5 октября 1814 г. перед вступлением в Сантьяго Мануэль Осорио обратился к его жителям с предложением безопасности, мира и братского отношения[472]. Эти обещания остались пустыми словами. В Чили роялисты установили жесткий режим, напоминавший оккупацию вражеской страны. Восстановление абсолютизма в Испании привело к полной реставрации колониального правления и старого порядка. К концу октября 1814 г. весь центр и юг страны полностью оказались под контролем роялистов, а на севере патриоты не обладали силами, способными организовать сопротивление. Казалось, усмирение колонии было окончательным. Сами испанцы уверовали в прочность своих позиций в Чили, где не осталось сил, способных противостоять роялистам. Эта уверенность была столь велика, что в начале 1815 г. часть испанских войск была переправлена в Верхнее Перу для поддержки действий генерала Песуэлы, воевавшего на два фронта: против аргентинских войск и партизан в Чаркас и против восстания в Куско[473].
Чилийцы устали от войны и паралича экономики, для которой единственным рынком сбыта была Перу. К 1814 г. бандитизм в сельской местности, безвластие в стране исчерпали терпение народа, который желал лишь одного — окончания этой войны. Толпы дезертиров образовывали банды, которые сделали жизнь простых людей невыносимой. Большинство чилийцев мечтали о возвращении счастливого и спокойного прошлого, люди жаждали порядка.
Реставрация колониального режима многими была воспринята как окончательная и благая. К тому же старые привычки и обычаи общественного поведения еще не были забыты. В своей основной массе народ рассчитывал на благосклонность испанских властей[474].
Часть чилийских лидеров сразу же перешла на сторону роялистов. Последние желали показать, что чилийская аристократия поддерживает корону. Они с готовностью приняли услуги многих бывших деятелей «Старой родины», которые не проявили себя радикальными сторонниками «новой системы». Креольская элита была готова вернуться к дореволюционному статус-кво и верно служить королевской администрации[475]. Большинство же патриотов ждали преследований со стороны властей.
В октябре 1814 г. Мануэль Осорио был назначен Лимой новым генерал-капитаном Чили. Осорио был не политиком, а дисциплинированным военным, исполнявшим приказания вышестоящих начальников. Как отмечал его секретарь Хосе Руэдас, Осорио «точно выполнял инструкции вице-короля Абаскаля, и только поэтому прибег к репрессиям»[476]. После занятия Сантьяго он обвинил патриотов в разграблении города, поджогах зданий и обещал им жесткую месть за все бесчинства[477]. Одним из первых его приказов был запрет на всякие сношения Чили с Ла-Платой, в том числе на торговлю, частную переписку, денежное обращение. Все проходы в горах должны были быть закрыты военными дозорами. Репрессии грозили тем, кто поддерживал связь с чилийцами в Мендосе[478].
Огромное влияние на Осорио оказывали военные из испанского полка Талаверас. Это было самое опытное боевое соединение, наводившее ужас на противника. Талаверас рассматривал Чили как завоеванную территорию, налагая контрибуции и проводя конфискации, не дожидаясь санкций Осорио. На совести его предводителя В. Сан Бруно — убийства без суда и следствия арестованных патриотов в тюрьме Сантьяго в феврале 1815 г., повергшие в шок все население города[479]. Чилийские историки братья Амунатеги считали Осорио хотя и серым рутинером, но человеком с «добрым сердцем», который страдал от несправедливостей, совершаемых Талаверас[480].
Осорио отменил все декреты хунты, в том числе о свободе торговли и свободе чрева. Дети рабов, родившиеся в период патриотического правления и считавшиеся свободными, вновь становились собственностью хозяев их родителей. Власти установили цензуру, был закрыт Национальный институт. 9 октября Осорио распустил кабильдо Сантьяго, созданное во времена хунты, и создал новое, назначив всех его членов из числа зажиточных горожан, в основном торговцев, не принимавших участия в событиях 1810–1814 гг., а также урожденных испанцев[481]. Своим распоряжением от 26 декабря 1814 г. Осорио восстановил административную, судебную и экономическую систему, существовавшую до 1810 г. Также были восстановлены монополии, в том числе табачная, резко увеличены налоги на торговлю. Креолов увольняли с важных должностей, процветала коррупция.
