Подниматься по ступенькам Кай сама уже не могла. Адреналин давно прошел. Дыхание у нее было поверхностным и слабым. Завывание ветра в щелях рам заглушало его почти полностью, а проклятое кровотечение никак не прекращалось. Я уже давно перешел в режим "грелки" – достаточно жаркой, чтобы греть ее, но еще не обжигающей. Однако рука на моей шее все равно была ледяной. Пульс на запястье становился слабым, нитевидным, я почти его не чувствовал.

Дойдя до квартиры, я наспех начертил символы на дверном косяке – за дверью что-то глухо щелкнуло, и она беззвучно отворилась. Ставшие родными запахи сруба и старых бумаг, контрастируя с яростным ревом ливня и воем ветра за стенами, немного успокаивали. Тусклый свет масляной лампы на комоде отбрасывал прыгающие тени на бревенчатые стены. Я аккуратно повел Кай к стулу. Сознание ее было затуманено, она явно не понимала, где находится и кто рядом. При этом что-то медленно, бессвязно шептала.

– Посиди пока тут, – усадив ее на стул, я сделал шаг в сторону окна, чтобы плотнее задернуть шторы и проверить, нет ли за нами хвоста.

Но как только оторвал руку от ее плеча, она сразу начала обмякать и заваливаться набок. Еле успев подхватить, я перенес ее на кровать. Кожа у нее уже была пепельно-серой. Глаза с огромными темными кругами были закрыты.

Мое тело мгновенно напряглось, наспех скинув с себя плащ я принялся стягивать перчатки.

– Черт… – кожа ладоней была красной и вся в водяных волдырях. Пульсирующая боль колола в суставах с каждым ударом сердца. Скорее всего, сжег, когда плавил стекло.

За два шага оказался у комода и уже обильно смазывая руки заживляющей мазью. Приятная прохлада заставляла боль медленно отступать. Наблюдая за грудной клеткой своей союзницы я видел… Ничего? Холодок пробегает по всей спине к крыльям.

– Ну же, Мангуст. Это была бы слишком легкая смерть для тебя.

Сонная артерия на шее. Пульс нитевидный, едва прощупываемый. Хорошо. Приоритет номер один – остановить кровь.

Правой рукой я мгновенно извлек из ножен на бедре короткий клинок и одним аккуратным движением разрезал куртку с рубашкой в месте огромного темного пятна на ее левом боку. Запах паленого мяса и крови сразу ударил в нос, заставляя поморщиться.

Стрела Корвуса оставила уродливую борозду: рваную, обугленную, с оплавленными краями. Темная кровь сочилась струйкой. Взорвавшийся шифер оставил на ее теле десятки мелких ранок, некоторые были с торчащими осколками. Кровь сочится из многих.

Нужна давящая повязка. Оторвав кусок от простыни, накладываю ткань прямо на всю область раны и начинаю давить ладонью всей тяжестью своего тела.

– Очень надеюсь, что твои ребра выдержат. – Воспоминания начал затягивать на меня в кошмары прошлого. Нет. Этого не будет. Она сегодня не умрет. Не так. Мангуст спасла мне там, на крыше. Я помогу ей сейчас здесь.

Отсчитывая в уме, я продолжал оценивать дыхание и пульс – не ухудшалось. Уже хорошо.

Спустя бесконечные пять минут аккуратно приподнимаю край ткани – кровь все еще течет. Проклятье. Придется прижигать. Натягивая одну перчатку грубая ткань впивалась в волдыри побуждая шипеть от боли. Скрипя зубами, я проклял всех мыслимых и немыслимых богов, но уже за пару секунд пальцы и ладонь раскалились до половины максимальной мощности.

Прижигаю точечно, только те участки, которые кровоточат. Каждое прикосновение сопровождалось коротким, зловещим шкворчанием и струйкой едкого дыма. Тишину комнаты нарушали эти жуткие звуки и густой запах жареной плоти. Хорошо, что Кай без сознания.

