Следующий день начался с похвалы. Генерал Юрцев сиял:

— Ну что ж, товарищи! Объявляю благодарность полковнику Гурову за столь оперативное выполнение поставленной задачи.

Сотрудники оглядывались на полковника, перешептывались, кивали ему — поздравляем. Рядом сиял Роман Кудряшов, наконец и он стал частью успешного расследования.

Правда, такого же торжества на лице у Льва Ивановича не было. Он кивнул в сторону Романа:

— Это дело Кудряшова, его результат.

И снова замер, отрешенный от общего гула, в голове мысли были совсем о другом. Не о премии и не об успешном завершении расследования, а о Ксении Рясько и несправедливости в отношении нее. Конечно, закон не универсальный механизм, иногда дает сбой. Невозможно иногда привлечь к ответу преступника из-за нехватки доказательств его вины. Да и наказание, каким бы оно ни было, не вернет назад к жизни жертву убийства.

Рясько попала в серую зону закона, где переплетаются слабости человека и границы человеческой нормы. И каждое решение неоднозначно.

Права ли эта несчастная женщина, поквитавшись с предателем и убийцей своего ребенка? С точки зрения закона официального — нет. Никто не имеет права вот так просто отбирать у человека жизнь по своему желанию. Но считает ли ее Гуров виноватой? Тоже нет. Он считал ее жертвой системы. Ни образования, ни денег, чтобы защищать себя и свои права, у женщины не оказалось, и судебно-правовая система перемолола ее, а потом проглотила. Это обратная сторона справедливости, возведенной в государственную систему, — иногда оказывается наказана жертва, а не преступник.

Лев Иванович Гуров не слышал поздравлений, он думал о другом…

Когда закончилась планерка, опер терпеливо дождался, пока кабинет опустеет. И обратился к новому начальнику:

— Товарищ генерал, хотел попросить неделю отпуска внепланового. У меня есть накопленные дни за два года. По семейным обстоятельствам необходимо.

Тот нахмурился в ответ:

— Без ножа режешь, полковник. Работать некому, один молодняк, а ты отдыхать собрался в середине месяца. С кем я буду план закрывать? Или ты что, решил, что герой, раз за один день чистосердечного добился? Я тебе так скажу без свидетелей, свой профессионализм каждый день доказывать надо. А то быстро молодые обгонят. Ты вот чего в операх засиделся? Давно пора в замы. Давай, бери себе под крыло молодняк, гоняй их в хвост и гриву, гарантирую тебе — через полгода станешь моим заместителем. А потом и на мое место сядешь, когда на повышение уйду. Так и до министров дорастем. Ну что скажешь, полковник?

Выражение лица у генерала Юрцева было радостным, а вот взгляд — тревожным, выжидающим.

Лев Иванович понимал почему: Юрцев изо всех сил делает карьеру, и союзники ему нужны. Те, кто сделает всю грязную работу ради звездочки или нового кабинета, а он соберет благодарности и шагнет на следующую ступеньку. Как вдруг встретил генерал совсем непонятного опера — вроде бы и работу свою делает блестяще, да только, как остальные, не ведется на звездочки и премии. И как с таким персонажем управляться, непонятно… Вот и прощупывает Юрцев: куда давить надо, на какие рычаги, чтобы сделать опера-важняка послушным и эффективным инструментом в своей игре. Да, не зря Крячко так невзлюбил нового начальника, сейчас бы уже возмущался насчет его метода работы, когда количество раскрытых дел должно быть получено любым путем, или тем, что Юрцев думает только о следующем шаге в карьере.

С Орловым такого никогда не было, для него люди на первом месте. Не каждый месяц, конечно, но получал их отдел премию, были и нагоняи от руководства, и угрозы насчет слетевших погон. Зато провалы уравновешивали блестящие дела, которые оказалось распутать не под силу никому, кроме Гурова с его аналитическим умом и системным подходом.

Хотя Юрцеву объяснять такие вещи бесполезно, у него свои ценности.

