Утром двадцать первого ноября под Белгородом выпал первый снег, и Антон с Олеандрой с удовольствием прогулялись по усыпанным снежком аллеям старого парка. Он был посажен почти сто лет назад на месте сражений российских солдат с украинскими нацистами, когда те в две тысячи двадцать четвёртом году осмелились атаковать южное российское пограничье.

Благодаря потере деревьями листвы лес просматривался до стометровых глубин, и образовался великолепный графический пейзаж: на белом покрывале – частокол чёрных и коричневых стволов, кое-где перемежавшийся белыми берёзовыми линиями.

Испанка, и она же метаморф по рождению, не имеющая определённых биологических родителей, быстро привыкла к жизни в российской глубинке. Родители Антона предложили паре поселиться в посёлке Нелидово в пяти километрах от Белгорода, сами переехали к родичам старшего Лихова в Гомель, и теперь молодые, совершив обряд венчания (настояла мама Антона), жили в небольшом деревянном коттеджике, имеющем полтора этажа и четыре комнатки, не считая светлицы и кухни.

Прошло два месяца после возвращения корвета «Поиск» из экспедиции к изумительному «хвосту артефактов» в созвездии Павлина, где столкнулись интересы российских космолётчиков, чакистов (служащих ЧАК – частных археологических компаний), роботов Древних и строителей системы звёзд и планет, покинутых во время всегалактической войны. За это время Антон успел смотаться к Великой Стене Геркулеса, где была обнаружена разрушенная почти полностью база джиннов, а Олеандра устроилась на работу в ЦЭАР – Центр эффективного альтруизма России, расположенный в Екатеринбурге на месте бывшего Ельцинцентра ещё в две тысячи двадцать восьмом году и проработавший ровно девяносто пять лет.

Разумеется, смена вывески – Ельцинцентр на Центр эффективного альтруизма – вовсе не означала смену стратегии тех, кто стоял за созданием таких Е-центров по всей России. Заявив о развитии движения «эффективных западных альтруистов», возникшего, естественно, в Оксфорде под эгидой британской разведки, создатели памятника «величайшему президенту всех времён и народов» Ельцину (а на самом деле – рушителю могучей империи, проклятому навеки преданными им соратниками и жителями страны) не успокоились и ещё долго пытались влиять на умы россиян ложной историей «божественного политика». Лишь ближе к середине двадцать первого века пятая либеральная колонна внутренних врагов России была побеждена, и Центр преобразился. Теперь это был своеобразный музей и институт политики, на всех уровнях просвещавший молодёжь о пути России в мире вечно воюющего с ней Запада.

Антон никогда прежде не интересовался внутриполитическими дрязгами родного государства, поэтому с интересом следил за изменением мировоззрения испанки, воспринимающей западный образ жизни как нечто вечное и незыблемое. К счастью, никаких политических или социальных пристрастий у дважды мисс Вселенной не было, и она легко вжилась в бытие страны и народа, о котором знала лишь по пропаганде давно деградировавшего населения Европы и Северной Америки.

После того как отец Антона вдруг предложил будущей невестке помочь с устройством социального статуса и развернул веер специальностей, где она могла бы стать полезной обществу, Олеандра сама выбрала ЦЭАР. И после короткого невербального обучения: нейрокортикальное нелинейное программирование, расширение памяти, история народов России – она не только выучила русский язык, но и усвоила навыки преподавания испанского танцевального искусства. В Испании она училась на корректора пластики женской походки и то же самое начала преподавать в Екатеринбурге. Она и поведала Антону, ещё не мужу, но уже обручённому с ней, о том, чем нынче занимается бывший помпезный Е-центр, благодаря носителю имени которого едва не была полностью разрушена Россия.

Впрочем, майору кос-спецназа деятельность самого ЦЭАР была до лампочки. Главное, что Олеандра почувствовала вкус к жизни после всех страшных событий с захватом её Гюлербеем и ко всему относилась с замечательной восторженной наивностью.

Вообще-то, гуляли они по парку возле дома не часто. Служба в Центре экспериментального космического оперирования не оставляла Лихову ни одной свободной минутки, и по утрам, чтобы активировать организм, он вместо утренней гимнастики чаще прибегал к пятиминутным аватар-прогулкам в виртуале, включая личный роблокс, разворачивающий гарнитуры цифровой реальности. Долгая практика осознанности виртуала и способность подключаться к компьютерам напрямую, без клавиатур, позволяла ему обеспечивать должный уровень физической активности, стимуляции и симуляции. Он и Олеандру обучил этой практике совместимости реального с нереальным, в результате чего они могли поддерживать «запутанную» пси-связь меж собой, даже находясь на разных планетах.