Последнее шкворчание смолкло, оставив после себя звенящую тишину и призрачное эхо в ушах. Теперь бы обработать. Метнувшись за полотенцами, бинтами и тазом чистой воды, я начал аккуратно смывать крупные загрязнения, видимые на поверхности. Вокруг ран наносил очень тонким слоем заживляющую мазь.

– Не поверишь, купил ее в лавке твоего друга, – ее кожа была холодной, но те места, которых касались мои пальцы, горели огнем. – Отличная вещь: и воспаление снимает, и охлаждает, а бонусом – все заживает как на собаке.

Уголки моих губ дрогнули в легкой улыбке. Напряжение требовало выхода, и такой односторонний диалог, как оказалось, мне помогал. Я туго бинтую всю область раны, начиная снизу вверх, проверяя чтобы каждый тур был с хорошим натяжением.

– Почти закончили. Осталось немного тебя поворочить, – бормочу я, укладывая ее на здоровый бок.

Тепло. Нужно тепло. Укутав Кай в одеяло, я сел рядом с ней, аккуратно соприкоснувшись. Все мое тело стало источать приятное сухое тепло. Будто кто-то растопил невидимый камин.

Я наблюдал за женщиной, которая если и выживет, то лишь благодаря силе своего характера. Дыхание ее стало ровное и размеренное, кожа приобрела розовый оттенок.

Прошло больше часа, как я позволил себе отойти от нее и наконец заняться собой. Ожоги на ладонях отдавали тупой болью до самых плеч. В некоторых местах на крыльях были парезы, вызывающие легкое онемение. Похоже, тоже зацепило взорвавшимся шифером. Из всех увечий, что я вынес из этой ночи, больше всего саднила царапина на плече, который мне оставила Кай-мангуст. Незначительное увечье, а болело назойливее ран от шифера. Такой маленький зверек, а по уровню угрозы не уступает волку Вилла.

Умывшись, переодевшись и обработав свои раны, я снова подошел к кровати. Вокруг стоял травяной запах мази, а пациент выглядел намного лучше. Слабый свет лампы на комоде рисовал спокойные тени на ее лице. Шум дождя почти стих. Нужно проверить повязку, не мокнет ли. Если все нормально – я тоже смогу немного отдохнуть. Усталость уже тяжелой глыбой давила на плечи.

Присев на край кровати и аккуратно откинув одеяло, я убедился в сухости бинтов. И смог лучше рассмотреть то, на чем не было необходимости фокусироваться раньше. Лампа на комоде стояла слишком далеко, ее слабый свет лишь смутно выхватывал контур повязки. В полумраке, под тусклыми лучами, проступила паутина старых увечий. Руки, плечи, ключицы, ребра – ряды мелких, идеально круглых рубцов, словно от множественных уколов током. Глубокие, келоидные шрамы в форме полумесяца под ключицами. Перекрещенные полосы старых ожогов на запястьях и лодыжках.

Свет выхватывал каждый уродливый рубец, каждый ожог, превращая ее тело в карту страданий. Черт… Знакомый почерк фабрик. Ее держали на цепи… качали магию… Она была батарейкой. Что же с ней там делали? Судя по глубине этих меток… чудо что она выжила.

Моя рука, все еще в перчатке, сама потянулась – не к ране, а к относительно целому участку кожи на ее плече. К месту, где под спутанными волосами угадывалась былая гладкость, где изгиб мышцы говорил о скрытой силе. В голове с внезапной, почти болезненной остротой пронеслась мысль: Какой она была бы без всего этого? Не жалость. Какое-то другое чувство, теплое и колючее одновременно, смешалось с яростью.

– Будь проклят Культ и Опиавус! – пальцы, вопреки тупой боли, сжались в кулаки. – Будь проклята вся Аурелия!

Культ Изобилия – милосердие нашего правителя. Яркие плакаты с улыбающимися детьми в чистых одеждах, изучающими священные тексты или помогающими в храмах и садах. Легенда о добровольной жертве ради процветания города и вечной жизни в служении. Ложь все! На моей кровати лежала та горькая правда, что так тщательно прячут под ковер: таких, как она, пытают культисты, чтобы выращивать таких, как я… А все ради поддержания тирании, замаскированной под благодетель.