Поэтому полковник вежливо кивнул:

— Я подумаю, мне моя работа нравится.

Андрей Геннадьевич Юрцев хмыкнул:

— Жене тоже?

Еще несколько лет назад Лев Иванович бы вспылил и, может быть, наговорил лишнего. И правда, для опера семейная жизнь, а особенно его близкие — всегда тема больная. Такая специфика работы — никакого стабильного графика, вечный стресс, вечный цейтнот. Но сейчас и он, и его жена Мария, наконец, нашли компромисс. Хотя, конечно, совместить график опера и актрисы городского театра кажется задачей невыполнимой. У нее вечерние спектакли и дневные репетиции, гастроли, у него — засады, допросы, дежурства. Но со временем Мария и Лев научились договариваться. Да, было тяжело, и часто виделись не каждый день, зато каждая встреча была полна радости и нежности супругов друг к другу.

Поэтому сейчас Гуров удержался от возражений и дерзости в ответ. Только кивнул:

— Да, за годы брака успели договориться.

Юрцев прищурился, в его взгляде так и читалось замечание: странный ты, Гуров, не похож на обычного опера. Но генерал не зря сделал такую стремительную карьеру, знал, когда, что и кому можно говорить. И тоже решил сделать шаг назад, вежливо согласился:

— Три дня подпишу на отпуск. Уж постарайся все дела свои сделать за это время, если нужна помощь — обращайся, помогу, чем смогу. Лучшему сотруднику отдела — все самое лучшее.

Юрцев сменил тактику, стал эдаким балагуром, который все так же, теперь под маской дружеского благодушия, прощупывал сотрудника в поиске кнопок управления им.

— Спасибо. Я чуть позже занесу заявление. — Лев Иванович направился к двери.

Юрцев расплылся в улыбке:

— Заноси, заноси, конечно. Заодно расскажешь, как ты эту рецидивистку расколол одним махом.

От его предложения у Льва холодок прошел между лопаток. Меньше всего он хотел генералу рассказывать о детской шапке и о том, как отчаянно выла несчастная женщина в комнате для допросов. Нет, в этот раз у него не было чувства удовлетворения, которое обычно случалось после успешно проведенного расследования. Только сожаление и вина перед Рясько. Ему хотелось выполнить хотя бы те обещания, что он ей дал.

И была еще одна деталь. Как заноза, она все время колола сыскаря, возвращала туда, обратно, к разговору в камере, не давала сосредоточиться. Опытный опер знал точно, пока он не узнает все об этой детали, ноющее чувство не отпустит. Будет дергать, словно зуд внутри, от желания добраться до важного — точки, где спряталось преступление.

Первым делом Лев отправился в бюро ритуальных услуг, заказал красивый памятник, где белоснежный ангел будет изображать того, кто покоится в крошечной могилке. Сфотографировал скульптуру, оставил все данные и оплатил заказ, выбрал несколько растений, которые тоже ему пообещали разместить рядом с могилой сына Рясько. И потом снова поехал в СИЗО.

Его визиту Ксения обрадовалась:

— Я знала, что вы приедете. — Ее потухшие глаза светились, и сегодня лицо не кривилось от слез.

Она с радостью рассмотрела фотографию памятника:

— Ох, он такой красивый. Даже не думала, что настолько. Еще и елочка… Я смогу украшать ее к Новому году. Будем с Мишенькой вместе смотреть на игрушки. Я с земли, он с неба.

Лев кивнул:

— Вы сможете выйти на свободу. У вас много любви в сердце, и ее можно подарить тому, кто нуждается в ней. Например, детям, от которых отказались родители. Ваша жизнь не закончилась в этом месте.

Ксения вдруг робко спросила:

— Почему вы это делаете для меня? Адвокат, который приходил сегодня ко мне, он ведь ужасно дорогой. И за памятник… я смогу отдать деньги, только когда выйду и заработаю. У меня просто нет столько… Для чего я вам? Я старая и некрасивая, бедная. У меня ничего нет…

Лев нахмурился, иногда даже ему бывало сложно сформулировать свои мысли.

