Яков Малов сдержал свое слово: к осени капитально отремонтировал свой дом и с окончанием полевых работ затеял справить в нем новоселье. Все видели, что человек собирается зажить на крепкую ногу, рачительным хозяином, добрым семьянином. И солдатки-вдовушки да обездоленные войной девки-перестарки зорко следили за каждым его шагом, шушукались, гадали, на кого же из них падет его выбор. Прихорашивались, завидя Малова, и, сами того не замечая, молодели при нем.

А он, сухой, крепкий, с развернутой грудью, на которой неизменно посверкивал гвардейский значок, вываливался из ходка, выкрикивал свое обычное приветствие «Здравия желаю, бабы!» и принимался сворачивать «козью ножку». Раскурив ее, Яша делал таинственное лицо и осторожно намекал: «Слышал я…» Все замирали, затаив дыхание, и он выплескивал свой очередной соленущий анекдот. Опомнившись, бабы обрушивались на него с тумаками, а он только похохатывал короткими очередями: «ха-хи!» да «хо-хэ!» — в суматохе успевал одну ущипнуть, другой врезать чуть пониже спины, а третью и в щечку чмокнуть. Растрепанный женщины долго приводили себя в порядок, отворачивали в сторону пылающие лица, ругались:

— У-у, а еще гвардеец!

Услышав свое прозвище, Яша оглядывался в ходке и посылал бабам воздушный поцелуй. Пугливый Самсон делал внезапный скачок, и голова бригадира заламывалась за спину, язык его принимался молоть несусветную смесь из вольных русских присловий и щедрой россыпи иноземных слов.

В общем-то чудаковат был мужик, с вывертами и заскоками. Например, с домом своим. Отделать отделал его, а обнести двор плотным забором, поставить глухие крытые ворота, как было заведено в здешних краях, отказался. Отгородился редким, низеньким и ровненьким штакетником — весь двор как на ладони просматривался, и не сразу найдешь, где калитка, где ворота, хоть перепрыгивай с разбегу через такой заборишко.

— Экономнее, проще, приличнее! — доказывал он, но с ним и не спорили.

Во дворе он вырыл колодец. Поставить бы ему обыкновенный ворот, подвесить бадейку, и дело с концом. Да нет же, вздумалось ему сооружать еще ручной насос, а саму шахту плотно заделать люком и завершить еще будочкой. Возился он со всем этим долго, но вода пошла. Необычным для здешних обычаев путем.

Говорили, что и в доме, во внутреннем убранстве, ввел он много новшеств. Намудрил там что-то с печью, отгородил настоящую кухню и не обычный придел, а целую спальню соорудил.

Словом, разговоров обо всем этом было много, и все с нетерпением ждали дня и часа, когда Малов закатит обещанное новоселье.

Одной из первых получила приглашение Нюра.

— Не придешь — сожгу дом! — шутливо пригрозил Яша.

— Гостей, поди, и без меня будет много — не дадут баловать с огнем! — пошутила и она, любуясь ловкостью, которая отличала Яшу от всех других табакуров. Раз, два, три, или, как сказал бы он сам, — айн, цвай, драй — и дым уже бьет упругими струйками из его ноздрей, вырывается колечками изо рта.

— Ну, ладно, приходи, — тихо и серьезно сказал Малов, сделав две-три особенно глубокие затяжки, и опять улыбнулся: — Пожар, ясно, ни к чему. Это я так, понимаешь…