Чилийцев, креолов третировали как граждан второго сорта. Даже в роялистских войсках отношение к испанским отрядам и чилийским отрядам было разным: Талаверас находились в привилегированном положении[482]. 27 октября 1814 г. Осорио узаконил неравноправие двух частей армии: испанцы, присланные из Перу, должны были получать жалование по перуанским нормам, во много раз превосходившим чилийские, а местные войска получали по старым разнарядкам XVIII века. Так, испанский унтер-офицер получал столько же, сколько чилийский полковник. Кроме того, во время военных действий из-за недостатка офицеров многих чилийцев роялисты возвели в военные чины. Однако после победы вице-король Абаскаль отменил все полученные на войне звания. Воевавшие как офицеры чилийцы оказались обманутыми, потеряв свои полученные во время боев и заслуженные ими кровью чины и жалование[483]. Такое положение вызывало ропот и недовольство среди чилийцев.
Серьезным испытанием для испанской администрации стали финансовые проблемы королевства. Как Испания, так и Перу сталкивались с огромными трудностями финансирования колониальной войны и не могли ничем помочь чилийскому губернатору. Чили ещё до 1810 г. была бедной страной. Даже военные гарнизоны в Вальдивии и Чилоэ содержались за счет казны вице-королевства, Лимы, а не Чили. После 4 лет революции финансовые возможности страны были полностью истощены. В июне 1815 г. генерал Осорио писал вице-королю: «Трудности нашей казны увеличиваются в пропорции, в какой истощаются малые ресурсы этой бедной страны»[484].
Роялистам удалось захватить серебро, вывезенное из Сантьяго Каррерой при отступлении в Мендосу, ранее принадлежавшее монастырям, у которых оно было изъято патриотами на нужды войны. На словах осудив экспроприацию церковного имущества, Осорио не вернул церкви деньги и использовал их для нужд армии и администрации. Однако этих денег было недостаточно, и единственным способом пополнить казну стали принудительные займы и сокращение жалования служащим. Также были повышены налоги на потребляемые населением розничные товары, что серьезно ухудшило положение в городах[485]. Основное бремя принудительных займов легло на креольскую верхушку и торговцев, все более разочаровывавшихся в действиях королевских властей.
Восстановленная Аудиенсия в первую очередь занялась делами политиков-патриотов, которые наивно поверили обещаниям безопасности Осорио и не ушли в Мендосу. Новый губернатор обнаружил в Чили готовность бюрократии, состоявшей на службе у патриотов, так же верой и правдой вновь служить короне. Он склонялся к умеренности и прощению всех, не занимавших важных постов при хунте, что отвечало желанию примирения самих креолов, уставших от беспорядка и политической чехарды времен «Старой родины». Вице-король Абаскаль настаивал на наказании всех вне зависимости от взглядов, социального положения и возраста.
Среди относительного спокойствия 27 октября в Сантьяго был опубликован декрет кадисских кортесов 1812 г. (к этому времени эти кортесы были распущены Фердинандом VII), в котором предписывалось лишать должностей и подвергать наказанию всех служащих, сотрудничавших с войсками или правительством Бонапарта. Чилийских патриотов приравняли к «афрансесадос», то есть коллаборационистам в Испании. Их объявили предателями, достойными самого жестокого наказания[486]. Для испанской администрации революционный кризис в Америке был исключительно следствием влияния враждебных монархии заграничных идей, французской пропаганды. Это требовалось искоренить и тем самым ликвидировать саму причину восстаний в колониях. Для противостояния этим подрывным влияниям и распространению идей лояльности монарху и католической ревности была основана газета «Gazeta del gobierno de Chile», которая стала выходить на базе типографии, основанной Каррерой.
Газета редактировалась священниками под надзором епископа Родригеса. Роялистские публицисты предлагали следующий рецепт умиротворения и счастья в Чили: «Слепое подчинение нашему мудрому правительству и поддержка его идей»[487]. В газете регулярно публиковались заявления бывших революционеров о своем раскаянии, списки наказанных, сосланных, лишенных имущества.
