— 911. Где случилось происшествие?

— Джунипер-лейн, 215, Порт-Анджелес. Вызовите пожарных!

— Что произошло?

— Соседний дом дымится! Очень много дыма! Я… Черт, думаю, у соседей пожар!

Эверли Дэнжерфилд поперхнулась и закашлялась: под потолком кухни повисло густое облако едкого дыма. «Мягкое и сдобное имбирное печенье, — гласил рукописный рецепт. — Праздничная классика, простой и беспроигрышный вариант».

Беспроигрышный, чтоб его.

Если бы бабушка Дэнжерфилд сейчас видела Эверли, она бы покачала головой. Не провела в городе и сорока двух часов, а дом уже выглядит так, словно в нем взорвалась бомба. Какой-то сухой химикат, который добавляют в огнетушители, покрывал всю кухню, стена темнела от копоти, духовка напоминала обгоревший ящик. А в центре всего этого на цыпочках стояла Эверли, обливаясь потом и ругаясь, шатко балансируя на узкой, как жердочка, стойке между плитой и холодильником. Она лихорадочно размахивала кухонным полотенцем перед датчиком дыма.

Сквозь непрекращающийся писк послышался стук тяжелого кулака во входную дверь.

— Пожарная служба Порт-Анджелеса! — раздался крик. — Мы получили звонок, что по этому адресу, возможно, возгорание.

Эверли всхлипнула. Замечательно. На ней даже нет штанов.

— Открыто!

Последовал еще один удар, более громкий и настойчивый, — даже дверь затряслась.

— Пожарная служба! Есть кто-нибудь дома?

Твою мать. Серьезно? Она сдула с лица прядь розовых волос и повысила голос:

— Я сказала, откры… Ой-ей!

Ее сердце подпрыгнуло к горлу, ноги в носках заскользили по столешнице, она беспомощно замахала руками. Пол метнулся навстречу, и Эверли, напряженная от макушки до кончиков пальцев, приготовилась к удару. Сквозь шум крови в ушах послышались гулкие шаги. А через долю секунды сильные руки подхватили ее, предотвратив падение. Эверли запрокинула голову, чтобы взглянуть на — как она догадалась — пожарного, который избавил ее как минимум от нескольких синяков, и все слова мгновенно вылетели у нее из головы, когда их взгляды встретились.

Черт возьми. Вообще-то, Эверли была не из тех, кто теряет рассудок при виде смазливого лица, но если и следовало сделать исключение, то для этого парня, бережно прижимающего ее к своей широкой груди. Его черный шлем сполз, темные встрепанные волосы в беспорядке падали на лоб, придавая ему вид взъерошенного мальчишки и очаровательно контрастируя с твердой линией челюсти, бросающейся в глаза ямочкой на подбородке и носом с легкой горбинкой. Чернильно-черные ресницы обрамляли глаза такого голубого цвета, какой Эверли видела разве что на фотографии, сделанной где-то далеко-далеко, там, где вода кристально чистая и на пляжах лежит белоснежный песок, а не вынесенные морем щепки, водоросли и прочий мусор. Та фотография отлично смотрелась бы на открытке.

— Неплохо ловите, — прохрипела она, задыхаясь уже вовсе не из-за дыма, по-прежнему висящего в воздухе.

Эти глаза цвета морской волны осмотрели Эверли с головы до ног в носках, и — ну черт возьми! — ее щеки запылали. На белых теплых носках был изображен Эльф на полке[2], прильнувший к карамельной трости, как к шесту для стриптиза. Надпись гласила: «Хо-хо-хо! Папочка Клаус одобряет».

Пожарный усмехнулся, и на его щеках появились глубокие ямочки.

— Не могу поспорить.

Она втянула в себя воздух. Так близко. Даже сквозь вонь дыма, бьющую в нос, Эверли могла почувствовать его запах. Чистый, слегка отдающий мылом и, самую малость, теплым потом. Ей хотелось вдыхать его, вжавшись носом в шею этого мужчины.

