Можно предположить, что этап установления равночисленности в истории возникновения счета должен был привести к возникновению многих рядов или систем последовательно возрастающих числительных, каждый из которых использовался при счете в соответствии с качественными особенностями исчисляемых предметов.
Такого рода предположение как будто подтверждается тем, что во многих языках (в ряде индейских языков, языков Океании и в одном из палеоазиатских языков – нивхском (гиляцком) действительно существует несколько систем числительных, каждая из которых употребляется при счете лишь предметов определенного рода. По мнению многих ученых, числительные этого типа возникли на том этапе развития счета, когда понятие количества еще не выделялось, а существовали лишь понятия о количествах тех или иных конкретных предметов.
«…на примитивных ступенях развития языка, – пишет Э. Кассирер, – повсюду обнаруживается, что числовые обозначения непосредственно сливаются с обозначениями вещей и свойств. То же самое обозначение одновременно служит как для выражения свойств предметов, так и для выражения его числовой определенности и его числового характера…»[449].
Ссылаясь в этой связи на язык острова Фиджи, в котором существуют специальные слова для обозначения 2, 10, 100 и 1000 кокосовых орехов или 10 лодок, 10 рыб и т.п., на язык северо-американских индейцев цимшиан, где есть специальные числительные для счета длинных, мелких и др. предметов, Э. Кассирер далее утверждает, что
«дифференциация рядов чисел (Zahlreihen)… практически может быть неограниченной»[450].
Леви-Брюль, используя такого рода факты для подтверждения своей теории об особом, дологическом мышлении «первобытных» народов, утверждает следующее:
«Эти факты сводятся, как мы думаем, к общему предрасположению мышления низших обществ. Так как абстракции этого мышления являются всегда скорее индивидуализирующими, чем обобщающими, то оно на известной ступени своего развития образует имена числительные, однако это не числительные in abstracto, как те, которыми пользуемся мы. Это всегда имена числительные определенных разрядов существ и предметов»[451].
Особенностями мышления объясняет такого рода факты также и Б.М. Кедров:
«На ранней ступени своего развития оно (человеческое сознание. – В.П.) еще не научилось мыслить отвлеченными числами, так что количественные характеристики нераздельно сливались с качественной определенностью подсчитываемых предметов, как это имеет место при оперировании именованными числами. Более того, первоначально в языке отсутствовали сами имена числительные; количественная характеристика сливалась нераздельно с будущим именем существительным (например, у некоторых северных народов еще до сих пор сохраняются в языке самостоятельные слова для обозначения одного оленя, двух оленей и т.д.; у некоторых народов, живущих в пустынях, такие же слитные слова существуют для обозначения одного, двух и большего числа верблюдов)»[452].
Эта точка зрения разделяется также некоторыми математиками. Так, Р. Курант и Т. Роббинс пишут в этой связи следующее:
«…абстрактный характер идеи числа становится ясным только на очень высокой ступени интеллектуального развития. В глазах детей числа всегда остаются соединенными с самими осязаемыми объектами – допустим пальцами или камушками; с другой стороны, и первобытные языки обнаруживают конкретное понимание числа: для обозначения предметов различных типов употребляются различные сочетания числительных слов»[453].
Представляется, однако, что тот этап в развитии категории количества, когда лишь устанавливалась равночисленность тех или иных конкретных множеств, не мог привести к возникновению многих рядов последовательно возрастающих числовых обозначений, каждый из которых (рядов) использовался бы при счете лишь определенных предметов. В самом деле, выбор множества-эквивалента с учетом специфики предметов множества, равночисленность которого устанавливалась, мог привести к возникновению последовательно возрастающих числовых обозначений только в том случае, если каждый из членов множества-эквивалента был строго индивидуализирован по своим качествам и, следовательно, названию.
Но, во-первых, практически это могло иметь место только в отношении единичных множеств-эквивалентов (части человеческого тела, но не камешки, палочки и т.п.).
Во-вторых, при этом получилось бы, что тождественные по своим качествам члены множества, равночисленность которого устанавливалась, соотносились бы с различными по своим качествам членами множества-эквивалента. А это противоречит самой идее учета качественной специфики членов равномощного множества, так как сама операция установления равночисленности возможна лишь при отвлечении от качественных особенностей членов обоих множеств.