Так как двадцать первое ноября выпало на субботу, после прогулки пара собиралась слетать в Белгород позавтракать, и в этот момент Антону позвонил приятель Марцин Паровски, начальник отдела Дубненского института ксенолингвистики.

– Привет, Антоша, – сказал появившийся в фокусе альпин-рации белоголовый лингвист; видел его только Лихов, поскольку мобильный чип воссоздавал облик абонента прямо в мозгу. – Знаешь, что мы обнаружили в Реестре?

– Библиотеку Ивана Грозного, – пошутил Лихов.

– Один файл содержит интересное упоминание о существовании Зародыша Жизни, а находится он возле какой-то из звёзд Щита.

– Давай поговорим об этом вечером, мы гуляем.

– Так ты ещё не знаешь о своём назначении?

Антон покосился на раскрасневшуюся Олеандру, пытавшуюся слепить снежок.

– Сообщили.

– Рад?

Антон пожал плечами. Речь шла о новом задании, которое ему предстояло выполнять начиная с сегодняшней ночи.

– Обычная работа.

– Ну не такая уж обычная, в Щите действительно запрятана какая-то тайна. Время у тебя есть?

– До шести часов я абсолютно свободен. Потом сбор в Плесецке.

– У меня для тебя два сюрприза, хочешь, обрадую?

– Целых два? Не слишком ли много?

– Подскакивай ко мне в Дубну, покажу.

– Сбрось на скан.

– Нет, дружище, это надо видеть.

Антон постарался спрятать досаду.

– Хорошо, приеду с Олей через час.

– Жду. – Изображение ксенолингвиста пропало.

Олеандра наконец слепила снежок, запустила в него, и Антон нарочито подставил голову. Снег рассыпался, попал за воротник куртки, и Олеандра прижала ладошку ко рту.

– Ой! Прости!

Он со смехом подскочил к ней, обнял, покрыл лицо девушки поцелуями, закружил.

– Всё отлично, миссис Перес, кидаешь снежки так, словно здесь и родилась.

– Я теперь не Перес, а Лихова.

– Чему я очень рад! Мне позвонил друг, а так как делать нам нечего до самого отлёта, полетим к нему. Он обещал показать аж целых два сюрприза.

– Как скажете, товарисч Лихов!

– Не товарищ, а муж!

Она засмеялась, и, обнявшись, они зашагали к дому.

* * *

Институт ксенологии и инопланетных культур в Дубне занимал два здания на берегу реки Тоенки. В одном располагался мощный гиперслоппер Светогор (искин на основе квантовых компьютеров), во втором – собственно аналитический центр, обрабатывающий все потоки данных, поступавших от разведслужб и специальных учреждений, в том числе по защите информации.

Отдел, трудившийся над расшифровкой Реестра Мёртвой Руки, добытого Копуном, занимал левое крыло второго этажа здания, формой напоминающего морскую волну. Марцин, одетый в серо-жёлтый уник офисного класса, встретил гостей в зале метро под зданием, с восторгом полюбовался Олеандрой, галантно поцеловал ей руку и повёл пару на второй этаж.

Антон уже наведывался к мудрецам ксенолингвистики во времена присутствия на Земле Дарислава Волкова и не заметил в интерьере лаборатории никаких изменений. Здесь у шести виомов по-прежнему работали шесть операторов разных научных школ, не считая Паровски, а цифранж помещения, занимавшего площадь около восьмидесяти квадратных метров, выбирался на рабочий день (ночь) хозяином комплекса. На сей раз лингвисты работали в «настоящем ледяном гроте», подобном тем, что были найдены подо льдами Антарктиды. Слов нет, зрелище великолепное, и Олеандра, не ожидавшая увидеть такой пейзаж, залипла на нём, с интересом разглядывая сверкающие наплывы, откосы, сталактиты и сталагмиты.

Марцин подвёл гостя к своему рабочему модулю, связывающему его со многими институтами ксенологии и археологии и создающему по воле владельца любой уголок Солнечной системы.

– Садись.

Антон послушно занял его место.

– Подключайся.

– Разве твой софт не настроен на персон-аккаунт? – Имелось в виду, что операционный комплекс подключён к пси-матрице владельца.

– Я настроил его на тебя. Смотри файл «Щит».

Антон мысленно развернул файл и несколько минут изучал содержащиеся в нём сведения. Потом вскинул глаза на Паровски, наблюдавшего за ним со снисходительностью старшего брата.

