— Я его не убивала! Отпустите меня! Я ничего не сделала!

Крик горничной Маши, окруженной полицейскими. Ее бледное полное лицо словно маска в свете станционного фонаря.

Макару почудилось: они все внутри жуткого сна. Ими завладел коллективный кошмар. Надо сделать усилие и пробудиться. Но… все вершилось наяву.

— Я его не толкала под поезд! Люди, люди! Я не виновата ни в чем!

— Отпустите ее! Руки прочь!

Горестный, полный муки и страха вопль горничной Маши. И в унисон ему — громовой раскат баритона Клавдия Мамонтова, рванувшегося к своим бывшим коллегам — полицейским, тащившим Машу прочь — в темноту, освещенную сполохами синих мигалок дежурных патрульных машин.

Макар схватил Клавдия за рубашку и с силой дернул назад, не позволяя ему натворить непоправимых глупостей. По гневному лицу друга он видел: Клавдий готов ввязаться в драку со своими бывшими коллегами из полиции и отбить у них горничную Машу.

— Остынь! — прошипел Макар, хотя… и его кулаки чесались. А горничная Маша взывала о помощи к ним:

— Помогите! Клава! Макар! Помогите мне! Я ж его не толкала под поезд!

Не поезд. Не товарняк. Один лишь громоздкий тепловоз — глыба-монолит на путях заброшенного перегона возле зеленых ветхих бараков и редких фонарей. Но и тепловоза хватило. Кровь на ржавых рельсах…

А в бурьяне возле железнодорожного полотна лежит нечто…

Бесформенное, жуткое…

Макар пока старался туда не смотреть. Он крепко держал вырывавшегося Клавдия Мамонтова, повторяя: «Не надо! Уймись! Только хуже сделаешь!»

Всего пять минут назад они с Клавдием в поисках Маши проезжали мимо зеленого здания железнодорожной станции Бронницы и почти дачной мирной платформы, пустой и безлюдной в столь поздний час. Станция располагалась в нескольких километрах от города. Туда по шоссе мимо поместья Макара ходил автобус. Последний вечерний рейс в час двадцать, на него Маша, видимо, и успела, сбежав из дома темной ночью, в дождь…

А без пяти два ночи гувернантка Вера Павловна, разбуженная сигналом мобильного, буквально ворвалась в спальню Макара, колотя в его дверь. Макар спал вместе с младшим сыном — крохотным Сашхеном, его он всегда на ночь забирал к себе, укладывал в кроватку у окна. Полуторагодовалый Сашхен, свернувшийся клубочком под шелковым стеганым одеяльцем, к счастью, не проснулся. А полуодетая гувернантка Вера Павловна вытащила Макара в коридор и, потрясая мобильным, устремилась к комнате домашнего секьюрити Клавдия Мамонтова, разбудила и его. Он задремал поздно, снедаемый невеселыми размышлениями, сожалениями и даже угрызениями совести.

Макару и Клавдию — ошеломленным, сбитым с толку — гувернантка Вера Павловна зачитала сообщение от горничной Маши, сбежавшей тайком этой ненастной августовской ночью из их дома на озере:

«Помогите мне! Я на путях в тупике у станции. Здесь сейчас на моих глазах жуть страшная случилась! Приезжайте скорее! Спасите меня!»

— Заброшенный тупик недалеко от станции. Она там всегда ходит через пути напрямик от автобусной остановки, когда тетку навещает в поселке, — сообщила Вера Павловна. — Она расстроилась сильно, разнервничалась и улизнула потихоньку. К тетке… Больше ей не к кому податься. Но что… что там могло произойти с ней в столь глухом и опасном месте? Среди ночи?!

К счастью, Макар был трезв.

Им многое выпало за день и вечер. И они все — домашние — потрудились на славу. Но! Макар удержался от стакана.

И трезвость его сыграла решающую роль в ситуации. Ибо Клавдий после сообщения о побеге горничной Маши несколько растерялся.

— Едем на станцию. В тупик. Сейчас же. Заберем ее оттуда, — скомандовал Макар. И добавил: — Подобно Золушке, она исчезла после бала.

Несколько необычное сравнение с Золушкой пятидесятилетней полной хлопотливой горничной Маши. Но, учитывая все прошлые события, предшествующие побегу, крайне точное.

Увы, в тупик они опоздали.

