1881 год, октябрь, Венеция, район Кастелло

Увитая плющом решетка оказалась на месте. И даже каким-то чудом выдержала Владимира, хоть он и попытался на ней поскользнуться. Хозяева дома странного гостя у себя на стене не заметили, а проходящие по переулку гуляки отреагировали на его появление без малейшего интереса. Видимо, во время карнавала такие побеги считались в порядке вещей. Впрочем, удивляться не стоило.

По ночным улицам Венеции Корсаков шел сквозь сон, ставший явью, — город не спал, он переливался тенями, шелестел плащами и нашептывал тайны сквозь прорези масок. Все казалось зыбким, переодетым, обманчивым: мраморные львы превращались в актеров, ждущих аплодисментов, а зловещий силуэт за колонной мог оказаться всего лишь девушкой, уставшей от бала. Маски стирали границы между лицами, возрастами и сословиями — каждый мог быть кем угодно, и именно это было по-настоящему опасно.

Город дышал и притворялся. Свет фонарей дробился в воде каналов, бросая отблески на золото, бархат и шелка, украшающие проходящих мимо дам. В закрытых дворцах шептались заговорщики, в театрах маска играла маску. Все превращалось в странный спектакль отражений.

Ориентируясь наугад, Корсаков свернул в узкий проулок, пахнущий вином, мятой и человеческим потом, когда его остановил звук — хриплый вздох и нервный смех. В тени, под покосившимся балконом, два силуэта сплелись в спешной страсти. Женщина в серебряной маске небрежно закинула голову на плечо любовнику и, заметив Корсакова, рассмеялась:

— Ты, кажется, не мой муж… но, быть может, будешь им завтра?

Мужчина рядом с ней засмеялся так, будто все происходящее было фарсом.

— Пардон, — пробормотал Корсаков, протискиваясь мимо. На одну мерзкую и абсолютно невозможную секунду ему показалось, что под маской скрывается Франческа.

Добравшись до госпиталя сквозь окружающую вакханалию, Владимир серьезно подумывал, что от винных паров он и сам несколько захмелел. Хотя, скорее всего, голова у него кружилась от усталости. Сколько он уже толком не спал? День? Два? Дремоту в плену Лоредана и отключку после удара священника он за отдых не считал.

Искомый дом Корсаков нашел на удивление быстро, в очередном узком и пустынном переулке, куда не докатывалось окружающее разнузданное веселье. Это было старинное двухэтажное строение из темного камня, строгое и внушающее невольное уважение. Чем-то оно напоминало самого Гаэтано Бонавита. Входная дверь была закрыта, что и ожидалось. Корсакова больше пугало то, что может ждать за ней. Если он прав и внутри хранится библиотека оккультных знаний столь опасных, что само упоминание о них пришлось предать забвению, без охраны они точно не останутся.

На то, чтобы открыть внешний замок, у Владимира ушло около пяти минут. К счастью, его почти никто не тревожил. Один раз в переулок, шатаясь, попытался зайти какой-то пьяный мужчина в маске, однако, увидев Корсакова, колдующего над дверью, пробормотал: «Scusi, messere» — и направился искать другой туалет.

Внутри Владимира ждал клаустрофобически узкий коридор. Беглый осмотр быстро дал понять, что перед ним первая система защиты. Дверь в конце коридора открывалась только при условии, что внешняя была закрыта и заперта. За ней обнаружился круглый зал с восемью дверями по периметру. В потолке было крохотное мутное световое окошко, явно бесполезное ночью, но сейчас оно и не требовалось. У каждой двери висели новенькие керосиновые лампы, явно купленные недавно Бонавитой. Проблема, однако, заключалась не в этом.

Одна из ламп горела, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены зала.

Корсаков откинул полу плаща и извлек из кобуры револьвер. Он явно был не первым посетителем библиотеки за этот день. Вопрос состоял в том, ушел предыдущий визитер или все еще оставался внутри. И кем он является, другом или врагом.

Владимир допускал, что в Damnatio memoriae, как он начал называть для себя орден хранителей знаний, состояло больше пяти человек, затронутых проклятием. Возможно, кто-то из уцелевших нашел убежище в библиотеке и затаился. Однако куда более вероятной ему казалась другая теория — враг, стоявший за нападением на хранителей, каким-то образом отыскал это место и теперь получил доступ к тайнам, что Конклав так пытался скрыть. Со всей возможной осторожностью Корсаков решил заглянуть за дверь, помеченную горящей лампой.

Зал оказался внушительных размеров — почти как неф небольшой церкви. Потолок терялся во мраке, где сводчатые ребра упирались в перекрестья балок, а по обеим продольным стенам тянулись узкие галереи второго яруса, огражденные решетчатыми перилами из темного металла. К галереям вели две симметричные винтовые лестницы в дальнем конце помещения, узкие и крутые, с коваными ступенями.