Позади них кто-то прочистил горло, выдернув Эверли из ее сладостных грез. С каких это пор пот кажется ей привлекательным? К тому же пот совершенно незнакомого парня. Списав странное желание на временное помешательство, вызванное стрессом, Эверли вытянула шею, пытаясь заглянуть за широкое плечо. В дверном проеме бок о бок с высокой азиаткой с длинными темными волосами, заплетенными в аккуратную перекинутую через плечо косу, стоял рыжий коротко стриженный веснушчатый мужчина. По другую руку от азиатки Эверли увидела широкоплечую темнокожую женщину. Ее шлем, в отличие от шлемов коллег, был красным. В остальном все они были одеты одинаково, в стандартную форму: черная куртка, брюки-карго со светоотражающими полосами и тяжелые грубые ботинки. Надпись на шлемах сообщала: «PAFD 33».

Пожарный, все еще державший Эверли на руках, наконец поставил ее на ноги. Его ладонь на мгновение задержалась у нее на пояснице, словно он хотел убедиться, что Эверли не упадет. Он посмотрел на женщину в красном шлеме — капитана пожарной бригады, как предположила Эверли, — и его улыбка стала несколько сконфуженной.

— Похоже, пожар потушен, кэп.

Та бросила на него взгляд, полный легкого раздражения.

— Очевидно, да, Брэнтли.

Брэнтли. Это имя или фамилия? Прежде чем Эверли успела спросить, капитан обратилась к ней со спокойной улыбкой:

— Здравствуйте. Я капитан Киган. Вы в порядке? Вы не получили ожоги или какие-либо другие травмы? Мы можем вас осмотреть.

— Нет, я… Я в полном порядке. — Эверли замотала головой и подтянула край своей оверсайз футболки, чтобы она точно закрывала ягодицы. — Простите, что отняла у вас время.

Над головой по-прежнему противно пищал детектор дыма.

Тихонько напевая себе под нос, капитан Киган прошла на кухню и озадаченно нахмурилась, разглядывая последствия попыток Эверли обеспечить себя выпечкой.

— Вы не могли бы объяснить, что именно здесь произошло?

Эверли взглядом указала сперва на духовку, а затем на опустевший огнетушитель, валяющийся посреди кухни.

— Не считая очевидного?

— Хотя нам и не пришлось тушить огонь, я должна составить отчет о происшествии, — сказала капитан. — Любые подробности будут очень кстати.

Эверли потерла глаза и вздохнула. Чем раньше она с этим покончит, тем скорее сможет заняться уборкой, а затем рухнет в кровать и постарается стереть из памяти этот тяжелый, просто ужасный день.

— Я готовила. Печенье. Имбирное печенье.

Рыжий пожарный, у которого на спине на куртке было написано «МИЛЛЕР», сунулся в духовку и вытащил из нее обугленный противень, которому теперь место было только в помойке. Брэнтли присвистнул:

— Я видел немало кухонных происшествий, но на моей памяти это первый раз, когда кто-то умудрился настолько испортить печенье. В смысле, — он ткнул пальцем в перчатке в один из комков на противне. — Это похоже на горелые хоккейные шайбы.

Миллер хмыкнул:

— Кто бы говорил, стажер.

Тот наставил палец на Миллера.

— Один раз, Венди! Из-за меня один раз сработала пожарная сигнализация на станции, а вы, сволочи, до сих пор мне жизни не даете.

— Мальчики, — сказала женщина с косой — Чен, судя по надписи на куртке. Она покосилась на противень, затем обернулась к Эверли, и в ее темных глазах мелькнула искорка. — Вы смотрели шоу «Сладкие попытки»[3] от «Нетфликса»?

Лицо Эверли пылало. Она опустила голову, избегая любопытных взглядов всех четверых пожарных, внимание которых было приковано к ней, хотела она того или нет.