– Проверено?

– Насколько это возможно.

– О чём вы? – полюбопытствовала Олеандра, перестав озираться.

– В созвездии Щита происходит что-то странное. В Реестре Копуна обнаружено упоминание, что в одной из двух систем созвездия таится некий Зародыш Жизни, но что это такое, никто не знает.

– Матрица Жизни, – веско произнёс Марцин. – Так мы восприняли ментальное насыщение пакета.

– Что это значит?

– В найденном файле упоминается некий прорыв в нашу Вселенную информационной ДНК прежней материальной системы, которая и породила Большой Взрыв. Но об этом нам лучше поговорить без спешки. Главное, что в Щите торчит это самое Нечто, Зародыш или Матрица, название не важно, и ты можешь его отыскать.

– У тебя слишком хорошее мнение обо мне.

– Но ведь ты летишь в этот радиант? Вот тебе и флаг в руки!

– Спасибо.

– Не за что, – расшаркался Марцин, не забывая поглядывать на Олеандру, безупречная и при этом «не дополненная биотехнологиями» красота которой действовала на него возбуждающе.

Впрочем, в этом он был не одинок, о чём мимолётно (и с удовольствием) подумал Антон: все мужчины-операторы лаборатории (их было четверо) посматривали на гостью, забывая о работе.

– А теперь ещё сюрприз. – Марцин вытащил из ящика операционного стола сверкнувший платиной предмет, подал Антону. – Не урони!

Лихов действительно едва не выронил необычной формы статуэтку, весившую по крайней мере килограммов пять.

– Оп! Что это?!

– Покрути.

Антон со всех сторон рассмотрел статуэтку, больше всего напоминавшую карикатуру на толстопузого монгольского божка и одновременно похожую на лягушку, хвостик которой заканчивался настоящим скорпионьим жалом. При повороте на живот этот острый крючок опускался, словно лягушкоскорпион оживал и обрушивал жало вниз. Антон едва успел отклонить большой палец, чтобы жало не пронзило его насквозь.

– Это что ещё за кошмар?!

– Моя сестра работает в археобанке в Братиславе, и ей подарили несколько вещиц, изъятых у чёрных археологов, которые, кстати, привезли клад артефактов с планет Щита. Несколько таких мелких скульптурок словенцы умудрились оставить себе.

Антон недоверчиво покачал головой.

– Это же вещдоки, каким образом твоим словенцам удалось изъять их у археоворюг и у полицейских?

– Человеческий фактор! – весело ухмыльнулся Паровски.

– Странная штуковина.

– Мы просветили её – внутри целая наноструктура, похожая на галактику. Но что это такое на самом деле, пока не поняли. – Он отобрал статуэтку у Антона и протянул Олеандре. – Дарю!

– Не сходи с ума…

– Отстань, это не тебе.

– Но ведь ему цены нет!

– Таких нэцкэ расползлось по Системе не менее сотни, и у нас осталось ещё две.

– Что такое «нэцкэ»? – спросила девушка.

– В переводе с японского – «прикрепление к основному». Японцы носили одежды, не имеющие карманов, и подаренные им статуэтки и вещицы женщины вынуждены были носить в широких рукавах кимоно, а мужчины – как брелоки. В средневековой Японии нэцкэ были в ходу.

– Но мы не в Японии…

– Можете называть их «инонэцкэ», – засмеялся Марцин. – То есть «инопланетные нэцкэ».

– Инонэцкэ – некрасиво, – проговорила Олеандра.

– Да? – удивился Марцин. – Это аббревиатура…

– Не по-русски.

Антон засмеялся.

– Согласен.

– Вы филолог?

Олеандра смутилась.

– Она испанка, – сказал Антон, – но у неё идеальный филологический слух.

– Можете назвать этот артефакт иначе. Но вообще-то, их называют «конэцкэ», – сказал Марцин. – «Космическое нэцкэ». А вы как бы назвали?

Олеандра смутилась ещё больше, совсем по-девчоночьи.

Антон со смехом обнял девушку.

– Не стесняйся.

– Пусть будет конэцкэ.

– Ладно. – Антон отобрал статуэтку у подруги. Показалось, что найденный чёрт-те где артефакт посмотрел на него как кошка. – Конэцке так конэцкэ. Подарок что надо, не знаю даже, чем тебя отблагодарить.

– Привезёшь сувенир из своих странствий.

– Замётано.

Антон ещё раз взвесил «космическую нэцкэ» в руке.