Тот факт, что конкретный счет и конкретные числительные, указывающие не только на количество, но и на вид исчисляемых предметов, существуют лишь в некоторых языках первобытных народов (из всех палеоазиатских языков только в нивхском, но не в эскимосском, или чукотском, или кетском, или юкагирском; из многочисленных индейских языков лишь в языке цимшиан, дене и нек. др. и т.п.), также не может получить объяснения с той точки зрения, которая развивалась в этой связи Э. Кассирером и другими авторами. Ниже будет показано также, что все соответствующие конкретные числительные различных рядов, или систем, т.е. все числительные со значением ‘один’ или все числительные со значением ‘два’ и т.п. включают в свой состав общий компонент, который и передает понятие о соответствующем количестве, т.е. понятие об ‘одном’, ‘двух’ и т.п. и, следовательно, надо искать другие причины возникновения конкретных числительных, чем те, которые называют сторонники этой точки зрения.
Выделение эталонов, или эквивалентов, по отношению к которым устанавливалась равночисленность остальных конкретных множеств, знаменовало собой возникновение понятий об определенных количествах, что могло иметь место только при условии возникновения способности отвлечься от качественных особенностей предметов, составляющих то или иное множество, и выделить их количественную характеристику. Вместе с тем на этом этапе развития категории количества понятия об определенных количествах еще не мыслились в отрыве от понятий о конкретных предметах, составляющих это количество и, следовательно, еще не существовало абстрактного счета, т.е. такого счета, при котором числовые обозначения не сопровождались бы названиями предметов счета. Так, например, один из исследователей корякского языка С.Н. Стебницкий отмечает, что, хотя в этом языке и существуют только такие числительные, которые употребляются при счете предметов любого рода,
«коряк не мыслит понятия ‘три’ или какого-либо другого числа вне его отношения к какому-либо предмету, отвлеченно»[454].
П.Я. Скорик пишет, что в 20-х годах при обучении чукчей арифметике ему пришлось столкнуться с большими трудностями, так как
«чукчи (и дети, и взрослые) совершенно не понимали арифметических действий с отвлеченными числами (ыннэн ‘один’, нирэк ‘два’ и т.д.) и хорошо их усваивали в связи с конкретными предметами или при обозначении чисел как предметов (ыннэнычьын ‘единица’, нирэкычьын ‘двойка’ и т.д.)»[455].
Следовательно, существовал такой этап в развитии категории количества, когда уже возникшие числовые обозначения употреблялись только в сочетании с названиями тех или иных конкретных предметов счета, т.е. счет был «предметным».
Наличие во многих языках числительных, которые включают в свой состав не только собственно количественные обозначения, но и компоненты, возводимые к названиям предметов счета, а также суффиксов-классификаторов или слов-классификаторов, или счетных слов обусловлены этим этапом развития категории количества.
Как уже отмечалось выше, такого типа числительные есть в некоторых индейских языках (цимшиан, дене и др.), языках Океании и в нивхском. В нивхском языке (амурском диалекте) нами зафиксировано 26 систем различных числительных[456], каждая из которых до недавнего времени употреблялась лишь при счете предметов определенного рода (см. табл.).
Анализ числительных различных систем до ‘пяти’ включительно показывает, однако, что все они состоят из двух компонентов: первый из них общий для соответствующих числительных всех систем, а второй, будучи общим у всех числительных до ‘пяти’ данной системы, специфичен для каждой системы, и соответствующие числительные различных систем отличаются друг от друга прежде всего своими вторыми компонентами. Вторые компоненты числительных всех систем (показатели систем) являются (или восходят) названиями предметов счета и сами по себе не передают количественных значений[457]. Количественные значения выражаются лишь первыми компонентами числительных различных систем и лишь они, следовательно, представляют собой собственно количественные обозначения.
Некоторые отличия, наблюдаемые между собственно количественными обозначениями соответствующих числительных, получаемые в результате простого отбрасывания показателей систем, не являются изначальными, будучи результатом последующих фонетических процессов (выпадения гласных и их ассимиляции по действовавшей некогда в нивхском языке гармонии гласных).