Был учрежден «Трибунал неверности». Процессы длились месяцами, даже часть искренних роялистов пострадала по формальным причинам. Бывшие «сарацины», больше всего желавшие восстановления старого режима, также не смогли избежать чистилища «Трибунала неверности», ибо в свое время были вынуждены принять гражданство Чили, что сейчас рассматривалось как предательство. Не принимались во внимание ни угрозы имуществу и свободе, ни репрессии со стороны патриотов, пока те находились у власти. Все это создало атмосферу разочарования, а затем ощущение несправедливого угнетения и деспотизма.
Многие органы власти создавали свои списки людей, предназначенные для осуждения и наказания. Епископ Хосе Сантьяго Родригес был первым, кто подал списки «неверных» священников. Затем другие начальники составили такие же на своих служащих. Секретари губернатора формировали единые списки для наказания. Однако сам Осорио оттягивал приведение в действие карательных акций, несмотря на строгие указания из Лимы. Абаскаль был инициатором самых нелепых и жестоких репрессий, которые отвращали от властей население. Он даже устроил судебный процесс над командующим роялистской армии бригадиром Габино Гаинсой за заключение им мира с патриотами при Лиркае.
Вице-король требовал ссылки всех «злостных» революционеров на острова Хуан Фернандес[488]. Осорио же понимал, что самые главные отступники покинули Чили, и наказание достанется либо лояльным монархии креолам, либо второстепенным лицам, и поэтому оттягивал исполнение приказов Абаскаля. Однако он был исполнительным и дисциплинированным военным, и репрессии вскоре обрушились на чилийцев.
Командир «Талаверас» ревностно взял на себя обязанности главы комиссии по наказанию «неверных». 7 ноября ночью неожиданно для жителей начались аресты видных креолов. Тюрьмы наполнялись и последующие дни 8 и 9 ноября. Население было крайне запугано, а власти предприняли все необходимые меры, чтобы воспрепятствовать бегству из города. 8 ноября 1814 г. Осорио своим указом запретил горожанам без специального разрешения (паспорта) выезжать за пределы города[489]. Фактически все время испанской реставрации в Чили сохранялось военное положение.
Всех виновных в мятеже и неверности монарху разделили на группы. Самую большую составили высшие деятели правительства (И. Каррера, X. Эганья, А. Эйсагирре, Ф. Ластра, М. Салас и другие) — 21 человек, или 34% всех арестованных; второй по численности группой были военные (П.Х. Бенавенте, М. Бланко Энкалада и др.) — 20%; священнослужители составили 11%; служащие на второстепенных постах — 12%; торговцы и помещики — 4%[490]. Многих арестовали, других сослали в их поместья. Самых видных патриотов отправили в заключение на острова Хуан Фернандес, где существовала мрачная тюрьма[491]. Хуан Эганья начал свою книгу с описания несчастий ссыльных патриотов следующими словами: «Хуан Фернандес! Тюрьма, где сидели страшные преступники, кому смертная казнь заменялась заключением. Это замок ужаса, где сама природа собрала все бури и непогоды, словно ддя того, чтобы разрушить вселенную! И в этом месте среди тяжелых болезней и лишений мы должны были завершить дни нашей земной жизни!»[492].
Некоторые деятели патриотических правительств, сами явившиеся к испанским властям с выражениями верности, были освобождены от наказания или сосланы в более благоприятные места, нежели острова Хуан Фернандес, после уплаты ими солидного пожертвования на содержание роялистской армии[493]. Всего за всё время реконкисты на эти острова было выслано 98 человек[494].
Прибывшие на острова ссыльные сразу же стали писать вице-королю и губернатору Чили жалобы на свое содержание, описывая свои страдания от климата и лишений, что, конечно же, было большим преувеличением. Эти острова слыли среди английских моряков райским оазисом среди океана с обильными садами и водами, богатыми рыбой и морепродуктами. Ссыльные требовали от властей переправить их в Чили, где бы они могли предстать перед компетентным судом. Однако Абаскаль ответил, что решение будет принимать губернатор, а Осорио отложил это дело «до лучших времен».
Испанцы провели чистку государственного аппарата, из которого изгонялись все подозрительные креолы. Фактически они делали то же самое, что и патриоты, когда те находились у власти и преследовали так называемых «сарацинов».