Теперь понятно, откуда в ней столько дерзости и недоверия. Это не щит – это шкура, содранная и снова наращенная ради шанса попытаться нормально жить дальше.

Продолжать держать глаза открытыми было уже невмоготу. Усталость навалилась с новой силой, жжение в ладонях слилось с горечью на душе. Я придвинул стул к кровати, сел верхом, опустив голову на сложенные на спинке руки. Онемение в крыльях отступало расползаясь приятной тяжестью по спине. Бывшая батарейка… Мангуст… Кай…

Где-то вдалеке последние капли дождя перешептывались с подоконником, их редкий стук постепенно растворялся в убаюкивающем шелесте, сливаясь в единый ритм с ее тихим дыханием. В этот миг приятная сонная темнота утащила мое сознание во мрак.

###

Пробуждение было отвратительным. Шея онемела, будто ее пережали тисками. Руки, перекинутые через спинку стула, затекли. Спина гудела от неудобной позы, а в крыльях была усталость, как от четырехчасового полета. Раннее солнце, пробиваясь сквозь щели тяжелых штор, резало полумрак комнаты. Утро после бури, ленивое и обманчиво мирное.

Первой мыслью было проверить ее. Под одеялом вздымалось размеренно. Выжила тогда, выживет и сейчас. Проклятое прошлое батарейки. Но цеплялась она за жизнь с дьявольским упорством.

Заставляя себя встать со скрипучего стула, я вышел на середину комнаты и с огромным удовольствием потянулся всем телом. Каждый позвонок в спине щелкнул приятно, но слишком громко, нарушив утреннюю тишину. Крылья с шорохом расправились почти во всю длину комнаты. Как же приятно ощущать каждую мышцу во всем своем теле.

Выполнив ритуальную разминку, взяв со стола две кружки, я повернулся к комоду. Когда я успел собрать такую внушительную коллекцию ингредиентов для настоек? Высушенные коренья, травы, ягоды, фрукты. На любой вкус и цвет. На автомате кинул в кружки цитрусы и мяту, натянул перчатку на одну руку. Пока вода грелась, мозг лихорадочно думал.

Мангуст пришла за дневником – это ясно. Кому могли понадобиться сведения из него? Мухобойкам или Харрисинам. Первые, даже если бы и хотели копать под Опиавуса, слишком узколобы. Тогда остаются Харрисины. Другая ячейка? Но Орен был агентом Вейса… Возможно, культ слил информацию нескольким подозреваемым кротам.

В первой кружке вода уже вскипела. Потянулась струйка пара, растворяя в воздухе облачко цитрусово-мятного аромата. Я взялся за кипячение другой кружки. Взгляд скользнул к кровати. Холмик одеяла – единственное движение в комнате, кроме пара. Слишком ровное, слишком… нарочитое? Лицо тронула легкая улыбка. Игра.

Допустим, ее наняла другая ячейка. Но остается открытым вопрос с руной, которая была любезно предоставлена ей вместе с заказом. Ни одна из ячеек не смогла бы позволить себе такой артефакт. Со свойством поиска – легко. С возможностью изолировать и запечатать предмет – слишком дорого, но если очень прижало – возможно. Но вот чтобы запечатанный предмет стал неподъемным для любого, кто не накладывал печать… Такая руна стоила бы очень дорого даже для Эфиров, что уж говорить о Жилах и тех, кто ниже.