— Обычно на кухне я не настолько безнадежна, если что.

Миллер порылся в карманах и извлек странно выглядящий прибор. Разложив его, оперся рукой на холодильник, встал на цыпочки и прижал один конец инструмента к кнопке, отключающей детектор дыма. Через несколько секунд писк прекратился, и Эверли снова смогла слышать собственные мысли.

— К сожалению, я не могу указать крайнюю безнадежность в отчете о происшествии, — съехидничала капитан Киган. — У вас есть догадки, почему началось возгорание? Оно произошло спонтанно или?..

Эверли съежилась.

— Я почти уверена, что противень оказался слишком маленьким.

Ну правда, откуда ей было знать, что печенье так расползется?

— И что-то было неисправно в духовке.

Сначала все было хорошо, а через минуту Эверли почувствовала запах гари. Она бросилась на кухню и обнаружила тонкие струйки черного дыма, сочащиеся из дверцы и конфорок плиты. Эверли запаниковала, как идиотка, и сделала именно то, что делать запрещено, — открыла духовку.

А потом произошла череда злосчастных событий, и каждое было хуже предыдущего. Дверца слишком накалилась, к ней было не прикоснуться, а Эверли не могла найти ни одну прихватку. Мысль захлопнуть духовку пинком просто не пришла в ее усталую голову: это был первый раз, когда Эверли видела огонь, не считая костры, свечи и камины. К тому моменту, когда она нашла прихватки — бабушка Дэнжерфилд почему-то положила их в ящик для специй, — пламя уже лизало навесные шкафчики. Как и следовало ожидать, огнетушителя на кухне не оказалось, но Эверли смутно помнила, как наткнулась на него в бабушкином шкафу. В шкафу на втором этаже. Предохранительную чеку на нем заело — как иначе? — и к моменту, когда Эверли удалось ее выдернуть, пламя уже полностью охватило нижнюю часть шкафчиков, стремительно распространилось на стены и лизало кружевные оборки занавесок на окне над плитой. Честно говоря, ей повезло, что все не закончилось куда хуже.

— Если раньше духовка и была исправна, то теперь точно нет. — Брэнтли наклонился и, хмурясь, заглянул в нее. — Ну да, один элемент здесь сгорел. Спекся.

Миллер усмехнулся:

— Буквально.

Эверли закатила глаза:

— Нет, под неисправностью я имею в виду, что она случайно включила режим гриля.

— Хотите сказать, включила сама? — скептически спросил Брэнтли.

Она скрестила руки на груди:

— Угу.

— Хм… — Он медленно кивнул и задумчиво погладил подбородок. — Как будто у нее есть собственный разум.

Эверли сощурилась.

— Именно.

— Значит, дело совсем не в том, что вон тот рычажок, — он указал на плиту, — был включен на режим гриля, а не запекания?

Миллер безуспешно попытался замаскировать смешок под приступ кашля. Эверли бессильно перевела на него взгляд и с трудом сглотнула. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

— Я не переключала режим.

Она наверняка переключила режим.

— Конечно нет. — Губы Брэнтли дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку. — Уверен, ваша разумная духовка сама установила режим гриля, чтобы саботировать ваше намерение испечь печенье.

Вау.

— Сказал парень, у которого сработала пожарная тревога прямо на гребаной пожарной станции, — пробормотала она, и в уголках его глаз появились морщинки. — Если так сформулировать, звучит забавно.

Его улыбка превратилась в широченную ухмылку, от которой у Эверли внутри все перевернулось.

— Может, потому что это действительно забавно?

Она прочистила горло, пытаясь унять бабочек, кружащих в животе.

— Ну, спасибо, что приехали, — сказала она, направившись к входной двери. — Простите, что потратила ваше время, но, как видите, у меня все под контролем.