Нижний ярус занимали ряды массивных книжных шкафов из черного дерева, местами помеченные латунными пластинами с номерами и символами. Проходы между ними были узкими, почти тесными, не позволяя двум людям разойтись плечом к плечу. Шкафы и ниши чередовались с ячейками для хранения отдельных манускриптов, свитков и предметов, не подлежащих открытой демонстрации. Некоторые полки были заколочены решетками и опечатаны свинцовыми пломбами. Воздух был сухим, пыльным, в нем витал слабый запах сургуча, старого дерева и пергаментной плесени. Освещение обеспечивалось редкими настенными фонарями на масле, прикрытыми отражателями. Свет распределялся неравномерно: центральная часть зала освещалась лучше, чем дальние углы, которые погружались в полумрак. От этого казалось, что помещение больше, чем позволяли его обычные габариты. Пол был вымощен гладкими плитами из темного камня. На стыках плит заметны были медные вставки — возможно, для заземления или иной цели, не предназначенной для постороннего понимания. По стенам виднелись небольшие вентиляционные проемы, замаскированные решетками с резьбой в виде каббалистических символов. И, конечно же, кольцо защитных плетений вдоль стен, чтобы не пустить духов внутрь. Правда, и выпускать их тоже никто не собирался. Учитывая содержимое томов на полках, Владимир бы не исключил, что нечто злое и чуждое могло бы сорваться даже просто с их страниц.

Как и в круглом зале, здесь также повсюду остались следы пребывания посторонних. Фонари горели. Часть стеклянных шкафов и решеток была открыта, их содержимое валялось на полу. При этом все меры защиты, обнаруженные Корсаковым, оказались отключены или обезврежены. Вентиляционные отверстия были снабжены мехами с серной пылью, готовые выбросить в воздух удушающее облако. Некоторые дверцы были снабжены шипами в ручках, которые активировались, если их неправильно поворачивали. О том, какие механизмы могли привести в движение проволочные струны, натянутые в проходах или закрепленные на книгах, Владимир мог только догадываться. Неизвестный визитер обошел все ловушки, что наводило на неприятную мысль: он прекрасно знаком с защитной системой.

В конце зала горел камин, разгоняющий повисший в библиотеке холод. Рядом с ним стоял массивный стол с кожаной поверхностью, испещренной пятнами и царапинами. У стены рядом — узкий ящик с перчатками из тонкой ткани и металлическими щипцами: для обращения с особенно хрупкими или опасными экземплярами. Перед столом — единственный табурет без спинки. Долгое пребывание здесь явно не поощрялось.

На столе лежал раскрытый журнал в кожаном переплете. Страницы были исписаны обсессивно-аккуратным почерком. Корсаков ожидал увидеть латынь, но неизвестный автор явно был итальянцем. Видимо, журнал вел сам Бонавита-старший. В углу страницы был выведен заголовок: Gli Dei morti.[67] А чуть ниже Владимир увидел знакомую перекрученную руну. Ту, что проступила на телах проклятых членов Damnatio memoriae.

От изучения журнала его оторвал скрежет открываемой двери в круглый зал. Таинственный гость возвращался. Корсаков нервно оглянулся по сторонам. Выход из зала был лишь один. Пытаться спрятаться на первом этаже бесперспективно: если вошедший не один, то его заметят очень быстро. Единственный вариант — забраться по лестнице на галерею. Фонари там не горели, а значит, можно было затаиться на какое-то время. Владимир нерешительно посмотрел на журнал. Забрать его? Это наверняка заставит хозяйничающего здесь гостя заподозрить неладное. Но если оставить все как есть, другого шанса узнать правду может не представиться. Корсаков стиснул зубы, смел журнал со стола и попытался как можно тише взбежать по винтовой лестнице наверх.

Стоило ему нырнуть в тень, как дверь в зал распахнулась и в него вошли трое людей. Вернее, как быстро понял Владимир, человеком из них был лишь один. По центральному проходу к столу прошествовал Фарук-бей. За ним мрачными тенями следовали два силуэта в черных плащах, треуголках и масках. Кадавры.

«Так вот кто копается в хранилище Бонавиты!» — подумал Корсаков. Но как Фарук нашел это место? Как обезвредил ловушки? Кто-то подсказал ему? Но кто? В то, что фон Гельдерн посвящен в тайны Damnatio memoriae, Владимир сомневался. Неужели предателей больше?

