Бабушкин дом стоял у милого сквера с игровой площадкой и фонтанчиком. Этот тихий, хотя расположенный почти в центре, уголок Москвы нравился всем. Папа часто вздыхал, что «квартира в таком районе используется не по назначению». Агата, не понимая смысла этих слов, кивала. Я, не понимая смысла этих слов, хмурился. Мама, понимая смысл этих слов, тыкала папу пальцем в бок. Район назывался Марьиной Рощей.

Наш дракон, устав в бешенстве мотать головой и расплёвывать повсюду облака пыли и огня, наконец стих. Смирился и летел прямо, иногда ловя поток ветра и широко-широко расправляя крылья, как самолёт. И злобно рычал, на драконьем языке явно посылая нас то ли в школу в воскресенье, то ли ещё куда-нибудь. Агата, тоже утихнув и освоившись с ролью дракононаездницы, не снимала ладоней с маминых огромных — и даже очень красивых — глаз. Но снова взялась за своё. Извернувшись, она как-то смогла зашипеть мне в ухо:

— Хорошо я придумала, да? Разозлить маму, а потом раз — и вот так на ней полететь к бабушке!

Ветер вырывал слова из её рта и уносил их, к счастью, подальше от драконьих ушей. Слышал хвалебные откровения Агаты только я. И я смеялся. Ведь это я придумал… Правда, я сперва сделал, а потом уже придумал лететь на маме, глотая сопли и протирая слезящиеся глаза.

Под нами мелькал сизый заснеженный город. Вдоль аллей и дорог горели золотыми каплями фонари. В пробках плыли машины, зелёными лужицами растекались ёлочные базары и парки. Зеркалом сияли парковки в искрах огней. И будто ёлки, торчали из Москвы сталинские высотки. А небоскрёбы походили на стремянки, увешанные лампочками и гирляндами. Дух захватывало от этой картины и высоты! И было весьма холодно.

— Са-хм-п-ж-к! — вдруг крикнула Агата, но ветер разорвал слово на кусочки.

Не получив от меня ответа, сестра ткнула пальцем в сквер, завидневшийся прямо по курсу, — сквер у бабушкиного дома. И открыла маме обзор на одну сторону…

Чего делать, кхм-кхм, не стоило. И вот почему: признав район даже одним замацанным дочкиными пальцами глазом, мать мотнула головой, загудела и заклокотала огнём и пеплом так, что мы чуть не свалились с её шеи. Кажется, я даже расслышал её драконьи слова. Она говорила что-то типа: «Куда вы меня притащили? Вы что, с ума сошли? Только бабушки мне не хватало!»

А мы не сошли с ума — мы просто не знали, что нам делать с раздраконенной мамой.

Агата тем временем справилась с пультом управления, то есть снова закрыла дракону глаз, и сладко вздохнула. Я почувствовал, как в животе у неё заурчало.

— Ку-у-ушать хочется! — пропищала она сквозь ветер.

Я ответил бы ей, что правильно говорить «есть», а не «кушать», но… Но тут нас, словно самолёт в зоне турбулентности, изрядно затрясло. Даже захотелось пристегнуться и чтобы стюардесса принесла воду и плед. Я попытался одной рукой прижать к себе сестру, но Агата, зевнув, как ни в чём не бывало придерживала корону. Она пожала плечами: мол, уже догадался обо всём дракон, чего бояться, пусть смотрит. И живот её опять заурчал.

А мне есть не хотелось. Я пытался понять, как и куда припарковать маму, чтобы поскорее оказаться в квартире у бабушки. При такой турбулентности.

Желательно не спалив при этом весь бабушкин дом.