Тьма кромешная. Не видно ни зги.

Тьма осязаемая, плотная, душная, будто деготь заливает горло, — и человек надсадно кашляет, словно подавившись тьмой.

Брошенный в подвал…

Запертый в нем…

Потерявший счет времени человек корчится на бетонном полу.

Вокруг холодные стены. Вытянешь руку перед собой и не увидишь ее. Царапай стены, колоти в бетон кулаком, кричи не кричи — нет ответа. И даже стоны растворяются в пустоте.

Жажда…

Горло иссохло.

— Выпусти меня!!!

Вопль вырывается из глотки узника подвала.

— Выпусти! Умоляю!

Тьма не отвечает.

Молчит, наливаясь ядом ярости.

— Выпусти меня!

Возгласы все слабее.

Нет сил…

— Прости меня…

Уже не плач, не вой — шепот.

Его и в двух шагах не слышно. А подвал — большой. Он — безжалостный грозный космос: бескрайний, беспредельный. Он — мрак и пустота.

— Прости меня…

Лязг. Скрежет.

Наверху вспыхивает яркий квадрат электрического света. Дверь подвала открыли.

Неужели услышали мольбу о прощении? Явно сторож подслушивал, приложив ухо к железу. Или просто совпадение?

В желтом свете видна крутая лестница, ведущая в подвал. Красное пожарное ведро с водой, выданное узнику.

А дальше — потемки.

— О прощении клянчишь?! Простить тебя? Мне?!

Страж задыхается от гнева. Его голос срывается:

— Нет тебе прощения! Сдохнешь! Ты сдохнешь!

Дверь с грохотом захлопывается. Защелкивается наружный замок.

Человек, замурованный в подвале, начинает тихо скулить, будто раненое животное, готовящееся к смерти.

Но жажда властно берет свое. Жажда — чисто телесное желание… Физическая необходимость, природный позыв… или последняя искра затухающей жизни?

Человек, привязанный за ногу, извиваясь, скользит по бетонному полу к пожарному ведру с водой.

Встает на четвереньки, наклоняет ведро к себе.

И начинает жадно пить.