Настолько под контролем, насколько это возможно, учитывая обстоятельства. Еще нужно будет отдраить кухню и добыть новую плиту, отмыть и покрыть лаком дверцы шкафчиков — а то и вовсе заменить кухню. Время шло, и список дел, которые ей нужно сделать до того, как она сможет выставить дом на продажу, рос изо дня в день.

Чен и Миллер посмотрели на капитана, которая подбородком указала на дверь и неспешным шагом направилась на улицу.

— Еще одно. — Капитан Киган остановилась и вытащила из кармана небольшой желтый блокнот. — Я должна буду указать в отчете ваше имя.

— Я Эверли. Эверли Дэнжерфилд.

Капитан Киган записала ее имя крошечным карандашиком, очень похожим на те, которые выдают для игры в мини-гольф.

— Приятно познакомиться, мисс Дэнжерфилд. — Она убрала и карандаш, и блокнот. — Доброй ночи. Берегите себя.

— Спасибо. — Эверли придержала дверь. — И еще раз: простите за неудобства.

— Обычный рабочий день, мисс Дэнжерфилд. — Остановившись на нижней ступеньке крыльца, капитан обернулась, уголок ее губ приподнялся в легкой улыбке. — У моего зятя магазин бытовой техники. Называется «Олимпик», недалеко от Оак-стрит. У них сейчас «черная пятница», закончится в воскресенье. Скажите им, что вы от Ланы.

Эверли тяжело вздохнула и прислонилась к двери. Жизнь бабушки Дэнжерфилд была застрахована, но страховка покроет только расходы на похороны — ничего больше. Эверли, работая UX-дизайнером[4], неплохо зарабатывала, но стоимость жизни в Сиэтле за последние три года выросла в разы, и большая часть зарплаты уходила на жилье и еду. Конечно, кое-что оставалось и на черный день, но Эверли вовсе не планировала запускать руку в накопления, чтобы приобрести новую плиту. Скидка, какой бы скромной она ни оказалась, будет очень кстати.

— Спасибо!

Капитан Киган помахала ей и направилась к пожарной машине.

— Я иду, кэп! — Брэнтли задержался на пороге, и Эверли не могла не отметить, что он занял большую часть дверного проема. Крупные мужчины обычно не производили на Эверли такого впечатления, но он был таким высоким — хоть запрокидывай голову, если хочешь заглянуть в глаза. Особенно когда он стоял так близко. Шесть футов с четырьмя, а может даже с пятью, дюймами[5], и телосложение соответствующее: широкие плечи и мощные бедра, плотно охваченные экипировкой.

Эверли медленно перевела глаза на его лицо, и хорошо, что она держалась за дверь, потому что сразу почувствовала слабость в коленях.

С наглой усмешкой на губах (которым не пристало быть такими привлекательными) Брэнтли пристально рассматривал ее, явно пытаясь поймать ответный взгляд.

— Дэнжерфилд[6], да? Тебя можно было бы просто называть Проблемой.

Уморительно.

— А как мне называть тебя? — она подняла голову, чтобы встретиться с ним глазами. — Стажером?

— Не, я не стажер уже больше года. Миллеру просто нравится портить мне жизнь, потому что… Ну, потому что это Миллер, — сказал он, как будто это все объясняло.

Она вскинула бровь и обвела его взглядом, полным притворного раздражения.

— Кажется, он не единственный, кто может подпортить ближнему жизнь.

Брэнтли поморщился, явно приняв ее игру за чистую монету.

— Если я перегнул палку с шутками над печеньем…

— Не перегнул. — Ей пришлось подавить улыбку, когда она заметила облегчение, мелькнувшее у него на лице. Он выдохнул, и его плечи расслабились. — Пары шуток насчет моих кулинарных способностей явно недостаточно, чтобы меня задеть.

— Ты хотела сказать, «насчет отсутствия кулинарных способностей», — подколол он и хихикнул, когда она нахмурилась.

— Ты считаешь себя неотразимым, да?