Во второй кружке вода уже вовсю бурлила. Ладно, если женщина в моей комнате хочет, чтобы я верил, будто она спит, – подыграю ей. Ну или сменю ей перевязь, если она и правда спит. Отставив неприлично ароматный настой, я вооружился бинтами и мазью. Присел на край кровати, рука потянулась к одеялу, как вдруг… Все произошло в долю секунды. Одно мгновение – сонная фигура под одеялом. Следующее – ее лицо в сантиметре от моего, глаза – пылали яростью, которой я не видел уже очень давно. Только сдавленное шипение ее дыхания нарушало гробовую тишину, воцарившуюся после скрипа кровати. Рука с кинжалом, приставленным к моему горлу, не дрогнула…

– И тебе доброе утро, – холодок стали заставил меня замереть. Каждая мышца в теле напряглась.

Лезвие поймало узкую полоску света от шторы и солнечным зайчиком пробежало по стене комнаты.

– Почему? – голос ее был угрожающе ледяным.

– Что именно почему?

Кай молчала, прожигая меня взглядом. Или у нее есть магия, способная на это? По всей видимости да, так как в затылке у меня явно начало припекать.

Она напоминала дикого зверя, что угодил в капкан. Полное осознание своего положения, но готовая разорвать любого. Ей просто нужно дать время понять, что тут безопасно. Я медленно поднял руки вверх ладонями к ней в знак, что не собираюсь причинять ей вред.

– Кай, тут…

– Кайра, для тебя я Кайра, – пламя в ее серых глазах стало утихать, и, не отрывая кинжал от моего горла, она стала методично осматривать комнату.

Скользнув взглядом за мое плечо, она пробежалась по всем баночкам и коробочкам, стоящим на комоде. Легкий, почти презрительный хмык, заметив две дымящиеся чашки. Далее ее глаза сдвинулись левее – в сторону стола с бумагами. Похоже, там ее ничего не зацепило. Но вот когда ее голова развернулась к карте. Она висела на дальней стене, почти в половину этой стены. Подробная карта Аурелии и ее приграничных областей. Истыканная разноцветными булавками и испещренная пометками да стрелками обходных путей. Луч солнца падал ровно на центральную часть карты, подсвечивая скопление булавок вокруг Центра.

– Почему ты не убил меня? – рука с кинжалом плавно отпрянула от шеи. – Почему не бросил в какой-нибудь подворотне? – Ее глаза лихорадочно скользили по карте, силясь запомнить как можно больше информации. А мое сердце забилось на пару ударов быстрее. – Почему я в твоем доме?

Она перевела на меня свои серые глаза, в которых было… Решимость? Интерес, любопытство, тревога, непонимание? Или все вместе.

– Ты обладаешь тем, что мне нужно, – я склонил голову набок, изучая ее.

Обмен вопросами начался. Понимает ли она это? Мы оба пришли за дневником. Она не знала о Фениксе вчера, но после столкновения с Лерой связала кого-то с ним. И теперь догадывается, что я вижу эту связь. Страх – вот что горело в ее глазах. Феникс была не просто целью, а чем-то личным, ее уязвимостью. И поэтому сейчас она скажет:

– Дневник во внутреннем кармане куртки, мог забрать его еще вчера, как только волчонок убежал. Не было смысла возиться со мной.

А еще она явно не знает, что у руны было дополнительное свойство. Сейчас будет самое время удивляться, но уже не мне.

– Верно, только проблема. Я не могу поднять его.

– Брехня! – ее брови сдвинулись к переносице.

– Тогда ответь, почему же я до сих пор к нему не притронулся?

Я встал с кровати и в два шага оказался у комода. Взяв одну из ароматных чашек, я развернулся, оперевшись о комод, и принялся лицезреть, как на лице Кайры недоверие, скепсис и раздражение сменяли друг друга. Она медленно, немного крехтя, свесилась с кровати в поисках своей куртки. Заметив ее, она без малейшего труда достала дневник из внутреннего кармана. Он был словно опутан плотной паутиной.

– Возьми, – повертев его в руках, она протянула его мне.

Я вздохнул и потянулся за дневником. Схватился за него, но забирать из ее рук не торопился. Я смотрел на Кайру, она – на дневник. Как только она пыталась оторвать руку от дневника, он тут же опускался обратно ей на пальцы.

