Майя пропала!

Но, конечно же, эта история не могла закончиться плохо.

Хотя перед тем, как закончиться хорошо, она немного понервировала папу Ре, подняла в воздух Драконов и даже повлияла на результат игры в бронебол. Как ей это удалось? Обо всём по порядку.

Как только половинка кокоса на барной стойке перестала качаться, папа Ре уже всё понял. А именно, что не выпить ему спокойно коктейль, не дочитать газету и не посмотреть матч, в котором, судя по предсказаниям Айя, финальный удар должен был нанести его новый любимый игрок Сутулый Жим.

Папа Ре тяжело вздохнул и ещё тяжелее посмотрел на Паука. Они как-то перемигнулись, сморщились и оба стукнули стаканами по стойке. Поняли друг друга буквально без слов. Паук ещё хотел что-то сказать, но тут в лавочку ввалилась толпа фанатов команды противника Хилого Каркуса. Папа Ре угрожающе широко развернул плечи и встал. И пошёл искать Майю.

Куда может подеваться пятилетняя девочка накануне большой игры? Почесав рыжую голову, по которой стучали огромные капли дождя, Ре отправился на Грязное поле. Там вот-вот должна была начаться игра.

Трибуны ревели: всюду сидели огромные морские охотники, ведьмы, собиратели кокосов, бойцы с акулами, стоматологи, укротители ветров, месители земляного теста и ночные сборщики лиан. Папа Ре протискивался между рядами спин и животов, угрюмо здоровался, отказывался от угощения жареными червяками и хрустящими цветами вонючника, рыскал между шумными компаниями, заглядывал под лавочки, в пролёты трибун. Он сдался, только когда игроки в бронебол уже выстроились по левому и правому флангам. Майи нигде не было.

Ре рвало на части и в разные стороны от страха и злобы, словно два жадных ребёнка растягивали игрушку. Он так ждал эту игру! Целый год! Он изучал сводки из предсказаний Айя и даже не доспал два дня охотничьего сна ради игры. А теперь так сильно боялся за Майю — маленькую, смелую, но беззащитную девочку.

И папа Ре решился на самое страшное. Под гул трибун он выбрался на совсем мокрое и скользкое поле и у всех на глазах пошёл прямо к ведущему. Ведущим был старый капитан охранного корабля Молчаливый Бром. Без правой ноги, с длинными седыми волосами и плотно сжатым ртом, Бром ненавидел разговаривать. Но именно он громче всех умел орать. Поэтому и стал капитаном охранного корабля и должен был выкрикивать счёт, объявлять начало игры и итоги матчей в бронебол. А ещё — призывать грозу. В этом ему помогала пустая клешня глубоководного краба. Размером с целую собаку, клешня была символом игры. И когда Бром забрасывал её над головой, чтобы заорать на всё поле «Вперё-о-о-о-од!», трибуны затихали и переставали сопеть и чавкать. Никто не смел перебивать капитана.

К этому опасному типу с клешнёй и направился папа Ре. И попросил… дать ему поорать в клешню. Он был так бледен и печален, что, подвигав челюстью и сжав до хруста пальцев кулаки, Молчаливый Бром кивнул папе и протянул ему крабью лапу.

— Ори! — сказал Бром.

С трибун на папу Ре уставились сотни, тысячи глаз. Женщины держались за косы, мужчины поправляли бороды. Кто-то, узнавший папу, хотел крикнуть ему дружеский привет, но тут над полем сквозь ливень разнеслось угрожающее:

— Майя-а-а-а-а-а-а-а! Дочь Ре Упрямого! Если ты сейчас же не объявишься, не видать тебе Ручного Единорога!

Ужасно красный и смущённый, папа Ре впивался глазами в зрителей и искал золотистые волосы и большие любимые глаза дочери. Но дождь хлестал нещадно, а Майи нигде не было.

— Майя-а-а-а-а-а-а-а! Дочь Ре Упрямого! Если ты сейчас же не выйдешь на это поле — не видать тебе больше игр в бронебол!

На слове «бронебол» голос папы Ре даже чуть дрогнул. Или это его сбила сверкнувшая гроза?

Тут на поле вышел броненосец. Он тоже обвёл взглядом трибуну, подпрыгнул, свернулся в плотный клубок и покатился к центру и самой большой, кипящей от дождя грязной луже. Молчаливый Бром попытался забрать у папы Ре клешню, но тот не хотел сдаваться. Вцепившись в панцирь-рупор, он крикнул последний раз:

— Майя-а-а-а-а-а-а-а! Дочь Ре Упрямого! Последний раз предупреждаю: выходи немедленно! Или… или… или ты не любишь своего папу?

Слёзы выступили на глазах отчаявшегося и растерянного охотника на Растопыра. Даже у сурового Молчаливого Брома задрожал подбородок, и он перестал тянуть клешню на себя. Женщины на трибунах зашмыгали носами и утирали слёзы юбками и косами, а папа Ре ещё раз обвёл взглядом зрителей, опустил голову и сунул клешню Брому.

— Спасибо, — промычал он.

И ушёл сквозь косые струи ливня, даже забыв про игру.