— Я делаю это, потому что считаю, что с вами обошлись несправедливо. Вы имеете право на освобождение и хорошую жизнь, и оно должно быть восстановлено. Вы человек, хороший человек. Может быть, ошиблись, поддались слабостям, но наказание свое получили. А я за справедливость, работаю ради нее и на нее. Вы видели, на здании суда статуя? Женщина с завязанными глазами и весами в руках?

Заключенная кивнула.

— Это Фемида, богиня правосудия. Весы в ее руках обозначают баланс, справедливость и взвешивание доказательств. Они представляют судебный процесс, в котором доводы и доказательства обеих сторон тщательно оцениваются, чтобы вынести справедливое решение. Понимаете? Иногда справедливость и закон… могут не совпадать.

Рясько кивнула:

— Кажется, поняла. И все-таки, вы же не просто так сюда приехали?

— Да, есть еще одно дело. — Он и не собирался скрывать свой интерес. Заноза ныла уже сутки, и пора было ею заняться.

— Вы упомянули о том, что в тюрьме другие заключенные предлагали решить ваш вопрос с мужем. И помогли. Расскажите подробнее, что это за помощь, что они предлагали?

Его собеседница заерзала на стуле:

— Девчонки хорошие. Они вот как раз занимаются тем, про что вы говорили. Когда никто не поможет… Они сами друг другу помогают, потому что, если честно, — она бросила осторожный взгляд на опера, — полиция и судьи, адвокаты — им на нас наплевать иногда.

Лев согласно кивнул:

— Чаще не наплевать, но сделать они мало что могут. Не такая уж система совершенная пока, но мы стараемся.

Ксения пытливо уточнила:

— Вы что, хотите им помочь?

Гуров задумался на секунду, а потом честно признался:

— Я — оперуполномоченный, расследую преступления. Собираю доказательства вины или невиновности. Я не судья. Просто ваши знакомые… почему-то мне кажется, если они пытаются взять наказание в свои руки, то могут наделать ошибок. Я хотел бы им помочь найти справедливость все-таки в рамках закона. Так система станет работать лучше, и мир станет добрее. Если творить зло в ответ на зло, то… получится, как с вами. Бесконечная цепочка из боли, обиды, мести. И ее надо прерывать, чтобы зло не распространялось дальше.

Опер видел, что женщина сомневается, можно ли ему доверять.

Она отвела глаза:

— Я почти ничего не знаю. Говорю же, отказалась от их помощи. Они только отправили кого-то проверить моего мужа, и все.

Лев Иванович вздохнул:

— Я не причинил зла вам. Не верите, что и им смогу помочь?

И Рясько сдалась:

— Ладно. Я вижу, вы хороший человек, редко такие встречаются в полиции и в тюрьме.

И здесь опер тоже кивнул. Окаменевшее сердце — издержки его профессии, когда каждый день сталкиваешься с горем, преступлением, бесчеловечностью, то в каждом начинаешь искать его плохие стороны.

Она вдруг призналась:

— Знаете, я всю жизнь жила плохо. Мать у меня пила, в школе я кое-как до восьмого класса дотянула. Вот и всю жизнь в бедности жила, выпивать начала. Мишенька — моя попытка измениться, надежда на новую жизнь, другую, более счастливую. Не получилось. Надеюсь, что хотя бы другим помогу свою жизнь исправить, раз у меня самой не вышло. В общем…

Лицо у Рясько потемнело от воспоминаний: она съежилась, будто провалилась куда-то, где холодно и страшно.