Первоначальный фонетический облик собственно количественных обозначений до ‘пяти’ сохраняется, например, в числительных I и II систем: их показатели -м и -рш соответственно восходят к му ‘лодка’ и т′у ‘нарта’ (т′ ~ рш после гласного первого компонента), огласовка которых не могла изменить огласовку первых компонентов этих числительных (ср. IV систему, где показатель системы ма переводит гласный и собственно количественного обозначения *ми ‘два’ в э – мэма). Таким образом, собственно количественными обозначениями до ‘пяти’ являются: *н′и ‘один’, *ми ‘два’, *т′э ‘три’, *ны ‘четыре’, *т′о ‘пять’. Значения ‘шесть’, ‘семь’, ‘восемь’, ‘девять’, ‘десять’ во всех системах числительных связаны соответственно с нах (аγи в V системе), намк (амги в V), минр (мины в V), н′ын′бэн / н′ын′бин, мхо. Во многих системах числительные ‘шесть’, ‘семь’, ‘восемь’, ‘девять’, ‘десять’ включают в свой состав показатели систем.
Существенно при этом, что собственно количественные обозначения до ‘пяти’ перестали употребляться как отдельные слова или по крайней мере выделяться в их значении сознанием говорящих из состава соответствующих числительных ‘один’, ‘два’ и т.д. относительно недавно: они входят в состав числительных, кратных ‘ста’, обозначая в них соответствующее количество сотен, а также выделяются из состава так называемых повторительных числительных (н′-ршак ‘однажды’, мэ-ршк ‘дважды’, т′-ршак ‘трижды’, н-ршык ‘четырежды’, т′о-ршак ‘пять раз’); кроме того, собственно количественное обозначение *н′и ‘один’ входит в состав дробного числительного н′лами ‘одна вторая’, букв. ‘одна половина’ (н′ < *н′и ‘один’; лами ‘половина’).
Таким образом, есть основания утверждать, что нивхский язык уже пережил этап, когда все предметы считались при помощи одних и тех же числительных, каковыми были собственно количественные обозначения, и что, следовательно, современный конкретный счет, т.е. счет при помощи отличающихся друг от друга соответственно характеру предметов счета числительных, представляет собой позднейшее явление.
История образования современных конкретных числительных в нивхском языке представляется следующим образом.
Выступая в прошлом при словах, обозначавших различные предметы счета, числительные, в тот период имевшие форму собственно количественных обозначений, образовывали с ними синтаксические сочетания определение + определяемое. При этом, как и в словосочетаниях количественных числительных с существительными в современном нивхском языке, синтаксическая связь собственно количественных обозначений (числительных) с названиями предметов счета выражалась путем примыкания: собственно количественные обозначения (числительные), выступавшие в функции определения, не получали никаких морфологических показателей выражения их зависимости от определяемого, выраженного существительным, и эта зависимость выражалась лишь порядком слов.
По правилу нивхского синтаксиса определение предшествует определяемому. Числительные, имеющие в своем составе собственно количественные обозначения и показатели систем, также построены соответственно модели синтаксических сочетаний определение + определяемое: собственно количественные обозначения, как определения в прошлом, во всех числительных стоят на первом месте, показатели систем, как бывшие определяемые, – на втором.
Слова, с которыми сочетались собственно количественные обозначения, называли предметы, занимающие большое место в жизни нивхов, т.е. такие предметы, необходимость в счете которых возникала наиболее часто.
Так как собственно количественные обозначения (числительные) в этот период еще не могли употребляться без названия предмета счета, они образовывали с ними устойчивые словосочетания, которые затем превращались в сложные слова.
Этот процесс до сих пор еще не закончился. Так, например, если первые пять числительных для счета лодок следует рассматривать как этимологически сложные слова, хотя в генезисе они представляли собой синтаксические сочетания собственно количественных обозначений со словом му ‘лодка’, то при счете от ‘шести’ до ‘десяти’ слово му ‘лодка’ сочетается с собственно количественными обозначениями уже в качестве определяемого имени. При счете до ‘пяти’ предмет счета, т.е. ‘лодка’, может быть назван еще раз, хотя указание на него уже содержится в соответствующих числительных, например: му н′им (букв.: ‘лодка одна лодка’), му мим (букв.: ‘лодка две лодки’) и т.д.; при счете же от ‘шести’ до ‘десяти’ слово му ‘лодка’ может называться то после соответствующего собственно количественного обозначения, то перед ним, хотя правилом здесь является первое.
В этом отношении аналогичную картину представляют собой и числительные некоторых других систем (II, III, IV, V, VI, VIII, XVI и XIX).