Хотя Макар гнал внедорожник на предельной скорости, а расстояние от Бельского озера, на берегу которого стояло поместье, до станции было не столь уж и велико, их опередили. У зеленого станционного здания уже выли полицейские сирены. А в тупике возле железнодорожного полотна с ржавыми рельсами стояла, полыхая мигалками, патрульная машина. Полицейский узнал Клавдия Мамонтова, выпрыгнувшего из внедорожника, — бывший коллега, уволившийся со службы.

— Привет! А ты зачем сюда? — спросил он недоуменно.

— Жаров, здесь на женщину напали, да? — Клавдий бросился к патрульному. — Она жива? Где она?!

— ЧП на путях. — Патрульный — бывший коллега Мамонтова — взирал на него уже недоверчиво и подозрительно. — Вызов нам по рации — мы мимо ехали. Баба кого-то прямо на рельсы под товарняк толкнула. Ее свидетель засек и сразу позвонил в полицию.

— Никакого товарняка, — Макар зорко глядел в темноту, освещаемую редкими фонарями. — Лишь тепловоз на путях.

— А вы кто такой? — патрульный повернулся к нему. — А, я вас знаю. Вы из дома на озере. Хозяин поместья, — полицейский Жаров криво усмехнулся. — Вы с полковником Гущиным — большим начальником из главка — даже работали вместе, да? В друзьях он у вас. Знает, с кем знакомство водить — с богатенькими. Вас обоих каким ветром сюда занесло?

— Моя помощница по хозяйству, она же няня моего сына, Мария, прислала нам тревожное сообщение. Мы решили: она попала в беду, на нее напали в тупике у станции. Мы примчались ее выручать, — пояснил Макар.

И в этот момент они и услышали полный ужаса и муки крик горничной Маши: «Я не толкала его под поезд! Я ни в чем не виновата!»

— Подполковник Лейкин здесь, прибыл на вызов, с ним разбирайтесь, — бросил патрульный.

Клавдий устремился к тепловозу, Макар за ним. Они увидели горничную Машу — мельком, в окружении патрульных, те загораживали ее. Она кричала, отбивалась от полицейских, трепыхалась, словно птица в силках, умоляла отпустить. И Клавдий моментально потерял над собой контроль…

— Только хуже… Только хуже сделаешь, Клава, — повторял шепотом Макар, клещом впиваясь в плечо друга, не позволяя ему ринуться отбивать Машу у полицейских. — И себе, и ей… Мы же пока ничего не знаем. Уймись! Не сходи с ума! Кулаками здесь ничего не докажешь. Если и тебя загребут, мне-то как быть?! Соберись! Мы должны сначала понять… разобраться в ситуации…

— Я виноват. — Клавдий перестал вырываться. — Все из-за меня.

— Мы даже пока еще не знаем ни черта! — шептал Макар. — Там, кажется, мертвец возле колес у рельс… Ох! Обрубок!! Сколько же крови… Человека поездом… то есть тепловозом задавило. Но здесь же заброшенный тупик! Откуда взялся тепловоз?

К ним вперевалку шествовал низенький полный полицейский офицер в форме с новыми подполковничьими погонами и в огромной фуражке с широченной тульей.

— Лейкин, — тихо произнес Клавдий. — При мне он замом отдела материально-технического обеспечения пахал. А сейчас, видно, перевелся на вышестоящую должность перед пенсией. Хозяйственник он крепкий, но в оперативной работе — дуб дубом. От него сейчас все и узнаем.

— Если расскажет, — парировал Макар. У него появилось дурное предчувствие…

Лейкин Клавдия тоже сразу признал.

— Мамонтов? — Он приблизился, но не протянул бывшему коллеге руку для пожатия.

— Покинули хозяйственный? — спросил Клавдий Мамонтов. — Местное отделение в Гавриково возглавили?

— Всякая рыба перед пенсией ищет где глубже. — Приземистый Лейкин внимательно и остро разглядывал высокого плечистого Мамонтова. — Помню-помню. Как штурм-задержание, к тебе сразу: подсоби, Мамонтов! А ты у меня никогда даже бронежилета не просил — всегда со своей экипировкой элитной на штурм ездил. Кто с тобой?

— Мой работодатель Макар Псалтырников. Я охранник его семьи.

— Слыхал про вашего отче еще. Высокий ответственный пост занимал. А потом… финита-трембита… отравили его. — Лейкин поднял светлые бровки-запятые, обращаясь к Макару: — Дело резонансное было! На все Бронницы и область. Вы и сами в наших местах человек заметный, обеспеченный весьма и весьма. Женщина-то… подозреваемая в убийстве… она кем вам приходится?