— На зоне тяжело, на женской тем более. Женщины — они такие, знаете, бывают жестокие, а там это еще сильнее. Мне так сначала казалось. Ко мне относились ужасно. Избивали, плевали, еду могли всю опрокинуть. На самые тяжелые работы отправляли — туалеты мыть или двор подметать. Это вот про то, что вы говорили. Люди сами наказывают за тяжелые преступления, они ведь думали, что я убила сына. Своими руками. Но мне однажды соседка — женщина с соседней кровати — помогла. Она накричала на зэчек, которые хотели меня снова избить, крем дала от синяков. И я ей тогда рассказала правду. Светлана, так ее зовут. В тюрьме она была, ну, как это называется… авторитетом, что ли. Ее слушались, потому что добрая и справедливая. Она никогда не дралась, не ругалась с остальными. Наоборот, объяснила тогда девчонкам, что меня муж подставил. А когда я пожаловалась, что Олег не отвечает на письма, связалась с кем-то на свободе и отправила человека ко мне домой. Тогда я узнала правду. И мне было так обидно, что я призналась Светлане как-то ночью — хочу, чтобы Олег умер. Хочу его наказать за смерть моего ребенка, за то, что он разрушил мою жизнь, лишил меня счастья, единственного шанса жить хорошо. Она тогда поняла меня, ее тоже муж подставил. Тоже знала — суд часто бывает несправедливым. Поэтому у них был клуб, который помогает добиться справедливого возмездия. Они называются еще как-то специальным словом, оно обозначает возмездие. Талия, кажется.

— Талион, — подсказал Гуров. Он внимательно слушал свою собеседницу.

— Ну вроде так, — подтвердила Ксения Рясько. — Светлана предложила мне вступить в клуб, и тогда они помогли бы мне с Олегом. Я не сидела бы сейчас здесь. Понимаете? Никто бы ничего не узнал, так сказала Света. Я отказалась. Не хотела впутывать никого, пускай даже это и справедливо. Наверное, мне нужно было саму себя наказать за то, что не помогла Мише. Я виновата перед ним, вчера вам говорила. Всегда буду виновата, всегда буду казнить себя, до конца жизни. А девчата, да Бог им судья. Они вышли раньше меня, и как там у них на свободе все сложилось — я не знаю. Давайте бумагу, напишу записку Светлане, что она доверять вам может, человек вы хороший. Правда, искать вам ее самому придется. Адреса не знаю, только имя — Светлана Кондратьева. Вроде как она раньше бухгалтером или юристом работала, точно не знаю. Простите, что помочь вам не могу. Девчата позвали к ним в клуб, я отказалась. Потом они освободились, у меня, вы сами знаете, как все сложилось. Снова сюда вернулась. Так что мало чего про тот клуб знаю. — Женщина опять, так же, как вчера, безыскусно спросила: — Вы мне верите?

Лев кивнул и уточнил:

— А кто еще в том клубе состоял?

Виноватая улыбка была ему ответом:

— Так я только со Светланой про него говорила, вроде как девчата еще есть. А кто — я даже не знаю. Светлана много с кем общалась, она очень женщина хорошая.

— Ладно, спасибо. — Опер поднялся со своего места. — Памятник установят в конце недели, и я зайду к вам еще. И, пожалуйста, не отказывайтесь от адвоката. Он поможет вам получить срок меньше.

Рясько беспомощно пожала плечами:

— Пускай будет, как будет. Все неважно, главное, что у Миши будет красивый памятник, как положено. А я уж как-нибудь.

После общения с женщиной Льву Ивановичу стало легче. Даже мрачные стены СИЗО не приводили его в уныние. Он шел по зарешеченным коридорам упругой походкой, чувствуя, как изнутри поднимается ток. Это было предчувствие азарта и в то же время облегчения. Он точно нащупал что-то стоящее и должен раскопать все о клубе «Талион». И если даже ничего не обнаружит, то избавится от тянущего и волнующего ощущения тайны, которая скрывается где-то рядом.

После СИЗО полковник Гуров отправился домой и сделал несколько звонков, которые дали ему чуть больше информации о Светлане Кондратьевой. Женщине сейчас уже было 56 лет, освободилась она полгода назад. А отбывала срок по статье «Мошенничество в особо крупных размерах».

