Папе не работалось.

Вообще, с ним это случалось довольно редко. В консерватории, дома и здесь, в пансионате «Морской», он работал каждый день по многу часов. Но вот второе утро подряд, злой, расстроенный, он приходил на завтрак и тяжело, как туча, молчал. А если и говорил, то вот что: «Нет вдохновения».

Испортил ли ему настроение случай с виолончелью и Максимом Шахматовым? Или он просто совсем устал и нуждался в отдыхе? Мы с мамой не знали. Но все пытались его поддержать. Мама находила для папы в библиотеке интересные журналы. Администратор в фойе натирал крышку рояля полиролью и воском. Я показывала ракушки и камни, собранные на берегу моря. Папа с благодарностью и тихой грустью качал головой и ничего не говорил.

После обеда, под гудящий, как горячий воздух, треск цикад мы пошли прогуляться по парку пансионата. Лапы пальм приветливо махали нам, солнце прыгало между деревьями, как дети на волнах. Из-за сетки теннисного корта вдруг вылетели звонкие, пружинистые женские голоса.

— Полундра!

— Рогожка!

— Карпаччо!

— Омнибус!

— Фриттата!

— Собака!

— Гитара!

— Дорожка!

Слова будто ударялись о ракетки и высоко подскакивали над кортом и парком, долетая до нас. Мы не могли пройти мимо, поэтому нашли крошечную дверь, ведущую на корт.

А там, по обе стороны сетки, на глиняно-рыжей земле, стояли женщины в белых комбинезонах и больших шляпах с опущенными вниз полями. За крыльями шляп, словно хвосты электрических скатов, тянулись разноцветные ленты. Женщины довольно высоко подпрыгивали и выкрикивали слова, перебрасываясь невидимым мячиком.

— Оракул!

— Веранда!

— Малина!

— Варенье!

— Стоп! — крикнула самая старшая и высокая женщина, похожая на директора школы. На рыжей охапке ее волос сидела шляпа с синей лентой. — Надя, вы слишком увлеклись. Мы не используем никаких логических цепочек. Еще «качалку», «соседку», «розетку» и «печенье» назвали бы… Ай-ай-ай.

Наверное, если бы не строгая судья, мы бы все равно нарушили эту необычную игру. Дамы перестали прыгать и кричать. Они внимательно разглядывали нас — не в белом, не в шляпах и с открытыми ртами без нужных слов.

— Здравствуйте, я Татьяна Валентиновна, — обратилась к нам старшая с синей лентой. — А вы Аркадий?

Папа кивнул и поспешил представить маму и меня.

— Очень приятно. — Татьяна Валентиновна подошла ближе. — Вы застали нас за игрой в слова. Вам интересно?

— Очень. Но ничего не понятно, — признался папа.

— И это совсем не удивительно, — кивнула слегка свысока Татьяна Валентиновна. — В пансионате «Морской» каждый год проходит конференция нашего клуба. Клуба Белых Шляп. Мы не делимся с посторонними ее программой.

Папа смущенно щурился на солнце — оно зависло прямо над головой высокой рыжеволосой Татьяны Валентиновны. Женщины в шляпах, как птицы, слетелись к нам. Одни совсем молоденькие — наверное, учились в университете, другие — ровесницы моей мамы. Школьниц среди них не было, и я разочарованно вздохнула.

— Простите, что вас потревожили. Мы просто заглянули на корт, услышав ваши мелодичные голоса. — Папа сделал шаг назад, приглашая и нас с мамой отступить с поля боя. Но слово «мелодичные» из уст известного композитора — ну еще бы! — прозвучало для предводительницы Белых Шляп как особый сигнал. Она вдруг выпрямилась во весь рост, встала почти в балетную позицию и обвела взглядом нас и своих подопечных.

— Мы о вас много слышали. И много слушали вашу музыку. Завтра в обед мы разъезжаемся по своим городам и… будем рады, если утром вы придете к нам на заключительную встречу. Возможно… — заговорщицки сузила глаза Татьяна Валентиновна, — вам будет интересно узнать, как связаны варенье и ряд Фурье?

Мой папа умеет видеть удивительные вещи, даже когда они едва показали кончик носа из-за двери. Или только-только спустились в метро, чтобы приехать в гости. После предложения участвовать в конференции Белых Шляп он просиял самой радостной улыбкой и чуть поклон не отвесил. И спросил: можно ли прийти — без шляпы?