– Тяжёлая, не из золота?

– Уплотнённый углерод.

– И ничего внутри?

– Я только что говорил, нечто похожее на интерференционный узор в форме галактики. Но Стратег не обнаружил в нём скрытой инфы.

– Может быть, это и есть то самое Зерно Жизни, что привезли чёрные копатели?

– Матрица.

– Ну, матрица.

– Нет, опять-таки основываясь на анализе композиции искинами, можно почти со стопроцентной вероятностью утверждать, что это просто безделушка, скульптурка, возможно, малая копия какого-то разумного зверя из глубин космоса.

– Разумного зверя?

– Вспомни, что говорил Шапиро: космос до нас осваивали преимущественно хищные виды разума. Жестокая, смертельная конкуренция помогала им прогрессировать. – Марцин издал смешок. – До поры до времени. Именно такие цивилизации никогда не доживают до божественного развития, уничтожая конкурентов и себя. Что мы сейчас и наблюдаем – одни следы войн. Ни Драконы Смерти не уцелели, ни создатели джиннов и моллюскоров, ни полулюди с планеты-бублика, создавшие Копуна. А человечество переняло от Драконов все их пагубные привычки ДНК.

– Но ведь мы не уничтожили сами себя? – робко заметила Олеандра.

– Всё впереди, – радостно обнадёжил её лингвист. – На наших глазах на смену человеку-зверю приходит нечеловек-зверь. Я бы даже сказал – монстр!

– Кто?! – округлила глаза девушка.

– Планетарный искусственный интеллект! – произнёс Паровски голосом глашатая.

Олеандра поёжилась, с испугом глянув на спутника.

Антон успокаивающе сжал её пальцы.

– Марек преувеличивает. Так я забираю лягушку?

– Не обижай дракончика, – осклабился Марцин. – Может, это и в самом деле изваяние какого-то разумника или вообще той самой Матрицы.

– Ох и воображение у тебя, лингвист!

– Так ведь нам, ксенотикам, без воображения никак.

Антон встал.

– Скачай мне файл по Щиту.

– Минуту.

Марцин занял кресло, повозился с виртуальной клавиатурой, протянул Лихову флэш-булавочку.

– Пошли, провожу.

Попрощались у кабины метро, и пара убыла из Дубны в Белгород.

На Олеандру снизошла благодать задумчивости, и она то и дело посматривала на карман куртки Антона, оттягиваемый фигуркой конэцкэ.

Такой она была и при расставании в пять часов пополудни, когда Антон, собравший небольшую барсетку с личными вещами, обнял её, успокаивая. Такой она и запомнилась ему – расстроенной, нерешительной (снова она оставалась одна), хмурой… и любящей. Ошибиться было нельзя.

Фигурку конэцкэ Антон положил в специальное отделение барсетки, и, когда оглянулся на поникшую подругу из кабины метро, ему показалось, что конэцкэ на мгновение ожила, соединяя его с Олеандрой тонкой эфемерной паутинкой мыслесвязи.

* * *

В шесть часов вечера на космодроме Плесецка, существовавшем уже более полутора столетий (в течение двадцать первого века он оставался чисто военным), состоялась встреча всех заинтересованных в исполнении миссии сотрудников Роскосмоса, ЦЭОК, Центра обороны и спецслужб с экипажем корвета «Поиск» и научной группой. Провожали экспедицию вдвое больше людей, чем входило в состав рейдера, насчитывающего четырнадцать человек, включая и Лихова.

Речей не произносили, всё было сказано, проанализировано, цель понятна. Предстояла работа в космосе далеко от Земли, корвет, по сообщениям официальных каналов, уходил в противоположную от созвездия Щита сторону Галактики на смену экспедиции, работавшей в скоплении нейтронных звёзд, и стартовать в режиме «инкогнито» не было нужды. Тем не менее никого лишнего на космодроме не было, и при старте присутствовал лишь один представитель новостного канала РТ.

После недолгих обменов улыбками и похлопывания по плечам космолётчики заняли свои места, и в главном ангаре космодрома диаметром больше километра и высотой в триста метров не осталось ни одного человека, только роботы стартового комплекса.

Все участники церемонии разошлись по отсекам ЦЭОК или разместились в зале управления полётами.

Антон пожал руки новому капитану «Поиска» Артуру Войсковому, начальнику научной группы Сталику, а также всем пятерым кос-спецназовцам во главе с капитаном Васей Щёголевым. Со всеми он летал не раз и полагался на них как на себя самого.

