Какого черта?! Крыса! Я уже видел его… Заходил пару раз ко мне в лавку… Крыса! Проклятая Крыса! Кай ранена… Все летит к чертям… И ВСЕ ИЗ-ЗА НЕГО! Одного ее слова, одного взгляда – и я разорву его здесь же, не колеблясь ни секунды!

– Ну… ИДИ! – голос Кай дрожал.

– «О-то-мщу!» – глухой рык вырвался из глотки, обещание смерти для этой харрисинской сволочи.

Повернув морду к подруге, я осознал, насколько плохо она выглядит. Одной рукой вцепившись в окровавленный бок, другой – цепляясь за этого урода, будто за последнюю соломинку…

– «Держись!» – хрипло фыркнул я в ее сторону и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, ринулся в темноту – лужи взрывались веерами брызг из-под когтей.

Айвиль, нужно спасти ее. Сейчас же! Единственное, о чем я сейчас мог думать, – быстрее, нужно бежать еще быстрее! Грязь чавкала под когтями, каждый толчок задних лап отдавался напряжением в спине. Запах дождя, гнили и… чужой крови, Кайры?, бил в ноздри. Одна. Беззащитна. Если с ней… Нет! Не думать! Бежать быстрее! Тени домов мелькали черными молниями. Лапы едва касались мокрого камня, ветер выл в ушах, срываясь с клыков. Каждый вдох обжигал легкие ледяной влагой, но нес с собой тысячи запахов – грозы, мокрого камня, далеких людей… В памяти всплыл сладковатый, терпкий аромат Айвиль. ЕЕ запах. Он вел меня сквозь стену обезумевшей водной стихии.

Картина рушащегося дома, крики, запах пыли и крови – все это навалилось, как физический удар. Нет! Не снова! Не Айвиль! Боль в хромой ноге исчезла в волчьем теле, но память о ней гвоздем сидела в мозгу – напоминание о том, как в тот день не стало родителей.

Тени домов сливались в черные полосы по бокам. Фонари мелькали ослепительными вспышками, оставляя в глазах пятна. Кай истекает кровью… Такой бледной я ее не видел никогда… Проклятая Крыса рядом с ней… ОН! КРЫСА! Его проклятые КРЫЛЬЯ! Его рука на ее теле! Как он СМЕЛ к ней прикасаться?! Как СМЕЛ дышать рядом с ней?! По спине пробежала волна мышечных судорог. Челюсти сами собой сомкнулись, скрежеща клыками. Хотелось выть от бессильной злобы – рвануть назад, вцепиться в глотку.

Она еле стояла… Держалась только на нем… ЧЕРТ! Кай выкрутится… Должна. Она же хитрая, чертовка. Хитрая… Но этот урод… КТО ЕЩЕ мог ее так ранить?! ТОЛЬКО ОН! Я РАЗОРВУ ЕГО! КЛЫКАМИ! КОГТЯМИ! Кай… Выживи… Он же… он же не добьет ее?! Она сказала «потом»… Это слово засело в мозгу. «Потом» для Кай. А сейчас… СЕЙЧАС – Айвиль. Бежать! Спасать! Прятать!

Что за ад творится?!. Кай, плюющая на Харрисинов… Кай, зовущая меня идиотом за Мухобоек… ЭТА Кай висит на КРЫСЕ, как на костыле?! Мир перевернулся! Она всегда контролировала все, а теперь… эта рана, это отчаяние…

Я… БЫСТРЕЕ! Надо шевелить лапами быстрее! Должен успеть к Айви. Где она может быть сейчас? Дома? У соседки? Надо проверить дом первым! Если нет – рынок, потом…

Если дома – схватить и бежать. Куда? Пещеры за городом? Лес? Старый склад Игера? Там сыро, темно, но знает только Кай да я. Или… пещеры за Свинцовым мостом? Дальше, но глубже в Тенях. Склад… Не слишком ли очевидно? Если ищут Кай, могут проверить ее места.

Сказать ей… что? Правду? Что Кай ранена? НЕТ! Просто… Что Кай попросила… Остальное потом…

Что бы там ни случилось – не по плану пошло абсолютно все…

Пустынные улицы Пояса тонули в кромешной тьме, разрываемой лишь редкими, захлебывающимися вспышками фонарей. В лужах под ними отражались эти огоньки и тут же взрывались под хлесткими ударами дождя. Гром заглушал стук когтей по камню, ветер рвал шерсть на холке. Гром грохотал, словно злобный смех судьбы. Каждая вспышка молнии – шанс, что меня увидят. Каждый удар сердца – отсчет времени для Айвиль. Я НЕ опоздаю. Не в этот раз…

Дом Кайры и Айвиль. Жалкая лачуга в глубине Теней, притулившаяся под нависающей стеной соседнего здания. В окне слабо светился желтый, дрожащий огонек. Она дома! Жива! Не спит!

Я влетел в узкий переулок, камни скользили под когтями. Резко затормозил у двери, едва не врезавшись плечом в гнилые доски. Шерсть на загривке встала дыбом от адреналина. Обернулся, втягивая воздух и вслушиваясь в ночь – никаких преследователей. Пока.