В конце 1815 г. Фердинанд VII прислал в Чили нового губернатора маршала Касимиро Марко дель Понт. Марко участвовал в героической обороне Сарагосы, был пленен и провел 5 лет в Париже под надзором полиции. По возвращении Фердинанда VII на трон он вернулся в Испанию, где был произведен в маршалы, хотя о его военных подвигах было мало что известно. Он был ловким политиком, использовавшим любые возможности для своей карьеры. Главным его козырем было ходатайство родного брата, состоявшего в близком к правительству и королю круге чиновников[495].
Король назначил Марко губернатором Чили, несмотря на просьбы присутствовавшей в тот момент в октябре 1815 г. в Мадриде делегации чилийской знати оставить на этом посту Осорио, о котором при дворе были плохого мнения из-за негативных характеристик вице-короля Абаскаля. Чили получила неопытного и малосведущего в местных делах губернатора, заботившегося только о собственной выгоде и карьере. По замечанию роялистского бригадира Б. де ла Торре, «невозможно было найти человека более неподходящего для этой миссии». В результате правление Марко, по мнению того же бригадира, «стало непрерывной серией провалов и ошибок»[496].
25 ноября 1815 г. Марко прибыл в Вальпараисо. Через месяц Осорио передал ему бразды правления Королевством Чили. Хотя первые прокламации Марко восхваляли царящие в Чили мир и спокойствие, обещали справедливость и защиту, новый генерал-капитан начал свое правление с усиления репрессий. Кроме того, своими личными качествами он вызвал стойкую антипатию подвластного ему населения. Братья Амунатеги характеризовали его как «хладнокровного тирана, сеявшего смерть и разрушения»[497].
Через несколько дней после вступления в должность, 6 января 1816 г., Марко в ответ на многочисленные просьбы отменить или снизить ежемесячные принудительные сборы, установленные Осорио, издал указ, в котором угрожал самыми жесткими мерами должникам по этому налогу. Через три дня последовал указ о запрете без разрешения губернатора покидать город под угрозой конфискации имущества и ареста[498]. Для устрашения на центральной площади Сантьяго была установлена виселица.
Марко прибыл в Чили в период наибольшего успеха контрреволюции в Америке, когда повсюду, кроме Ла-Платы, были подавлены движения патриотов. Тогда все были убеждены, что поражение Буэнос-Айреса было делом ближайшего времени. Первоначально Марко хотел расположить к себе чилийцев. Он принимал всех, невзирая на классовое происхождение, занимался благотворительностью, стремился улучшить благоустройство города, гигиену, организовал контроль качества товаров на рынке. Однако Марко так и не дождался благодарности чилийцев. Запомнился он тем, что маньякально повсюду искал революционные заговоры, создал атмосферу доносов и подозрений, сделав жизнь горожан невыносимой. Марко ввел телесные наказания за самые незначительные преступления, запретил народные праздники и карнавал.
В начале 1816 г. Марко развернул кампанию против незаконной торговли, что практически парализовало все внутренние связи между провинциями. Его административные способности приводили лишь к катастрофам. Частые празднества побед испанского оружия по всей Америке, которые устраивали власти, дабы убедить народ в крепости монархии и империи, не могли скрыть их растущего беспокойства перед возможными восстаниями[499]. Оставалось лишь усиливать полицейский контроль и репрессии. При Марко полиция получила огромные полномочия. Многие арестованные содержались под стражей без суда, не зная, что их ждет, и за что они сидят. Все это создавало обстановку террора и бесправия.
Рвение испанской абсолютистской бюрократии, стремившейся искоренить ростки сепаратизма и подавить в самой Испании враждебную ей партию либералов-конституционалистов, вступало в противоречие с декларациями и желаниями двора найти пути примирения со своими американскими подданными. Местные власти времен реконкисты в Чили отменяли даже королевские распоряжения, если они им казались слишком либеральными. Так, например, запрещённая как чилийской хунтой, так и Кадисской конституцией продажа должностей и пожизненное получение мест в кабильдо после реставрации Фердинанда VII не была восстановлена мадридским правительством, которое издало временный регламент по выборам. Чилийские же власти, усматривая в кабильдо оплот прежних патриотических правительств, восстановили старые порядки и напрямую назначили членов муниципалитета, открыто нарушив декреты Мадрида[500]. Репрессии периода реконкисты, бессудные расправы и ссылки патриотов вели к прямо противоположным желаниям Мадрида результатам. Правление Марко усилило антииспанские настроения в Чили, а элита окончательно повернулась в сторону патриотов.