Сын выскочил из придела радостный и обиженный:
— А ты почто так долго, мама? Я же давно пришел! И где твои дудки?!
Увидев ребят, жмущихся у порога, тихо-тихо повторил:
— Где дудки?
— В лесу остались, Вова. Я вот… гостей привела тебе. Это — Зоя. Это — Леша. Они у нас поживут немножко…
Нюра говорила и от волнения сбивалась на каждом слове, зорко следила за тем, как дети примут друг друга.
Мальчишки, как и положено им, взглянули друг на дружку исподлобья, настороженно: стоит ли с тобой связываться? Вова улыбнулся, Леша неподкупно приспустил веки: пока ладно, а там посмотрим…
Зоя и Вова поогляделись просто и заботливо: чем тебе помочь? И оба вместе потупились.
— Мама! Посмотри, сколько у меня! Сколько окуней! — захлебываясь, сообщил Вова и достал из-под лавки старый эмалированный чайник, от ушибов сколовшийся до черноты, хотя когда-то был и ярко-зеленым. — Во! Еще живые!
— Ой, ой, ой! Это ты один столько наловил?!
— Ага! — отчаянно привирал рыбак. — Ну… еще дедушка немного подсобил…
— Вот и хорошо! — сказала Нюра. — Сейчас мы уху на молоке сварим. И поедим все вместе.
— И поеди-и-им! — воскликнул сын на самом высоком восторге и повел первых в своей жизни гостей в придел, где у него были кое-какие игрушки, торопливо приговаривая: — А у нас. А вот тут у меня…
— Ты их надолго привела, Маниных-то сирот? — спросила Нюру мать, едва дети скрылись из глаз, и свесила ноги с печи, и запристанывала, запокряхтывала.
— Н-не знаю… — Нюра растерялась, хотя и ждала такого вопроса. — Может, скоро… Отец-то у них живой…
— Все неймется тебе, Нюра, все неймется! И всегда тебе больше всех надо — ладно бы добра, а то ведь забот! И в кого ты такая уродилась?
Нюра, вводя в дом Маниных сирот, приготовилась к нудному и затяжному разговору с матерью и теперь, сбитая с толку ее сочувствием, замерла над тазиком с рыбой.
— На ночь-то туда пойдешь?
Нюра трудно наладила дыхание и ответила спокойно:
— Пойду. А что?
— Вторую койку из сенок занести надо будет.
— Занесу.
С печи вдруг послышались всхлипывания.
— Чего ты, мама?
— Чужие тебе, — тянула мать жалобно, — чужие-то тебе дороже матери родной, сына родного…
Нюра улыбнулась:
— Ладно уж. Меня на всех вас хватит.