Хотя собственно количественные обозначения после ‘пяти’ существуют в нивхском языке как самостоятельные слова и в ряде систем сочетаются с соответствующими показателями систем как самостоятельными словами, в других системах числительных они образуют с соответствующими показателями сложные слова, поскольку эти показатели не употребляются как самостоятельные слова. Таковы числительные VII, IX, X, XIV, XVII, XX и XXI систем.
В процессе перехода синтаксических сочетаний собственно количественных обозначений с знаменательными словами – названиями предметов счета в сложные слова, который имел место при образовании числительных различных систем, происходили фонетические изменения соответствующих компонентов. Так, в большинстве случаев имело место выпадение гласных одного из компонентов, иначе говоря, происходил процесс стяжения образовавшегося таким образом сложного слова обычно до одного слога[458].
При переходе синтаксических сочетаний собственно количественных обозначений со знаменательными словами, обозначавшими предметы счета, в лексические образования происходили также и иные усечения последних[459].
Как уже отмечалось, собственно количественные обозначения после ‘пяти’ и в настоящее время не во всех системах числительных получают те показатели систем, которые мы находим в составе числительных соответствующих систем до ‘пяти’. Так, например, все числительные для счета людей, начиная с ‘шести’, не включают показателя этой системы[460]. Такая резкая грань между числительными до ‘пяти’ включительно и числительными после ‘пяти’ некоторых систем, по-видимому, говорит о том, что длительное время счет не шел дальше ‘пяти’[461]. Что число ‘пять’ некогда было предельным, об этом, в частности, свидетельствует также и то, что собственно количественное обозначение ‘шесть’ восходит к слову со значением ‘много’[462]. По-видимому, за длительный период существования счета только до ‘пяти’ синтаксические сочетания собственно количественных обозначений с некоторыми знаменательными словами настолько успели лексикализоваться, что знаменательные слова, усеченные в их составе до показателей систем, перестали выделяться из их состава сознанием говорящих и поэтому после того, как возник счет после ‘пяти’, уже не могли присоединяться к собственно количественным обозначениям. Так, по-видимому, обстояло дело с числительными XVIII, XXII, XXIII, XXIV, XXVI систем. Так как различные системы числительных возникали неодновременно и некоторые из них возникли уже в тот период, когда счет велся после ‘пяти’, то при образовании числительных этих систем названия предметов счета сочетались уже и с собственно количественными обозначениями после ‘пяти’. Этим, видимо, и объясняется то, что в отличие от таких систем, как для счета людей, показатели некоторых систем сочетаются и с числительными большего порядка (например, в IV, V и др. системах).
Кроме того, здесь, очевидно, играл роль и характер показателя системы, и прежде всего то, сохранялось ли в языке соответствующее ему знаменательное слово. Образование, по крайней мере, числительных некоторых систем относится к весьма раннему периоду развития нивхского языка и нивхского народа, о чем свидетельствуют этимологии показателей этих систем. Так, например, показатель XXIII системы -к сопоставляется со словом к′ы ‘топор’, которое имеет общий корень с глаголами хы-вд′ ‘рубить’, хы-зд′ ‘копать’, хы-мзд′ ‘закопать’. Эти сопоставления позволяют сделать вывод, что показатель -к этой системы восходит к названию каменного орудия, которым рубили, копали и т.п. По-видимому, столь же раннее происхождение имеют XXIV и XXV системы, показатели которых н, н′ и р / рш отождествляются с словообразовательными суффиксами, при помощи которых образовано значительное количество существительных – названий людей и животных, а также некоторые местоимения (вон ‘житель деревни’ (от во ‘деревня’); qан ‘собака’, ср. qаχ ‘передовая собака на бегах’; ар ‘самец’; ир ‘мать’; эр ‘отец’; мэр / мир ‘мы’ и др.)[463].
Вокруг некоторых систем числительных в нивхском языке происходит группировка имен существительных, обозначающих предметы счета, которые имеют какой-либо общий признак[464].
Деление в нивхском языке имен существительных на классы имеет многочисленные аналогии в ряде других языков (почти во всех языках Дагестана, в языках банту и др.).
Однако если в этих языках деление имен существительных на классы является существенной чертой их грамматического строя, и система классных показателей используется для выражения отношений различных членов предложения, то в нивхском языке деление имен существительных на классы не получает какого-либо грамматического использования.
Генетически деление имен существительных на классы в нивхском языке обусловлено историей сложения современных числительных.