Фарук подошел к табурету и скинул свой плащ прямо на пол. Он упал на табурет и закрыл лицо ладонями. До ушей Корсакова донесся не то рык, не то болезненный стон. Пальцы Фарука сместились к вискам и принялись их массировать. Владимир заметил, что турок дрожит, словно его скрутила сильная боль. Не переставая наблюдать за ним, Корсаков спрятал журнал за пазуху, освободившейся рукой сжал трость, перехватил поудобнее револьвер и начал медленно и бесшумно продвигаться к противоположному концу галереи. Лестницы там отсутствовали, но Владимир был готов рискнуть и сигануть вниз, если придется спасаться бегством.

Фарук меж тем повернулся к столу и замер. Затем огляделся по сторонам, соскочил с табурета и принялся обшаривать ближайшие шкафы в поисках журнала. С его губ сорвалась какая-то резкая фраза, но Корсаков слишком плохо знал турецкий, чтобы перевести ее. Фарук раздраженно смел на пол содержимое одной из полок и вновь схватился пальцами за виски. Некоторое время он стоял неподвижно, но вскоре опустил руки и решительно направился к застекленному шкафчику слева от стола. Корсаков осторожно, стараясь не выдать себя, навел на турка ствол револьвера и положил палец на курок. Бесшумно взвести его не удастся, а щелчок в повисшей тишине наверняка привлечет внимание. Да и не таким уж хорошим стрелком был Владимир, чтобы с расстояния в сорок шагов гарантированно сразить противника. Оставалось только ждать и наблюдать.

Фарук достал из шкафчика книгу, закрытую на застежки. Ключ турок искать не стал — он безжалостно выдрал замок вместе с частью переплета и бросил его на пол. Нетерпеливо зашелестел страницами. Наконец, видимо найдя нужный фрагмент, он остановился и прочистил горло. Зал внезапно наполнил его низкий рокочущий голос, которым Фарук читал слова на незнакомом Корсакову языке. Желание плюнуть на конспирацию и открыть огонь стало нестерпимым, но Владимир сдержался.

Фарук закончил свой речитатив. Ничего не произошло. В зале повисла тишина. Воздух был неподвижен, с легким металлическим привкусом. Возможно, из-за петель или решеток, покрытых окисью. Возможно, оттого, что Владимир закусил губу от напряжения. Фарук поднес книгу вплотную к лицу — и внезапно резко выдохнул, словно пытаясь сдуть пыль со старых страниц. Только дальше произошло то, чего Корсаков никак не ожидал увидеть.

Вместо пыли в воздух взвились сами буквы, словно дыхание Фарука смахнуло их со страниц. Они роились, будто мухи, постоянно множась и увеличиваясь. Вскоре в их движениях проступила зловещая система. Черное облако принялось медленно складываться в очертания человеческой фигуры.

Фарук небрежно бросил книгу на пол и отошел от силуэта к камину.

— Корсаков, я знаю, что вы здесь, — раздался в тишине его хриплый голос. — Больше некому. Я поражен, что вы также смогли найти это место. Что ж, вы сами облегчили мою работу.

Он говорил по-французски, наблюдая за пляшущими искрами в камине, повернувшись спиной к залу. Владимир пытался понять, знает ли турок, где он затаился, или же просто пытается заставить его нервничать и выдать себя поспешным движением.

— Вы, должно быть, слышали историю о происхождении моих ожогов, — продолжал Фарук. — Что это был неудачный алхимический эксперимент. Это не так. Меня всегда завораживал огонь. Его танцующий жар. Мне хотелось, чтобы он объял меня. Хотелось стать единым с пламенем. Иронично, ведь те, кому я служу, приносят лишь холод. Но верно одно — огонь меня не пугает.

Словно демонстрируя свои слова, Фарук запустил обе руки в угли камина. Казалось, без малейшей боли, однако до Корсакова долетел тошнотворный аромат жженого мяса. Держа на ладонях два ярко тлеющих уголька, турок развернулся к черному силуэту и вложил их туда, где у человека должны располагаться глаза. Зал сотряс глубокий, леденящий душу стон. В пустых глазницах дымного черепа вспыхнули алые огоньки.

Фарук щелкнул пальцами, не обращая внимания на страшные ожоги. Два кадавра, все это время недвижимо стоявшие среди книжных шкафов, сделали несколько шагов и остановились у подножия лестниц. Еще двое вошли в зал, захлопнув за собой дверь.

— Сыграем в кошки-мышки? — предложил Фарук. Его голос подрагивал от возбуждения и боли.