В мгновение ока его улыбка стала лукавой.

— Есть вопрос важнее. Считаешь ли меня неотразимым ты?

Эверли прыснула со смеху, и ей не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять: она покраснела; горячий румянец расползся по ее лицу, как лесной пожар.

— Знаешь, начинаю думать, что это мне следует называть тебя Проблемой.

Он прикусил свою невозможную нижнюю губу, и на щеках вновь появились ямочки.

— Иногда проблемы — это весело.

Как будто этого намека было недостаточно, Брэнтли перевел оценивающий взгляд на ее губы, а затем снова посмотрел в глаза, словно бросил вызов. Этот взгляд кричал: «Твой ход!»

Ее сердце забилось чаще, искушение послать все к черту, забыть про предосторожности и броситься в омут с головой было почти всепоглощающим.

Иногда проблемы — это весело. Так может сказать только тот, кто никогда не обжигался. В отличие от нее, на горьком опыте узнавшей, почему не стоит играть с огнем.

Эверли с усилием сглотнула и отвела глаза, игнорируя слова Брэнтли.

— Знаешь, тебе… Тебе, наверное, надо идти тушить пожары и — не знаю — снимать котят с деревьев.

Он рассмеялся, и от его гортанного раскатистого смеха у нее по спине побежали мурашки. Тонкая футболка не могла скрыть затвердевшие соски. Эверли обхватила себя руками, молясь, чтобы он не заметил — а если и заметил, то просто подумал, что она замерзла. Она ведь стояла без штанов перед открытой дверью — и это в декабре.

— Не позволяй мне… кхм. Не позволяй мне отвлекать тебя от спасения жизней и всего такого.

Оттолкнувшись мускулистым плечом от дверного косяка, Брэнтли вошел в ее дом, словно был здесь хозяином, и остановился так близко, что она вновь могла почувствовать его запах. Так близко, что она ощутила жар его тела. Вопреки здравому смыслу, как мотылек, тянущийся к огню, Эверли хотела, чтобы он был еще ближе.

— Я не работаю по средам. Позволишь мне пригласить тебя куда-нибудь? — ухмыльнулся он. — Тогда сможешь отвлекать меня сколько угодно.

У Эверли так резко перехватило дыхание, что она привалилась к двери.

— Ты в курсе, что ты нахал?

Он провел большим пальцем по нижней губе, внимательно изучая Эверли, словно ловя каждый вдох, который ей не удалось сделать.

— Это не значит «нет».

Эверли посмотрела на скотч, который покоился на коробках, расставленных у дальней стены, и вздохнула. «Да» ее ответ тоже не значил.

Брэнтли проследил за ее взглядом:

— Ты только что въехала?

— Скорее, я съезжаю. Этот дом принадлежал моей бабушке. — Она дотронулась до медальона в форме сердца, висевшего на золотой цепочке, и сглотнула комок в горле. — В прошлом месяце ее не стало.

Он слегка нахмурился.

— Прими мои соболезнования.

Эверли неловко переступила с ноги на ногу. Сейчас принимать соболезнования ей было не легче, чем десять дней назад.

— Спасибо. — Она прокашлялась. — В любом случае сейчас я живу в Сиэтле. Сюда я приехала привести дела в порядок и подготовить дом. Хорошо бы выставить его на продажу к началу года.

Наверное, она могла бы управиться за одну-две недели, если бы поторопилась. Но Эверли хотела не просто разобраться с бумагами и ремонтом, а устроить бабушке достойные проводы, радостные и веселые, подобающие женщине, которая любила Рождество сильнее всех, кого знала Эверли.