Как уже указывалось, собственно количественные обозначения, сочетаясь с названиями предметов счета, постепенно образовывали с ними такие лексические единицы, которые передавали не только понятия количества, но были связаны также и с выражением различных предметных значений.
Числительные до ‘пяти’ ряда систем до настоящего времени в полной мере сохраняют предметные значения, указывая на соответствующее количество какого-либо одного вида предметов. Таковы, например, числительные II системы для счета нарт, III – для счета связок юколы, IV – для счета ручных четвертей, V – для счета ручных саженей, VI – для счета связок корма для собак и других систем до ‘пяти’ включительно. Показатели тех систем числительных, вокруг которых имена существительные группируются в классы, восходят, как это обнаруживают их этимологии, к словам, которые имели достаточно широкие значения и впоследствии послужили основой для образования целого ряда других слов с конкретным значением.
В силу этого с возникающими числительными различных систем получили возможность сочетаться слова с такими более конкретными значениями, которые оказывались производными или близкими к значениям, передаваемым словами, исходными для вторых компонентов этих числительных.
Так, в зависимости от сочетаемости с числительными той или иной системы стали образовываться различные группировки имен существительных.
Различные системы числительных возникли не потому, что в нивхском языке существовало деление имен существительных на классы, наоборот, это деление было обусловлено тем, что в нивхском языке по внутренним законам его развития начали складываться системы различающихся друг от друга числительных. Этот вывод, в частности, подтверждается фактом существования в нивхском языке XVIII системы, числительные которой до ‘пяти’ включительно вообще не сочетаются с существительными, а также фактом существования таких систем числительных, которые используются при счете предметов только одного рода (II, III, IV, V, VI, VII, VIII и др.).
Специфические черты семантики нивхских количественных числительных обусловливают некоторые их грамматические особенности.
Так как все числительные до ‘пяти’ включительно, будучи в генезисе сложными словами, связаны с выражением не только количественных, но и предметных значений, названия предметов счета, сочетающиеся с ними, по существу выступают при них как определения и соответственно этому занимают препозиционное положение (например: му н′им букв.: ‘лодка одна (лодка)’, т′у н′ирш букв.: ‘нарта одна (нарта)’ и т.п.). В отличие от этого, числительные после ‘пяти’ чаще всего выступают при сочетании с существительными в позиции определения, т.е. занимают препозиционное положение, что также получает свое объяснение в истории образования числительных. Как уже отмечалось выше, числительные многих систем после ‘пяти’ не включают в свой состав соответствующих показателей и, следовательно, не связаны с выражением предметных значений. Числительное после ‘пяти’ тех систем, которые, включая соответствующие показатели, тем не менее выступают в позиции определения, по-видимому, возникли в тот период, когда предметные значения показателей этих систем были в значительной степени ослаблены.
К нивхским числительным типологически близки числительные в языке цимшиан[465], где также существуют различные системы числительных для счета предметов различного рода (плоских, круглых, длинных предметов, лодок, людей, а также мер). Наряду с этим в языке цимшиан есть числительные «для простого счета», а числительные остальных систем, как отмечал уже Ф. Боас, образованы из основ и суффиксов – показателей систем[466].
Леви-Брюль приводит следующие числительные со значением ‘три’ из другого индейского языка – дене: тха ‘три вещи’, тхане ‘три лица’, тхат ‘три раза’, тхатоэн ‘в трех местах’, тхаух ‘тремя способами’, тхайлтох ‘три предмета вместе’, тхоэлтох ‘три лица вместе’, тхахултох ‘три раза вместе’[467]. Все они включают общий корень тха, который и означает ‘три’.
Как отмечает К.К. Уленбек, по своему характеру к нивхским числительным близки также числительные в языке северо-американских индейцев вашо (washo) и в некоторых аустронезийских языках чаморро (chamorro) и др.[468]
Типологически сходная картина наблюдается также в некоторых индейских языках Мексики. Так, по сведениям К. Келлер[469], многочисленные классификаторы (classifiers) (автором выделено 78 классификаторов) присоединяются к основам с количественными значениями в индейском языке чонтал (chontal), а по данным У. Оли[470], то же самое имеет место в родственном этому первому индейском языке чол (chol). Характерно при этом, что в языке чол один из классификаторов (-p′ehl) является неспециализированным, т.е. числительные, включающие его в свой состав, употребляются при счете самых разнообразных предметов (ср. нивхский язык, где числительные XXVI системы с показателем -qр / -кр также употребляются при счете предметов разнообразной формы, и язык цимшиан, в котором также есть система числительных, которая используется при счете всех предметов, за исключением плоских, круглых и длинных предметов, людей, лодок, мер и связок шкур, для счета которых есть особые системы числительных).
