелена вина,

Пал на матушку сыру землю.

Тут брала Михайлушку Авдотья лебедь белая,

Бросала через плечо левое,

Бросая, приговаривала:

«А где был удалый добрый молодец,

Стань бел горючий камешек».

Стосковались братьица крестовые,

Илья Муромец с Добрыней Никитичем

Да с Алешей Поповичем,

Сжаловались по Михайлу По́тыку.

Поехали искать его в чистом поле.

Нашли в поле бел-горюч камешек,

Лежит у того креста Леванидова.

Шел тут мимо калика перехожая:

«Ай же вы, богатыри русские!

То лежит бел-горюч камешком

Братец ваш крестовый Михайлушка».

Стал Алеша Попович камешек поднимать,

Не может он камешек с места сдвинути.

Стал Добрыня Никитич камешек поднимать,

Не мог он камешек с места сдвинути.

Стал поднимать камешек Илья Муромец,

Чуть приподнял, сам в землю увяз.

Тут калика к камешку подхаживал,

Сам камешку выговаривал:

«Где был горючий белый камешек,

Стань тут удалой добрый молодец».

Поднял калика тот бел-горюч камешек,

Кинул через плечо правое.

Кололся камешек надвое,

Выходит на Русь добрый молодец,

Молодой Михайла Потык сын Иванович.

А калику только и видели.

Говорит Михайлушка Иванович:

«Ай же вы, мои братцы крестовые!

А где же моя молода жена

Авдотьюшка лебедь белая?» —

«А твоя-то Авдотья лебедь белая

Замуж пошла за царя сарацинского».

Пришел Михайло в царство сарацинское,

Увидала его Авдотья лебедь белая,

Наливала чару зелена вина,

Подсыпала в чару зелья сонного:

«Ай же ты, молодой Михайло Потык сын Иванович!

Силой увез меня царь Василий Окулович.

А как ясный день не может быть без красна солнышка,

Так я без тебя, Михайлушка,

Не могу ни есть, ни пить, ни жива быть.

Выпей-ка с тоски-кручинушки».

Выпил Михайло чару вина сонного,

Пал на матушку сыру землю.

Стащила его Авдотья в глубок погреб,

Распялила Михайлушку на́ стену,

Брала четыре гвоздя железныих,

Брала молот кузнечный трех пудов,

Прибила руки-ноги Михайловы к той стеночке.

Стосковались братья крестовые, богатыри русские,

Илья Муромец с Добрыней Никитичем

Да с Алешей Поповичем,

Схватились они по Михайле Потыке.

Поехали они в царство сарацинское,

Проведали про Михайлу во погребе.

Прибили-порубили басурман много-множество,

Шли они во глубок погреб,

Повыломали замки железные,

Снимали Михайлу со стены в погребе.

Говорил Михайло братьям своим крестовыим:

«Ай же вы, братьица мои крестовые!

Что-то затекли мои рученьки-ноженьки.

Пойду-ка я погляжу на мою молоду жену,

Авдотьюшку лебедь белую».

Взял Михайлушка саблю вострую,

Пошел в палаты белокаменные.

Увидала его Авдотья лебедь белая.

Налила опять чару зелена вина,

Подсыпала в чару зелья сонного:

«Ай же ты, молодой Михайло Потык сын Иванович!

Не может ясный день быть без солнышка,

Так я без тебя не могу ни есть, ни пить, ни жива быть.

Уста твои ныне печальные,

Печальные уста да кручинные:

А выпей-ка чару зелена вина

Со той тоски, со кручинушки».

Просит Авдотья лебедь белая,

Просит во слезах, во слезах великиих.

Взял Михайлушка чару в руку правую,

Стал чару к устам подносить.

Тут подоспел старый казак Илья Муромец,

Толкнул Михайлушку по́д руку, —

Улетела та чара далехонько.

Сошла тут с Михайлушки сила чародейная,

Взмахнул Михайло своей саблей вострою,

Отсек Авдотье лебеди белой буйну голову.