— Подозреваемая в убийстве? — опешил Макар. — Да она же ничего не совершила!

— На вопросик мой отвечайте, не увиливайте, — попросил Лейкин.

— Маша…

— Гражданка Мария Гольцова, — поправил его сразу Лейкин. — Паспорт мои подчиненные у нее в сумке обнаружили.

— Маша много лет работала у моего отца помощницей по дому, — отчеканил Макар. — Вела все хозяйственные дела.

— Любовницей была вашего отца?

— Лейкин! — Клавдий Мамонтов сразу повысил голос.

— Дело житейское. Быт. А у нас убийство, — парировал подполковник Лейкин. — А ты бы, Мамонт, — он назвал Клавдия прозвищем, данным ему в полиции, — потише и повежливее себя вел. Кто ты теперь?

— Он ваш бывший коллега, много раз рисковавший жизнью при обезвреживании опасных преступников и раненный в руку при последнем задержании, — спокойно сказал Макар. — А Мария Гольцова никогда не состояла с моим отцом в интимной связи. В настоящее время она работает горничной и няней моего младшего сына Александера. Она — фактически член моей семьи. И я сделаю все, чтобы не оставить ее в беде. Сразу официально вам заявляю: толкнуть кого-то под поезд Мария Гольцова просто не могла в силу своего характера, натуры и воспитания.

— Мужик. Пополам его колесами рассекло. Торс. Ноги, — парировал хладнокровно Лейкин. — Час поздний. Место безлюдное. Я по поводу вашей уверенности в ее невиновности комментирую. Вдруг сначильничать ее хотел? Она защищалась. Ну и шваркнула его под товарняк.

Макар и Клавдий молчали. Факт. А им даже в голову подобная версия не пришла.

— Чего на свете не бывает, да? — усмехнулся философски Лейкин. — И не ждешь от человека, а он косячит… Жесть, одним словом.

— В отношении нашей Маши невозможно предположить даже убийство в рамках необходимой обороны от насильника, — твердо произнес Макар.

— Ее застигли на месте преступления. Свидетель ее видел. Он и позвонил в полицию. Мой наряд мимо станции проезжал. Ее задержали с поличным. Увы, мужика-жертву не спасли.

— Кто свидетель? — хрипло спросил Мамонтов.

— Незачем вам знать, — отрезал Лейкин. — Уразумей, Мамонт, одно. — Лейкин вытащил из кармана мобильный, отыскал в нем сведения и монотонно процитировал: — Гражданка Гольцова Мария застигнута при совершении преступления или непосредственно после его совершения, и очевидец указал на данное лицо как на совершившее преступление. На основании статьи 91 УПК основание к задержанию гражданки Гольцовой налицо.

— Кто свидетель? — повторил Мамонтов, словно не слыша.

— Не скажу тебе сейчас, — Лейкин покачал головой.

— Иван Иваныч, ты ж не спец в оперативке, ты великий хозяйственник, рачительный, — Мамонтов, отбросив церемонии, тоже обратился к подполковнику на «ты». — Мы с Макаром тебе посодействуем. Я помогу всем, чем располагаю. Ты раскроешь убийство. А вдруг это несчастный случай? Но все равно. Ты перед пенсией получишь большую фору.

— Я уж было хотел на транспортный отдел стрелки перевести. — Лейкин вновь тяжко, разочарованно вздохнул. — Железная дорога ведь. Так нет — тупик проклятый заброшенный! Наша подведомственная территория, оказывается. Давно не работающий перегон. Им в последний месяц из-за ремонта на путях стали пользоваться. Маневрировать тепловозами. Чего она здесь искала-то среди ночи? Ваша гражданка Гольцова?

— Ее тетка восьмидесяти лет живет сразу за тупиком, — пояснил Макар.

— В Кисловке? — Лейкин снял фуражку с огромными полями, смахивающую на панаму с кокардой, и вытер ладонью пот с бритой под ноль головы. — Вроде всего один дом в Кисловке обитаем, остальные жителями давно покинуты.

— Тетка Маши в том доме и живет, наотрез отказалась куда-то переезжать после смерти мужа. Они оба Машу вырастили. У тетки хозяйство: куры, коза. Маша в свои выходные часто тетку навещает и ходит всегда через заброшенный тупик — напрямик к дому от автобусной остановки.