От резкой трансформации в глазах побелело и закружилась голова. Знакомая боль, острая и жгучая, вонзилась в бедро, заставив стиснуть зубы. Нога подкосилась, как только человеческая кожа сменила волчью шкуру. Я едва устоял, схватившись за косяк. Свинцовая усталость навалилась на плечи, но внутри все еще бушевал ураган. Кровь стучала в висках, в ушах стоял гул. Глубокий вдох. Еще один. Надо успокоиться. Ей нельзя видеть меня таким – диким.

Я толкнул дверь плечом – не заперто…

– Айви! – мой голос прозвучал настороженно, почти шепотом.

Теплый запах ромашкового чая витал в воздухе, смешиваясь с ароматом сушеных трав, развешанных пучками у потолка. Она вышла из кухни с книгой в руках. Рыжие волосы, как всегда, слегка растрепаны. Большие глаза, обычно такие спокойные, сейчас полные беспокойства и настороженного волнения. На ней было простое коричневое платье – то самое, в котором она собирала травы. Запах ромашки и сушеных корений… Такой знакомый, такой… мирный. Он резко контрастировал с вонью грозы, въевшейся в меня.

– Вилл? – ее голос был тихим, как всегда. Она смотрела на меня – на мое лицо, искаженное гримасой, в которой смешался дикий страх и неостывшая ярость, на растрепанные волосы, на грязь на щеках и руках, на окровавленную царапину на запястье. Откуда она?! Ее взгляд скользнул за мою спину, в темноту переулка. – Что… Кайра не с тобой? Что-то случилось…

– Собирайся. Нам нужно уходить. – Я шагнул внутрь, захлопнув дверь. Звук грозы приглушился. – Бери самое необходимое. Теплые вещи. Еду, если есть. Пожалуйста, Айви…

Она не двинулась с места. Ее пальцы сжали книгу.

– Вилл, ты меня пугаешь. Что происходит? – Ее глаза расширились, дыхание участилось – паника вот-вот превратится в чистый страх. Она имела право знать.

Горло сжалось. Челюсти свело от напряжения – там, под кожей, все еще скрежетали невидимые когти, жаждавшие вернуться… Сказать правду? О ране Кай? О ее отчаянии? Ее взгляд, полный доверия и страха, обжег сильнее удара. Я не мог сказать правду. Не сейчас.

– Кай… Когда я видел ее в последний раз… – Я сглотнул ком в горле. – Нам надо уйти. Прямо сейчас. Куда-то… подальше. Где тебя не найдут. Это важно. Очень важно. – Я приблизился, пытаясь смягчить тон, но он все равно звучал как команда. – Пожалуйста, Айвиль. Поверь мне. Собирайся. У нас нет времени.

Ее взгляд изучал мое лицо. Казалось, она видела сквозь ложь, сквозь панику. Видела боль Кайры? Чувствовала ее состояние? Эта ее проклятая «интуиция»… Но она кивнула. Один раз. Коротко. Без лишних слов.

– Хорошо. Минуту.

Она отложила книгу, двинулась к сундуку у кровати. Движения были спокойными, точными, без суеты. Она достала небольшой холщовый мешок, начала складывать туда теплую кофту, платок, вяленое мясо, завернутые в ткань сухофрукты, маленький пузырек с какой-то мазью. Ее движения оставались точными, пальцы не дрожали, складывая вещи в мешок – ледяное спокойствие, почти нечеловеческое в этой неопределенности. Или просто привычным для того, кто вырос в тени Кайры?

Я стоял у двери, прислушиваясь к улице. Каждый шорох заставлял сердце колотиться быстрее. Каждый отдаленный громовой удар был как предупреждение. Кай… Что же там пошло не по плану…

– Готово. – Айвиль затянула шнурок мешка и накинула темный плащ с капюшоном. Она была готова к бегству. – Куда мы идем?

– За город. За Свинцовым мостом есть одно место. – Я приоткрыл дверь. – Там безопасно. Там нас не найдут. Иди за мной. Ближе. И тихо.

Мы выскользнули в переулок. Дождь все еще хлестал, но уже не с такой яростью. Я снова принял волчью форму – боль в ноге исчезла, чувства обострились до предела. Я присел, прижавшись к земле, чтобы Айви могла забраться мне на спину. Ее маленькая рука вцепилась в густую шерсть на моем загривке. Доверие. Хрупкое и безоговорочное. Оно обожгло сильнее любой раны.

– «Держись крепче» – глухо прорычал я и тронулся рысью, выбирая самые темные, самые заброшенные улочки. Не бегом, но быстро, очень быстро.

Мои лапы бесшумно ступали по мокрому камню, уши ловили каждый звук, нос выискивал чужие следы. Айвиль молчала, лишь ее пальцы время от времени сжимались сильнее.