Лев Иванович пробежал сухие, официальные строчки. Работала бухгалтером в частной компании больше 30 лет, а потом начались проблемы — налоговая обвинила компанию в легализации денежных средств и неправомерном обороте платежей. Вся вина легла на плечи Светланы, она была единственной обвиняемой. Про себя Гуров удивился: всю жизнь работала в одной компании, и никого, кто знал бы о ее мошеннических схемах; обычно такое совершается в сговоре с руководителями и менеджерами; невозможно незаметно от остальных крутить деньги на счетах и без разрешения руководства перекидывать их из банка в банк.

Но в краткой справке не было подробностей, лишь сухая информация. Может, если нырнуть в длинные страницы протоколов, то откроется другая правда, другая сторона дела, да только они уже в судебном архиве. А женщина вышла на волю досрочно, отсидев половину срока.

Информации в целом было очень и очень немного — все-таки полковнику пришлось работать с открытыми источниками. И все же Льву Ивановичу хватило немногих фактов, чтобы сделать ряд выводов. После освобождения женщина прописалась в скромном домишке в Подмосковье, из имущества за ней числился древний жигуленок. И все… Маловато для мошенницы, которая ворочала миллионами, с учетом того, что их еще и не изъяли у нее. Конфисковали после ареста у бывшего бухгалтера лишь минимум имущества — личный автомобиль.

Деньги остались у кого-то, кто действительно был главным в этом преступлении. Бухгалтер — лишь подставная фигура, а то и просто невинная пешка, которую долго и тщательно готовили, чтобы однажды сдать налоговой, когда все средства были выведены из оборота. Компания, в которой трудилась когда-то Светлана, оказалась ликвидирована. За время отбывания срока женщина успела развестись, и после выхода из тюрьмы сменила фамилию с Кондратьевой на Васильченко. Опер внимательно проверил данные закрывшейся фирмы — так и есть. Учредителем фирмы оказался однофамилец Светланы, Игорь Анатольевич Кондратьев. Муж или сын?

Лев набрал телефон Крячко.

Тот долго не отвечал, а потом приветствовал приятеля радостным восклицанием:

— Нашелся! А я смотрю, тебя нет после планерки. Час нет, два нет, все, пропал. Я уже думал, ты с Юрцевым поцапался, хоть и не в твоем это характере, да рапорт написал.

Тут и Ромка Кудряшов тебя уже спрашивал. Ты куда делся, Лева? Чего случилось?

— Да так, взял по семейным обстоятельствам три дня.

Голос у Крячко стал сразу серьезным:

— С Машей что-то? Помощь нужна? Говори, не стесняйся.

Гуров улыбнулся. Как же хорошо, когда есть такая поддержка, как Стас, — всегда готов бросить все и прийти на подмогу.

— Со мной и с Марией все отлично. Но помощь нужна, хотел твоего племянника просьбой одной озадачить.

— Аааа, — протянул весело Крячко. — Понятно, я и вижу, ты притих. Что-то нарыл и сам копаешь в свободное от работы время?