— Можно нам с Марией переговорить? — хрипло спросил Клавдий. Он вновь словно и не слышал диалог Макара с Лейкиным.

— Нет, — отрезал полицейский.

— Иван Иваныч, ты ж меня знаешь. Помнишь.

— Даже если бы ты служил сейчас в органах, я б тебе все равно не позволил. Закон есть закон. А сейчас ты кто?

— Ты меня знаешь, помнишь. Дай мне с ней поговорить! — Клавдий Мамонтов сгреб подполковника Лейкина за грудки и приподнял, наклоняясь к нему. Лицо его исказилось.

— Клава! — заорал на него Макар. Он не на шутку испугался последствий. — Немедленно отпусти его!

Мамонтов разжал хватку. Оттолкнул от себя Лейкина. Тот побагровел. Тяжело дышал.

— Пожалуйста, простите его! — горячо взмолился Макар. — Все еще последствия его ранения дают о себе знать. Он порой неадекватен. Но он же ваш бывший сослуживец. Ваш прежний коллега! Его чуть не убили! В него стреляли!

— Первый и последний раз, Мамонт! Спущу хулиганство твое! Первый и последний! — Красный, злой Лейкин грозил указательным пальцем. — Грабли свои прибери. Она что, его пассия-зазноба? — резко обернулся он к Макару. — То-то он кобелем гавкает.

— Нет-нет! — пламенно заверил его Макар. — Она няня моего младшего и дом весь наш ведет. Между ними ничего такого… романтического. Да она и старше нас гораздо.

Клавдий бросил на него испепеляющий взгляд. Но Макар подготовился. Он тоже вскинул руку и погрозил другу пальцем:

— Клавдий, молчи! Ни слова больше!

— Среди ночи в непогоду… Сейчас моросит, но лило ведь как из ведра, — констатировал Лейкин. — Поскакала ваша Маша тетку-старуху навещать. А вы вдогонку за ней? Не усеку я логики событий.

Макар понял: надо показать Лейкину Машино сообщение. К счастью, Вера Павловна сбросила его Макару. Он вытащил айфон и показал недоверчивому полицейскому. Лейкин читал скупые строки долго и старательно. И даже шевелил губами. Внезапно у него самого зазвонил мобильный.

— Зая? Не спишь? Я до утра здесь завис, следака ждем… Убийство, ни дна ему ни покрышки… Магазин сама в восемь откроешь. Товар доставят с Рязани, примешь. Все проверь! Особенно тазы пластиковые — все ли в наличии по накладной. Не волнуйся, Зая, со мной порядок. Работаю! Магазин целиком на тебе завтра. — Голос Лейкина потеплел, в нем слышались деловитые и одновременно нежные обертоны.

— Магазин хозяйственных товаров вашей благоверной на трассе у рынка? — уточнил Клавдий.

— Ты, Мамонт, в охранники к миллиардеру подался за длинным рублем, а бизнес моей жены — для нас подушка безопасности, чтоб не обнищать на пенсии грошовой. Или ты насмехаешься надо мной сейчас? — Дав супруге отбой, Лейкин мгновенно посуровел.

— Правильно сделали, организовав жене мелкий бизнес, — одобрил Макар. — Сплошь и рядом подобное у стражей порядка — он бдит, себя на службе не щадит, а она торгует, капитал сколачивает на старость. На отдых пенсионный в Дубае.

— Ваша Мария Гольцова прислала вам в 1.55 весьма сумбурное и малопонятное сообщение, — прокомментировал Лейкин прочитанное. — А вы оба мне многое недоговариваете.

— Маша постоянно занята сейчас с моим младшим сыном. У нее нет времени отлучаться днем из дома из-за него, — Макар сочинял на ходу. — Она рассчитывала доехать на последнем автобусе до станции и пройти через тупик к дому тетки, переночевать у нее, а утром вернуться к нам. И в тупике она… видимо, попала в беду, понимаете?

— Нет, не понимаю, — Лейкин покачал лысой головой. Нахлобучил гигантскую фуражку с кокардой. — Темните вы оба. Почему, а?

Интересный вопрос.

Своевременный вопрос.

Важный вопрос.

Они оба знали ответ: и Макар, и Клавдий.

Но озвучивать его полиции они не стали бы ни при каких обстоятельствах.

Честь горничной Маши не позволяла.