Следуя традиции, он взял с собой Щёголева и облетел в катере-пинассе корвет, рассматривая его не как космическое транспортное средство, а, скорее, как доброго великана-формеха, на которого можно было рассчитывать во всех экстремальных ситуациях. «Поиск» побывал уже в пяти дальних рейдах, в том числе за пределы не только Солнечной системы, но и Млечного Пути, и успел заслужить самый громкий титул среди таких умных и мощных машин, характеризующий их надёжность, – Гарант 99.9. Число в титуле соответствовало девяносто девяти и девяти десятым процента надёжности. После возвращения домой «Поиск» прошёл доукомплектацию и комплекс мер по усилению боевых возможностей, и теперь это был по сути эскор – эсминец-корвет, хотя и не столь большой, как настоящий эсминец.

В положении «паркинг» эскор мало чем отличался от других военных кораблей, бороздивших космос, напоминая зализанной фрактальной параметрической геометрией слиток металла. В предстартовом же состоянии это уже было настоящее произведение параметрического искусства, причём не просто конструкция, а живой организм, наполненный внутренним движением, теплом, энергией и мощью. При необходимости он легко прятался за пузырь маскировочного поля, исчезая как растаявший клок тумана, а его возможности позволяли корвету погружаться в атмосферы звёзд и не бояться сближения с чёрными дырами. Он в любой момент мог нырнуть в «струну» ВСП.

По энерговооружённости «Поиск» не уступал ни одному зарубежному космолёту этого класса, даже китайскому «Фу чжэню», а по вооружению – кораблям класса «фрегат» и «линкор». Управлял же им квантовый ИИ по имени Стоум, не раз выходивший победителем из схваток со смертью.

Заняв свою каюту рядом с капитанской в жилой зоне, откуда он мог руководить доверенным ему коллективом, Антон поместил вещи в стенной шкафчик, поколебался немного, поглаживая потеплевшую фигурку из «уплотнённого» углерода, весившую как золотой слиток. И оставил её на полочке. В восемь часов вечера по Москве Лихов занял рабочий модуль в подкове поста управления, выслушал переговоры Стоума с кванком космодрома и отдал короткий приказ:

– Поехали, леди и джентльмены!

Купол ангара раздвинулся, и трёхсотметровая глыба «живого металла» плавно поднялась в условно тёмное – хватало и звёзд, и светящихся искусственных узоров – небо. Он мог бы стартовать в ВСП-режиме прямо из ангара, но поход в секретности не нуждался (во всяком случае, на уровне официозного и военного политеса), и до границы атмосферы «Поиск» летел как прогулочная яхта в сверкании габаритных огней.

Если бы не потеря человеческими массами тяги к освоению космических пространств, внятно объяснить которую (потерю) смог бы не каждый социолог, атмосфера Земли представляла бы собой слой сплошных сияний, огней, вспышек света, реклам, пограничных и заградительных зон. Таким представляли в двадцатом веке научно-технический прогресс цивилизации, тогда ещё стремящейся в космос. В начале двадцать второго века человечество, конечно же, достигло значительных успехов в развитии, однако до объёмов видимой виртуальной платформы, описанной в литературе и кино, не дошло. Хотя хватало и транспортных линий, и технологических производств, вынесенных за двести и больше километров от поверхности планеты, и развлекательных зон.

На высоте трёхсот километров Стоум включил шпуг, до орбиты Луны корвет долетел за минуту и, только миновав спутницу Земли, прыгнул в «струну» векторной свёртки пространства, позволяющую ему мгновенно преодолевать космические дали. Никаких дополнительных ориентаций по вектору движения «Поиску» не требовалось, так как делать промежуточные остановки он не собирался.

Первой остановкой разведчика была звезда ТТ Щита, красный карлик с температурой поверхности всего в одну тысячу двести градусов по Цельсию. Расстояние до него равнялось полутора тысячам световых лет, несмотря на то, что в настоящий момент звезда успела переместиться за полторы тысячи лет в другой квадрант и занимала другое место в созвездии, а не то, из какого приходили к Земле её лучи. И это расстояние эскор преодолел за (содрогнитесь, создатели первых жидкостно-реактивных ракет и даже мечтающие о появлении телепортации!) шестнадцать секунд, включающих не только сам бросок, но и обработку информации искусственным интеллектом и ориентацию в пространстве после остановки.

– Прибыли! – будничным тоном прокомментировал Стоум событие очнувшимся космолётчикам. – До звезды десять миллионов километров, до ближайшей планеты сто тысяч.

– Работаем! – не менее лаконично отозвался Антон.