– Держать что ли не можешь? – зло фыркнула она, продолжая буравить взглядом дневник.

– Не поверишь, как только ты перестаешь его касаться, он становится невероятно тяжелым.

Ее брови еще сильнее сошлись вместе. Еще немного – и они сольются воедино. Пальцы Кайры медленно, почти невесомо, скользнули с корешка на гладкую обложку. Она лишь касалась его теперь. Ее пальцы оторвались от дневника… В мгновение эта небольшая вещица стала весить невообразимо много. И тогда… дневник рухнул, как камень, вырвавшись из моей руки. Глухой удар об пол прозвучал как выстрел в тишине. Я по-прежнему с любопытством смотрел на Кайру. Она – на дневник. Ее глаза сузились, в них мелькнуло недоверие, быстро сменившееся холодным расчетом. Интересно, что за мозаика складывается в ее голове.

– Заказ был от Харрисинов?

Интересно, она специально не спрашивает про скрытое свойство руны?

– Крайне маловероятно, – я отхлебнул теплого отвара и продолжил наблюдать, как в ее голове крутятся шестеренки.

Складывалось впечатление, будто она имеет ограниченное количество вопросов, которые может задать. И прямо сейчас отсеивает ненужные.

– Что за информация в дневнике?

Ого, что же за цепочка рассуждений выстроилась у нее в мозгу если она решила спросить именно об этом.

– Неизвестно, – я постарался вложить в слова всю небрежность, на которую был способен. – Он может быть и вовсе пустым с учетом того, что служил приманкой для такого как я.

Ее взгляд, раскаленными щипцами, впился в меня.

– И ты полез в пекло за пустым дневником? – Не вопрос, холодное утверждение без тени сомнения. – Какая, предполагаемая, информация могла быть в дневнике?

Она отчеканила каждое слово. Будто я идиот, из-за которого ей пришлось потратить один лишний вопрос.

– Данные, полезные для Харрисинов.

Тяжелый вздох, и она снова принялась осматривать комнату, уже более непринужденно. Словно бывала здесь множество раз и просто проверяла, все ли вещи расставлены по своим местам.

– Меня оскорбляет то, что ты считаешь меня дурой, – Кайра снова изучала карту. Очевидно, ждала ответа. Не дождавшись, продолжила: – Гибрид, которую мы встретили на крыше, была послана за тобой. Залезь я в квартиру на полчаса раньше, сейчас бы дрыхла в своей постели с полными карманами лил.

Кай развернулась, свесила ноги с кровати и, подобрав лежащий на полу дневник, постучала ногтем по запечатанной руне на обложке – крошечному, мерцающему тусклым серебром знаку – тап-тап-тап, как метроном.

– Эта вещица, – она подняла дневник, – нужна тебе. Ответь на два моих вопроса, и я с радостью раскрою тебе условия моей сделки.

Воровка из Теней. Бывшая батарейка. Вчера она предстала предо мной в амплуа дерзкой шпаны, боевого соратника и холодного командира. Сейчас это опытный дипломат. В ее шкафу до жути много скелетов.

– Я могу соврать.

– Можешь, но ты у нас, Крыса, рыцарь в блестящих доспехах. Такие не врут, – она небрежно повела плечом и положила дневник рядом с собой, всеми силами изображая невинность.

Это милое выражение ее лица, но у меня дрожь пробежала по крыльям. Она знает Феникса. И сейчас хочет выяснить, считает ли сама Корвус ее ниточкой к нему.

– Согласен, но взамен… – я допил отвар и, поставив чашку на комод, скрестил руки на груди. – Потом ты ответишь всего на один мой.

– Я могу соврать, – лукаво улыбнувшись, промурлыкала она.

– Можешь, – теперь уже лукаво улыбался и я, – но ты, Кайра, чересчур заботлива.

Игривая улыбка сползла с ее лица, обнажив ледяную пустоту и вспыхнувшее в глубине серых глаз стальное пламя ярости.

– Ты знал, что на дневнике сигналка?

– Нет. – В стальной ярости ее глаз мелькнула тревога.