Ее чердак был забит рождественскими украшениями, а аккуратные самодельные саше с перечной мятой лежали в нескольких ящиках комода, отведенных для хранения уродливых праздничных свитеров. Она обожала эгг-ног[7] и фильмы от «Холлмарк»[8], рождественские наборы производства «Департмент 56»[9] и щелкунчиков ручной росписи. Само собой подразумевалось, что каждый декабрь на ее каминной полке выстраивалась коллекция адвент-календарей[10] с баночками джема, изысканными шоколадными конфетами, маленькими бутылочками алкоголя и крошечными образцами косметики — их она дарила Эверли.

И на прощание Эверли собиралась воспроизвести все бабушкины веселые и торжественные традиции. Она хотела испечь печенье — или хотя бы попытаться, — развесить гирлянды и купить настоящую елку, под которую спрятала бы подарки, хотя их некому было бы искать. Она намеревалась подпевать всем рождественским песням и проехаться по городу, чтобы посмотреть, как украшены соседские дома, и — черт, если ее-таки посетит дух Рождества, даже сходить на полуночную мессу.

Брэнли медленно кивнул.

— Значит, следующие несколько недель ты проведешь здесь?

Она попыталась скрыть волнение. Невозможно было не догадаться, к чему он клонил.

— Слушай, Брэнтли, ты кажешься… — Эверли нахмурилась, услышав его фырканье. — Что смешного?

— Ничего, — он улыбнулся. — Просто Брэнтли — моя фамилия. Я Гриффин. Гриффин Брэнтли.

Она прикусила щеку и кивнула, заново рассматривая его теперь, когда знала, как его зовут.

— Ладно, Гриффин Брэнтли. Ты кажешься… забавным парнем. — И может быть, год или два назад ей бы этого хватило. Но это было раньше, а теперь все изменилось. — Но я здесь всего на несколько недель, и случайные связи не для меня.

Интрижки и мимолетные увлечения в последнее время все чаще оставляли ее опустошенной и не приносили радость.

Эверли… нет, не искала целенаправленно, но порой задумывалась о чем-то настоящем. Приносящем уверенность. Хотела возвращаться домой с нетерпением, строить с партнером жизнь и любить друг друга так крепко, как ее бабушка с дедушкой. И как ее родители тоже.

— Вау. — Он протянул это слово с ухмылкой, а в его голосе звучал смех. — Много о себе возомнила?

У Эверли отвисла челюсть.

— Прошу прощения?

— Довольно самоуверенно с твоей стороны считать, что я хочу переспать с тобой.

Она фыркнула. Ее щеки пылали.

— Так, для начала я не говорила, что ты хочешь со мной переспать, и… — Но он же хочет, разве нет? — И это ты позвал меня на свидание.

И флиртовал. Напропалую. Эверли точно это не померещилось.

— Верно, — он опустил подбородок. — Ты же не отсюда, да?

Он дождался ее кивка.

— Я думаю, будет не лишним обзавестись другом, который знает, где в городе лучшая выпивка, нет?

— Другом? — Она попыталась скрыть скепсис в голосе, но ей явно это не удалось.

Гриффин легко улыбнулся и пожал плечами.

— Друзей не бывает слишком много.

Конечно, она не могла с ним не согласиться, но…

— Эй, стажер! — крикнул Миллер. Одной ногой он был уже в кабине, а второй упирался в подножку пожарной машины. — Авария на 101-м, недалеко от Олд-Блайн-хайвей. По коням!

— Еще увидимся, Проблема! — Гриффин нахально улыбнулся через плечо и двинулся к машине. — Надеюсь, я при этом буду не на работе!

Гриффин Брэнтли не увидится с ней — ни на работе, ни где-либо еще. Если уж спрашивать ее мнение. Сегодняшний вечер был катастрофой не только из-за пожара. Как только праздники отгремят и дом будет выставлен на продажу, Эверли рванет обратно в Сиэтл. Порт-Анджелес и все, что Брэнтли мог предложить, разве что мелькнет в зеркале заднего вида. У нее были планы, и в них горячему пожарному место не отводилось.

Горячему пожарному, с которым, если удача будет на ее стороне, Эверли никогда больше не встретится.