Он действительно давно привык, что Лев Гуров регулярно проводит собственные расследования. Для которых вроде бы нет ни повода, ни официальных обстоятельств. Но Гуров, словно охотничья собака, что чует след добычи, так же реагировал на малейшие следы преступления и не мог не исследовать их. После таких вот собственных расследований опер приносил в кабинет начальника бумаги с доказательствами и выкладками по длинным мошенническим схемам. Когда никто, даже полиция или окружающие люди, не замечал, что нарушается закон, творится страшное. Расспрашивать друга Стас не стал — успел запомнить, что Гуров ничего не расскажет, пока не получит достаточное количество фактов и не посчитает нужным поделиться ими с остальными. Но обратился Лев не просто так — ему нужно было собрать информацию о Светлане теперь из более неформальных источников в интернете — социальные сети, рабочие базы, любые упоминания. Для простого опера задача сложная. Устраивать хакерские атаки, даже несмотря на большой опыт в розыске, Гуров не умел. Зато у них со Стасом был отличный помощник для таких дел. Изредка они обращались за помощью к Максу, дальнему родственнику Крячко. Тот был мужем двоюродной племянницы Натальи, жены Стаса. Девушка пару лет назад прибыла в город, под опекой Натальи делать первые шаги в полиции, и благодаря Стасу состоялось ее случайное знакомство с Максимом, таким же молодым программистом. Карьера отошла в сторону, когда молодые люди поженились, племянница занималась семьей и домашним хозяйством, а Максим стал эдаким внештатным сотрудником оперативного отдела Управления уголовного розыска, вернее, сотрудником одного конкретного кабинета, где работали Крячко с Гуровым. К нему обращались, когда нужно было быстро что-то разузнать, иногда немного в обход закона. Такое хоть и редко, но случалось, потому что работать строго по правилам, собирая все необходимые бумажки и разрешения, — в оперском деле часто означает рисковать жизнями людей. Приходилось рисковать и действовать в серой зоне закона, где польза сплетается с вредом, а преступление со справедливостью.

— Диктуй, напишу ему. Но имей в виду, сразу не ответит. У них там снова пополнение, Макс второй раз отцом стал и теперь в компьютер свой смотрит одним глазом, а вторым спит.

Стас болтал как обычно, был даже слишком весел. И Лев Иванович сразу почуял неладное — его друг и напарник имел привычку прикрывать плохое настроение шутками и бесконечным балагурством. Словно хотел хотя бы словесно отвести грозовую тучу, что повисла над головой.

— Что случилось, Стас?

Тот затих на несколько секунд, а потом признался:

— С Юрцевым поцапался. Ну следовало ожидать, рано или поздно я не удержался бы. Не могу, от этого службиста меня воротит. Не опер, а чинуша в погонах. Отчеты и цифры его волнуют, достал. Устроил мне выволочку, что дело парней с рогами еще в суд не отдали. А я… взял ему и сказал все, как есть. Там потерпевший решил с родителей денег получить, готов на мировую. И родители согласны, нужную сумму нашли. Если бы не группа, то давно бы примирились. Вот теперь и ищут пути, как убрать групповое деяние. Ну я тоже тяну, как могу. Может, что-нибудь придумают… Успеем еще в суд сдать и мальчишек в зэков превратить, им же по семь лет светит за рога. Звучит смешно, а на деле грустно.

Гуров был с ним согласен, ведь недавно с коллегой они обсуждали это преступление. Совсем еще юные ребята, буквально недавно по восемнадцать исполнилось, втроем отмечали день рождения одного из них. Выпили лишнего, и ребят потянуло на приключения. Ночью возле кафе, в котором они гуляли, троица нашла себе жертву — прохожего, который шел мимо. Началось все с обычной просьбы «закурить», крепкий мужчина средних лет оказался не из робкого десятка и ответил дерзко. У парней вскипела кровь в охмелевших головах: один накинулся, остальные поддержали. Но потерпевший служил когда-то в ВДВ. Раскидал нападавших в разные стороны в два счета, тем пришлось улепетывать со всех ног. Парни от обиды за такой позорный финал в качестве трофея прихватили его рюкзак. В котором потерпевший нес домой… рога. Оказался заядлым охотником и на последней охоте подстрелил оленя. Свой успех мужчина решил запечатлеть, подвесив рога дома на специальной подставке с указанием места и времени события. Вот и нес свое сокровище от таксидермиста. Потеря трофея его сильно разозлила, мужчина сразу же кинулся в полицию с заявлением об ограблении, и не каком-нибудь, а групповом. Правда, преступников нашли уже к утру — когда открылось кафе, сразу вычислили все данные ребят, и в обед их уже увезли на допрос к следователю. О содержимом рюкзака парни даже не знали, с удивлением рассматривали на очной ставке то, что было извлечено операми в присутствии свидетелей из потертого походного мешка. Только от ответственности это незнание их не освободило. Когда выветрился хмель, до них постепенно начало доходить: за такое «приключение» срок светит немалый, особенно из-за того, что напали они группой. Конечно, пока писались протоколы и велось расследование, все участники остыли. Родители вместе с перепуганными злоумышленниками принялись умолять о прощении, потерпевший получил назад свой трофей. Причем у потерпевшего после их стычки не осталось и синяка, а вот своим обидчикам бока он намял от души. Уже все готовы были примириться, потерпевший за небольшую денежную компенсацию согласился простить потерю трофея на ночь, парни каялись, что разбитые носы и фингалы под глазами убедительно им показали вред алкоголя и хулиганского поведения. Но по закону ни о каком досудебном примирении не могло быть и речи — тяжкое преступление. И ребята готовились сесть на большой срок.