Дымный буквенный силуэт затрясся, чуть было не рассеявшись черным туманом, и выпустил из спины смоляные щупальца, которые поползли меж книжных шкафов в разные стороны. Владимир не сомневался, что призванный дух таким образом ищет его. А значит, пока ни Фарук, ни его новый слуга, ни кадавры не знают, где он находится. Он с удвоенной скоростью крадучись последовал вдоль галереи к ближайшей от выхода стене. Кадавры по-прежнему оставались на местах. Турок явно призвал их для того, чтобы перекрыть Владимиру пути к отступлению, пока его не нащупает чернильный дух.

Корсаков уже был близок к цели, когда вокруг чугунных перил, словно ядовитый плющ, обвился источающий черную слизь отросток. Еще один влез наверх за его спиной. Каждое щупальце выпустило несколько веток поменьше, принявшихся расползаться по галерее, неумолимо приближаясь к тому месту, где застыл Владимир. Медлить больше было нельзя.

Чудом увернувшись от ближайшего отростка, Корсаков перевалился через перила и без лишнего изящества рухнул на первый этаж. Противники, от Фарука до кадавров, мгновенно повернулись к нему. Владимир вскинул револьвер и выстрелил в сторону турка, заставив того метнуться за книжный стеллаж. В следующую секунду уворачиваться пришлось уже Корсакову. Щупальца чернильного духа хищно ринулись к тому месту, где он стоял. Владимир ушел от них перекатом и вновь выстрелил, на этот раз — в темный силуэт, испускающий щупальца. Как он и ожидал, пуля прошла сквозь духа, не причинив ему ни малейшего вреда. Вот если бы это был зачарованный дробовой патрон из ле ма… С другой стороны, временное развоплощение, потребовавшееся духу, чтобы пропустить пулю через себя, заставило ненадолго рассеяться его щупальца.

Однако опасность пришла сзади. С клинком в руках на Корсакова обрушился один из охранявших выход кадавров. Владимир уклонился от удара в последний момент, пропуская ожившего покойника мимо себя. Тот мгновенно обернулся, но уткнулся в смотрящее ему в лицо дуло револьвера. Корсаков спустил курок, и пуля, расколов скрывающую лицо кадавра маску, вошла противнику прямо в лоб, расколов голову. Труп, утратив остатки жизни, рухнул на пол. Чернильный демон, восстановив щупальца, уже тянул их в сторону Владимира, а потому пришлось выпустить в него еще одну пулю, ненадолго развеявшую нацелившиеся на него отростки. Кажется, призванное существо еще не до конца освоилось в новом для себя мире, а потому не способно было полностью задействовать свои способности. И Корсаков не собирался оставаться в библиотеке достаточно долго, чтобы дать ему время исправить это.

В атаку бросился второй кадавр. Меж шкафов уже приближались еще двое. Еще чуть-чуть — и они зажмут его, а места в зале было куда меньше, чем в переулке, откуда Владимиру удалось выбраться. Он не был уверен, что сможет попасть в такой ситуации по движущимся целям. На перезарядку времени ему не дадут. Значит, оставшиеся два патрона в барабане нужно было экономить.

Ближайший кадавр замахнулся оружием. Владимир не стал пытаться парировать удар. Вместо этого он резко качнулся в сторону и зацепил рукоятью трости ногу трупа. Инерция заставила противника запнуться и рухнуть в проход сбоку от книжного шкафа.

Прямо на одну из струн, приводящих в действие ловушки. Из вентиляционных отверстий выплеснулась серная пыль, заставив Фарука где-то за стеллажами яростно закашляться. По боковым проходам на уровне колен скользнули выскочившие из стен лезвия, перерубив ноги бегущим на Владимира кадаврам.

Сам Корсаков, успевший задержать дыхание, уже выносил плечом дверь в книгохранилище. Чернильный дух устремил за ним свои щупальца, но те словно разбились о невидимую преграду, не проникнув сквозь открытый проем. Охранные символы по периметру комнаты сработали, не выпустив противника наружу. Чтобы позволить слуге продолжать охоту на Владимира, Фаруку придется уничтожить защиту от духов.

Корсаков замер на пороге. Перед ним находилось хранилище знаний, сохранившихся в единственном экземпляре. Восстановить их будет невозможно, особенно если им не удастся снять проклятие с членов Damnatio memoriae. Однако сейчас эти знания находились в руках врага, которого необходимо остановить. Владимир колебался несколько секунд, а затем сорвал с крючка у двери керосиновую лампу.

— Любишь огонь? — крикнул он затаившемуся внутри Фаруку, выпуская накопившиеся внутри злость, страх и напряжение. — Дарю! Не благодари!

Он размахнулся и со всей силы запустил лампой в ближайший шкаф. Стеклянная колба треснула, а фитилек, прежде чем погаснуть, воспламенил выплеснувшийся керосин. Пламя мгновенно охватило деревянную полку.

Корсаков захлопнул за собой дверь и побежал к выходу.