Мы пересекли Тени, оставив позади редкие огни и запах трущоб. Пересекли Свинцовый мост – его старые балки скрипели под нами под вой ветра. И вот перед нами открылась черная пасть в скале, скрытая завесой спутанных лиан и колючего кустарника. Запах сырости, земли и старого камня.

Остановившись, снова стал человеком. Обращение с каждым разом давалось все болезненнее. Старая травма стрелой пронзила ногу от бедра до колена. Дохромав до входа, я раздвинул лианы.

– Заходи. Осторожно, скользко.

Вой ветра и шум дождя резко стихли, сменившись давящей тишиной. Пещера была небольшой, но сухой. Я знал это место. Когда-то отец показывал его как укрытие на случай… Наверное, именно на такой случай. В дальнем углу, за грудой камней, я нащупал спрятанный когда-то кожаный тюк. Внутри – сухие дрова, зажигательная руна, старое, но целое одеяло, мешочек с солью и сушеным мясом. Запас на черный день.

– Теперь можно отдышаться, – кивнул я Айви, уже разводя небольшой, скупой огонь из сухих щепок. Пламя затрещало, отбрасывая прыгающие тени на стены пещеры. Свет был слабым, но он разгонял кромешную тьму и давал хоть какое-то тепло. – Переночуем здесь. А завтра… завтра разберемся.

Айвиль молча сбросила плащ, села на расстеленное одеяло, поджав ноги. Она смотрела на огонь, ее лицо в дрожащем свете казалось еще более хрупким. В глазах небыло слез. Только паника и глубокая усталость.

– Кай… – начала она тихо. – Она… будет в порядке?

Я отвернулся, подбрасывая в костер щепку. Голос снова предательски сжался.

– Кай сильная. Она… справится. Она велела тебя спрятать. Это главное. – Я не мог смотреть на нее. – Отдохни. Попробуй поспать. Я настороже.

Молчание повисло тяжелым грузом, нарушаемое только треском костра и завыванием ветра на входе в пещеру. Я сидел спиной к огню, лицом к темному проему, вслушиваясь в ночь. Каждый нерв был натянут как струна. Харрисины… Культ?.. Во что мы вляпались, Кай?!

Через какое-то время я услышал ровное, тихое дыхание. Обернулся. Айвиль свернулась калачиком на одеяле, укрывшись своим плащом. Ее глаза были закрыты, рыжие пряди спадали на бледную щеку. Ее дыхание выровнялось, веки сомкнулись. Уснула. Посреди сырой пещеры, после ночи кошмаров… Уснула.

Я смотрел на нее, и та ярость, что кипела во мне всю дорогу, вдруг схлынула, оставив после себя ледяную, тоскливую пустоту и гнетущее чувство вины. Я привел ее сюда. Спрятал. Но какой ценой? И что ждет нас завтра? Кай всегда говорила, что Айви проницательнее других, будто чувствует подвох заранее. Что ж, если сейчас она мирно спит, значит, с Кай все будет в порядке…

Осторожно поправил одеяло у ее плеча, боясь разбудить. Ее дыхание было таким беззащитным. И таким дорогим.

Я прижался спиной к холодному камню у входа, не сводя глаз с темноты снаружи и прислушиваясь к ее сну внутри. Ночь только начиналась.

Гроза понемногу начала стихать, как вдруг за моей спиной тишину разорвал не крик – а вопль. Дикий, леденящий душу вопль Айви. Она метнулась на одеяле, глаза, широко распахнутые, полные ужаса увиденного во сне.

Она сидела, содрогаясь, лицо мертвенно-бледное, будто вся кровь отхлынула. Мелкая дрожь пробегала по ее телу, каждый вдох давался с хрипом. Холодный пот стекал по вискам. Ей приснился плохой сон…

– Все хорошо, – я протянул свою руку к ее плечу. – я здесь, ты тут в безопасности.

– Нет, Вилл… Ты не понимаешь… – Она тяжело дышала. – У меня был сон… После… того… я чувствую Кайру. Будто мы связаны тонкой нитью. И сейчас… эта нить… Она… угасает, Вилл. Жизнь утекает из нее…

– Айви… Это всего лишь кошмар.

– Нет, – немое признание, и потом шепот: – Там было… что-то большое и черное… Оно не имело формы – лишь всепоглощающую тьму, но обжигающе горячую. И в этой тьме пульсировала… нет, кипела одна эмоция – Айви сглотнула. – первобытная, всесокрушающая ненависть. Потому что кто-то посмел… забрать то, что для нее очень важно…

– Просто плохой сон… – Я дотронулся до ее руки и вздрогнул… Лед! Ее пальцы были холодны, как камень в ноябре, и липки от пота…

– А потом… Эта бездна… Словно потонула в крови… Вилл… – Она смотрела стеклянным взглядом на меня.

– Всего лишь кошмар… – прошептал я, но слова повисли в воздухе мертвым грузом.

Холод ее рук был реальнее любого кошмара. Реальнее камня подо мной. Реальнее грома за спиной. В груди, рядом с ледяной пустотой, разрасталась новая пропасть – отчаяние, в мире без Кай.