Адвокаты писали бумаги, перелопачивали законы, следователь разводил руками и требовал с опера новых улик или дополнительных обстоятельств, которые могли бы решить вопрос. Крячко, которому досталось это расследование, разводил руками — ну что тут еще искать, все же ясно как белый день.

Но родители рыдали, юные преступники в ужасе тряслись от того кошмарного будущего, что ждало впереди, а потерпевший чесал затылок, и сам не зная, как все теперь исправить. Заявление не заберешь — делу дали ход. Радовался лишь один генерал Юрцев — прекрасный результат для блестящего отчета. Групповой грабеж раскрыт меньше чем за сутки! Еще парочка таких дел, и точно светит премия. А что там дальше будет с этими мальчишками — плевать.

Вот только полковнику Крячко такой расклад не нравился. По-человечески ему хотелось помочь попавшим в историю пацанам, продлить расследование еще ненадолго, может, найдется все-таки какое-то волшебное решение. И конечно, по этой причине у него и случилась стычка с новым начальником.

Стасу даже объяснять напарнику все не пришлось, тот был в курсе событий — не раз обсуждали в своем кабинете, как подростковая глупость сгубила несколько лет молодой жизни. Но сегодня эта история отразилась и на жизни Крячко. Он смущенно признался другу:

— В общем, наговорил я ему всякого. Знаешь, зря, наверное, но уже поздно. Вспылил… Орали так, что дежурный прибежал. Юрцев грозил звездочек лишить и отправить меня улицы патрулировать, в ППС, значит. Мол, будешь там алкашей гонять, на большее и не способен.

— И чем все кончилось?

— Да… рапорт я написал… Лева.

У Гурова даже сбилось дыхание — нет, не может быть! А Стас тяжело вздохнул:

— Пока не подписан, но чую, попрощается генерал со мной. Да знаешь, думал уже — извиниться. Да он такой, этот Юрцев, злопамятный. И самому мне противно под него прогибаться. Так же теперь каждый месяц будет, Лева. Отчеты, премия, давай цифры, и все. А что там за ними стоит, этому службисту наплевать.

— Ты не накручивай себя, Стас. — Он попытался утешить приятеля. — Давай с Орловым свяжемся, пускай переведет пока тебя в другой отдел. Временно. А когда он вернется, то ты снова в важняки.

— Если не вернется, Лев? У него ведь пенсия не за горами. Да и вообще… — Стас был настроен крайне серьезно. — Что я, мальчишка, что ли, искать себе защитника? Как будет, так будет. Увольнением жизнь не заканчивается. Найду работу, голова есть, руки есть. Не пропаду. Наталья так только рада будет, она жизни с опером нахлебалась. С тобой у нас дружба навсегда, даже по разным кабинетам рассади, ничего не изменится. В общем, Лев, давай так — поговорили, и ладно. А там разберусь сам. Спасибо, что помочь хотел, да тут, знаешь, неизвестно, что хуже, а что лучше. Так что пиши сообщение — кого там проверить надо, перекину Максу. Созвонимся.

