А вечером они пришли к Василию Снигиреву.

Как ни внезапен был для него приход гостей, он не оказался застигнутым врасплох. В избе было все вымыто, выскоблено, расставлено по местам, пахло доброй свежестью и еще чем-то вкусным, праздничным. Хорошо поработали Клава с Варей!

И сам хозяин был подстрижен, выбрит до зеркальной синевы, одет во все чистое. С него еще не сошел жаркий банный румянец, и выглядел он неузнаваемо молодо. Только прежняя усталая усмешка малость суживала ему глаза, но — удивительно! — теперь она была не в порчу: Василий казался этаким себе на уме мужиком.

Отмыты, приобихожены были и дети.

— Проходите, проходите, гости дорогие, проходите к столу! — бодро распоряжался Василий. Чувствовалось, как он рад, что гости заявились не вчера, когда у него в избе были грязь и запустение, и не завтра, когда у него опять будет то же самое, а заявились именно сегодня, когда у него чистота и порядок, когда у него — худо-бедно — найдется чем угостить их, дорогих ему гостей.

Начались неизбежные на первых порах разговоры о том о сем — обо всем помаленьку.

Тем временем пришли Клава Бажина с Варей Токманцевой. Они не очень правдоподобно, но зато весьма шумно удивились тому, что уже и без них полно тут гостей, ровно полминутки поартачились у дверей, пока Василий не увел их к столу под ручку. Здесь Клава не удержалась — подмигнула опередившим их подругам, заулыбалась светло и румяно.

Василий достал из печи миску с пирожками-луковиками, первым деревенским летним лакомством. Следом на столе появилась большая глиняная плошка с вытопленным докрасна и заквашенным молоком. Двоим не досталось ложек, и было решено: бабам спариться, а хозяева пусть едят свободно. Василий досадливо крякнул, но опротестовать такое решение не посмел: сегодня он вообще был сбит с толку — такое внимание к нему и его детишкам.

Все — и дети, и взрослые — застыли недвижно за столом, словно ожидая чьей-то команды. Команда не поступала.

Нюра с Клавой пристально, даже холодно, посмотрели друг на дружку и тут же враз заулыбались.

Нюра выставила на стол бутылку вина в яркой этикетке еще довоенного образца.

Клава выставила пол-литра водки.

Нюра выложила на стол кулечек лиловых пряников.

Клава выложила кулечек разноцветных леденцов.

Это было все, что нашлось в строго засекреченных бабьих запасах и вот теперь пригодилось…

Хозяин лишь рукой махнул, отчаянно так. Мол, какой хозяин теперь я тут!

— Василь Васильич… — неуверенно вступила Нюра. — Не знаю, как это делается, но дело вот в чем…

Она даже вспотела, мигом вспомнив, что именно с такими словами обращались к ней, сватаясь, ее послевоенные женишки, да куда тут денешься!

— Мы хотим отдать за тебя Васю, Василису нашу…

Эх, как вскинулись его глаза! Вскинулись не на Нюру, которая высказала такое, вскинулись прямо на Василису, вскинулись столь готовно и быстро, будто он только и ждал этой именно минуты, на одно это еще и надеялся. Потом вдруг уронил голову и зарыдал…