Наверное, у каждой девочки есть мечта: не просто надеть корону и платье, натереть щёки и нос блёстками, обрызнуться духами из маминого флакончика, но ещё и во всём этом обличье предстать перед зрителями. И чтобы зрители хлопали и восхищались.

Джинсовый продюсер, осмотрев Агату и потрогав корону, чуть прищурилась, опустила взгляд на колготки сестры и, закусив губу, вдруг согласилась:

— Давайте. Пусть будет принцессой. По рукам.

Мне даже показалось, что за очками дамочки сверкнули искры — настолько ей понравился план. Но куда более выразительно на нас смотрела продавец: она явно ждала, что уж теперь-то мы купим босоножки «для девочки». Однако девочка уже вошла в роль и поскакала за продюсером, как горная коза. Мамодракон и я поплелись следом.

В гримёрке нас ждали зеркало с лампочками, печенье с шоколадом и апельсиновым джемом, кружочки апельсинов и накрашенный, с зализанными волосами мальчик. Это, видимо, был принц, ждавший своего звёздного часа. Он полулежал на кресле-мешке и смотрел в экран телефона.

Когда продюсер вошла в комнату, а дракон всунул морду и уложил её рядом со складным стулом, на спинке которого блестела надпись «Шоу», принц устало зевнул и потянулся к печенью.

— Золотко… планы поменялись. Сегодня ты на сцену не выйдешь, — сказала весьма холодно продюсер и положила Агате руки на плечи. Как куклу, она усадила мою сестру на стул перед зеркалом и сделала знак гримёру. — Готовим девочку к роли. Крутим кудри, румяним щёки. И быс-тро!

Агата радостно замахала ногами (она не доставала до пола) и через плечо прыснула мне от смеха:

— Вот видишь! Я принцесса! Всё же принце-э-эсса! Давай, Сеня, сфоткай меня!

Принц тем временем даже не шелохнулся. Он жевал печенье и смотрел в смартфон, где прыгал хомяк из какой-то игры. Мальчик был, наверное, моим ровесником или чуть постарше. На левой руке у него блестели электронные часы, уши прикрывали наушники. Кажется, он не слышал, что роль у него только что забрали.

— Эм-м-м… простите, — обратился я к джинсовому продюсеру. — Но у него наушники…

— Что? — Дамочка согнулась надо мной и сдвинула брови. — Какие наушники?

— Он, — ткнул я пальцем в принца, — вас не слышал. А ещё… — Тут я сам удивился: когда я успел об этом подумать? И даже решил сказать? — А ещё нужен… сценарий. Для Агаты. То есть принцессы. И для дракона.

Продюсер поджала губы и осмотрела гримёрку. Её наушник зашипел, и все в комнатке (кроме принца) услышали, как кто-то оттуда взволнованно проговорил: «Копейкин идёт».

В этот момент за дверью, вернее за драконом, раздались грохот и недовольное ворчание. Выбросив вперёд длинную худую ногу, мимо дракона в комнатку протиснулся высокий тощий мужчина с шарфиком на шее, с очень смешными тонкими усами и полностью лысой головой. Он сдвинул брови (которые тоже походили на усы), надул губы и хмыкнул:

— Та к-та к-та к. Что это тут такое?

Агата, которой накрутили уже половину локонов и даже налили какао (представляете, сколько селфи она успела сделать за пару минут с плойкой в волосах?), подняла подбородок и спокойно ответила:

— Тут у вас принцесса. Можете кланяться!

Мужчина, побелевший как снег от встречи с моей сестрой, глянул на продюсера.

Та скривилась, потрогав кудряшки Агаты, и ответила:

— У нас форс-мажор. Меняем героев. Я как раз собиралась вам сказать…

— ЧТО? — буквально капслоком спросил мужчина. — ЧТО? Да вы что о себе возомнили? Я тут режиссёр! Я решаю, кто и кого играет! Какие такие форс-мажоры…

Но пыл его, сделавший лицо красным, а голос — слишком тонким, быстро угас. Потому что продюсер ткнула пальцем в морду нашей мамы, то есть в лицо дракону, и ящер в ответ недовольно фыркнул облаком дыма.

— Глядите, какой у нас дракон. А к нему комплектом идёт принцесса.

«И рыцарь!» — подумал я. Но скромно промолчал. Скромность украшает рыцарей.