Трубка разразилась короткими гудками, а Лев все никак не мог оторвать ее от уха. Он словно окаменел… Как, Стас Крячко уйдет? Из-за этого нелепого дела с рогами? Оно и дальше будет разрушать жизни всех, кто к нему причастен? Да и прав полковник Крячко, дело ни при чем. Не оно, так другое стало бы причиной раздора между ним и новым начальником. Это был лишь вопрос времени, когда они столкнутся лбами.

Опер отпечатал данные Кондратьевой и тотчас же забыл о ней. Он в растерянности принялся листать список контактов: кого можно попросить о помощи? Но знакомые и забытые фамилии текли перед глазами списком, а решение так и не находилось. Потому что неизвестно, о чем просить… О переводе? Но Юрцев, если обозлился, то обрубит службу Крячко на корню. Да и Стас настроен категорично. Остынет, конечно, и все же договариваться и искать общий язык с новым начальником точно не станет.

Пока опер размышлял над новой проблемой, уже пришел ответ от Максима. Он сообщил то, что опер и предполагал. Игорь Анатольевич Кондратьев оказался бывшим мужем Светланы. Кондратьевы прожили в браке почти тридцать лет. За это время родили и воспитали сына Алексея, а еще создали компанию по грузоперевозкам — ООО «ТрансГруз». Фирма работала с разными партнерами, в том числе и зарубежными. Кондратьев был владельцем всего бизнеса, а жена занимала скромную должность бухгалтера. Но в какой-то момент все резко изменилось. Налоговая организовала ряд серьезных проверок и выявила нарушения, которые привели Светлану на скамью подсудимых.

Эту историю Гуров уже знал, его больше интересовало продолжение. Пока жена отбывала срок, Игорь Анатольевич Кондратьев быстренько подал на развод, закрыл бизнес и вывел все активы. Бывшая жена отбывала срок в колонии, бывший муж в это время отдыхал на широкую ногу в пятизвездочном отеле в Испании. Сам он хвастаться этим не спешил, зато его новая избранница, по иронии судьбы, тоже по имени Светлана, девица лет двадцати, с длинными ногами и пухлыми губками, заваливала социальные сети фотографиями. Конечно, центром событий была она, но и Кондратьев, мужчина с солидным брюхом и широким, красным лицом, тоже попадал время от времени в кадр. Каждый из супругов жил той жизнью, что ему досталась. Пока вдруг… Игорь Анатольевич Кондратьев не умер. Максим дописал в конце сообщения: «Узнать подробности смерти не получилось. Кроме сообщений о его внезапной кончине, другой информации нет. Но смерть без криминала, никакого расследования не было. Место захоронения пробивать? Наследник — сын, все активы, недвижимость перешли ему».

Лев Иванович внимательно просмотрел, что еще нашел Максим: уже известный ему адрес проживания Кондратьевой, адрес сына — живет отдельно в хорошем районе, и еще адрес той самой Светланы, что заменила старую жену. Судя по карте, квартира находилась в отдаленном, не самом хорошем районе. Да уж, после Испании девушке наверняка там не нравится, и она обижена, что ее источник доходов вдруг так резко исчез. А злость — хороший повод, чтобы пожаловаться кому-то и рассказать об этой истории во всех подробностях.

Гуров собрал со стола блокнот, телефон — все, что пока понадобится в новом расследовании. По пути он снова вспомнил о Крячко из-за нескольких сообщений от коллег. Те расспрашивали о ссоре Стаса с Юрцевым. Оказалось, что их крики слышало все Управление. И, конечно, теперь все хотели знать, что же произошло и какой итог у этого скандала. Их вопросы опер игнорировал, зачем распространять и усиливать сплетни. И без того сейчас в каждом кабинете только и разговоров о ссоре полковника Крячко с начальником.

— Поговорю еще раз со Стасом, пускай остынет, — решил опер. Пора было заняться тем, ради чего он взял три дня внеочередного отпуска. Узнать все о «Талионе».