Коровы заартачились. Сперва они остановились враз, будто по сговору, потом вразнобой задергались в упряжке, но плуг так и не сдвинулся с места. Нюра прикрикнула:

— Ну-ка, вы, без шалостей у меня!

Коровы замотали головами и словно уперлись в закрытые ворота — выставили рога вперед, шумно зафукали в землю, поднимая клубы пыли. Нюра посмотрела на свою тень: вроде бы рановато еще выпрягать их и вести в березник, как это делала она в самый жар.

— Изварначились?! — крикнула она еще раз и взмахнула длинным березовым прутом. Коровы лишь дружно крутнули хвостами. — Ах вы такие-сякие! — вконец обозлилась Нюра. — Я же вам теперь задам! Доброго слова не стали понимать?!

Неожиданно ближняя корова лягнула ее в самую кисть руки, и Нюра так и опрокинулась навзничь, света белого невзвидела.

— Куда это годится? — вдруг услышала она над собой. Услышала, вздрогнула, но голову не подняла. Села и принялась нехотя осушать о плечи мокрое от слез лицо.

— Что случилось, Анна? — встревожился голос за спиной.

Теперь Нюра узнала, кто это стоит у нее «над душой»: это был Иван Михайлович, колхозный счетовод.

— Кор-ро-ва лягну-ла-а-а-а! — протянула Нюра и сама первой засмеялась: такая чисто ребячья обида прозвучала в ее голосе.

— До свадьбы заживе-е-ет!

Нюра из-под локтя взглянула на счетовода, присевшего рядом на корточки. Глаза Ивана Михайловича, как всегда, были печальны, хоть он и шутил изо всех сил.

— Ну-ка, покажи, где… Ого! Крепенько она тебе…

За что?

— У них разве спросишь!

— Ну и плакать ни к чему, — сказал счетовод и подул на Нюрину руку. — Большая ведь уже…

— Копить, что ли, слезы-то? И так всю войну копили, а ее уже год как нет, войны.

Иван Михайлович помог ей встать. Они коротко посмотрели друг другу в глаза.

— Не тот разговор у нас пошел, — сказал он виновато.

Нюра отошла от него шага на два, чтобы стряхнуть с себя пыль, а Иван Михайлович отвернулся, чтобы не мешать ей.

— Ну так за что же она тебя лягнула?

— Да дьявол их знает! Уперлись, и хоть что ты с ними делай! Прямо зла не хватает!

— Ну, не руки же об их копыта обламывать, — сказал Иван Михайлович и легонько отстранил Нюру от плуга. Вроде бы ничего такого больше не сделал, даже прутика с земли не поднял, только коротко присвистнул, а коровы разом налегли на ярмо и натужно засеменили вперед. Мужик двинулся за ними, легонько прихрамывая. Поплелась следом и Нюра.

Иван Михайлович — очень нескладный из-за своего большого роста и необыкновенной худобы мужчина. Эта его нескладность не скрадывалась, а, наоборот, подчеркивалась военной формой, которую он носил неизменно. Ремень, хоть и не туго, кажется, затянут, но столь мало плоти охватывает в своем дисциплинарном усердии, что вчуже сочувствие берет. А ноги болтаются в голенищах кирзовых сапог, как чайные ложки в стаканах. И голова у него кажется не по росту и не по возрасту маленькой, и лицо очень моложавое. Бывают такие: ни дать ни взять — рано повзрослевшие подростки. Голова еще не выросла, лицо еще не огрубилось, а ростом парень перегнал всех известных в округе верзил.