– К кому на крыше та бешеная обращалась?

Несколько секунд молчания. А затем я кивком указал на нее же и медленно произнес:

– К тебе.

Ответ повис в воздухе. Между ними упал свинцовый занавес и погрузил в абсолютный вакуум звука. Тишина звенела в ушах натянутой струной. По ресницам Кайры пробежала легкая дрожь. Гул собственной крови в висках заглушал все. Любое движение – даже биение сердца – казалось кощунством, нарушающим хрупкое, взрывоопасное равновесие этого мгновения. Мир сузился до размеров комнаты, застывшей в предчувствии удара.

Тук-тук-тук. Настойчивый стук по стеклу разрезал тишину комнаты.

Мы синхронно повернули головы в сторону окна.

Чик-чирик. Тук-тук.

Серьезно? Именно сейчас? Да, со своими посыльными Вейс просто сама пунктуальность… Быстро преодолев полкомнаты и схватив со стула свой плащ, я кинул его прямо на Кайру, попутно идя к окну.

– Не высовывайся. Тебя здесь нет.

Отодвинув край занавески, я увидел мельтешащий силуэт. Дрозд? Впустив фамильяра в комнату, я ногой незаметно пихнул куртку Кайры глубже под кровать. Птица сделала круг в комнате и уселась, как и все остальные посыльные до нее, на стол.

– Слушаю, – произнес я.

Бедный дрозд весь захрустел. Его голова неестественно завертелась, и, уставившись на меня, он начал раскрывать клюв на 180 градусов… Потом знакомый треск, а следом голос Вейса:

– Приветствую, Крыса. Жду тебя сегодня.

Закончив сообщение, дрозд замер. Потом рассыпался с тихим шелестящим вздохом, оставив на столе после себя лишь горстку черного песка. Что ж, Вейсу нужна информация… Мангуст ранена и находится у меня в квартире. Она же связана с Фениксом. Дневник – тоже у меня, переносить его может только Мангуст. Руна Мангуста – дело рук не меньше чем Эфиров. Лера Корвус с приоритетом на Феникса. Реян Вейс… знал, что дневник – ловушка, но не знал про установленное на него сигнальное заклинание? Слабо верится… А еще, кажется мне, что Кайра с той самой Нентовской фабрики…

– Мне нужно по делам, – я поспешно забрал плащ с кровати, накинул на себя и взялся за пузырек с чернилами. Нужно как можно быстрее встретиться с Вейсом…

– И что, Крыса даже не будет удерживать меня в своем логове силой? – лукаво бросила она.

Эта женщина… Меняет образы мгновенно, по щелчку пальцев. Это раздражает и восхищает одновременно. Однако играть в эти игры у меня сейчас нет настроения. Закончив с печатями, я ощутил знакомую свинцовую тяжесть, вонзившуюся в крылья. Холодный, парализующий груз.

– Ого, умно прятать крылья за печатью невидимости! А какая у нее плата? Мне бы пригодилось нечто подобное в моей работе.

Вот уж точно, зря не бросил ее ночью у помойки.

– Не пригодится, – бросил я и тут же был удостоен вопросительным взглядом. Кажется, по ее мнению, именно такое выражение приняло мое лицо этой ночью, когда я получил отрицательный ответ про обращение. – Печать – невидимость. Побочка – полный мышечный паралич.

Кайра на мгновение опешила, потом нахохлилась. Не такого ответа она ждала. Столкнулись два упрямства. Бывает. Я уже выходил из комнаты, как она окликнула меня:

– Эй! – поджав губы, мгновение собиралась с мыслями. – Твой вопрос?

– Я уже знаю ответ. – прочитав в ее взгляде недоумение, добавил: – "Бешеная" шла за той, кого сейчас прячет волк.

Кайра явно рванулась что-то сказать, но я уже закрыл дверь с другой стороны квартиры, оставив ее наедине со своими мыслями, которые теперь крутились только вокруг Феникса и цены ее безопасности.