По данным П. Гамбруха, в языке науру (Маршальские острова) существует около 25 различных систем числительных, каждая из которых употребляется лишь при счете предметов определенного рода (живых существ; растений и цветов; лодок, посуды для питья; листьев и перьев; цепей и шнурков; длинных больших предметов; частей предметов, поделенных вдоль; частей предметов, поделенных поперек; частей предметов, поломанных по всякому; связок кокосов и бананов; ночей и дней; куч каких-либо предметов и т.п.). Все соответствующие числительные 25 систем имеют общие корни, отличаясь друг от друга своими вторыми компонентами, которые П. Гамбрух называет суффиксами-классификаторами[471].
В одном из тунгусо-маньчжурских языков – эвенкийском – наряду с количественными числительными, употребляющимися при счете самых разнообразных объектов, выделяются также производные от них «собирательные» числительные для счета дней (с суф. -лла), хозяйств (с суф. -ну (-нну)), направлений (с суф. -муса), предметов (с суф. -рагда), людей (с суф. -ни), животных (с суф. -нгна), возраста (с суф. -чи), возраста важенок (последние образуются от основ порядковых числительных при помощи суф. -вдяни)[472].
Аналогичное явление отмечается в эвенском языке. Здесь от количественных числительных также образованы особые «собирательные» числительные для счета:
1) копытных животных,
2) юрт и хозяйств,
3) копыльев нарт, названий игральных карт, числа очков в игре и др.[473]
Следы дифференциации числительных, производных от одного и того же корня с количественным значением, в зависимости от вида исчисляемых предметов обнаруживаются также и в некоторых других языках. Так, в кетском языке при счете одушевленных предметов употребляется числительное кок ‘один’, а при счете неодушевленных предметов – числительное кус ‘один’[474]. При счете большего количества предметов употребляются уже одинаковые числительные.
Высказано предположение, что в финно-угорском праязыке в зависимости от характера предметов счета имела место дифференциация числительных ‘один’ и ‘два’. На основании сравнительно-исторического исследования числительного ‘один’ в современных финно-угорских языках сделана попытка реконструировать числительные ‘один’ в финно-угорском праязыке – ими будут:
1) *γ-j,
2) *γ-k,
3) *γ-n[475].
В китайском языке (байхуа) существуют собственно числовые обозначения (числительные), которые употребляются при счете всех предметов, а также при абстрактном счете. Однако во всех случаях, когда указывается на количество каких-либо конкретных предметов, между числительными и существительными вставляются так называемые счетные слова, или суффиксы-классификаторы (их в китайском языке более 40), которые указывают на вид исчисляемых предметов[476]. Таким образом, в отличие от рассмотренных выше случаев в китайском языке собственно количественные обозначения существуют и как самостоятельные слова (числительные); иначе говоря, хотя в китайском языке, как и в указанных выше языках, собственно количественные обозначения всегда должны были сопровождаться названиями предметов счета, это не привело к тому, что они слились с последними и перестали выделяться в качестве самостоятельных слов, как это произошло, например, в нивхском языке. То же самое, по-видимому, следует сказать о японском и дунганском языках, в которых числительные при сочетании с существительными, как и в китайском языке, сопровождаются счетными словами. В языке чжуан существует несколько десятков слов-классификаторов, с которыми существительные, обозначающие «невещества», сочетаются всякий раз, когда посредством числительных называется количество соответствующих предметов. При этом, как в китайском языке, числительные в языке чжуан могут употребляться при абстрактном счете, т.е. вне сочетаний с существительными и словами-классификаторами[477].
Счетные слова, или слова-классификаторы, существуют также и в индонезийских языках в таких, как индонезийский, минангкобау, макассарский и сумбавский. В ряде других индонезийских языков (мальгашский, тагальский и др.) это явление в настоящее время уже не наблюдается[478].
Из числа представителей других языковых семей в этой связи следует также упомянуть о персидском языке, в котором насчитывается несколько десятков счетных слов[479].
Совершенно особое место в этом отношении занимают некоторые семитские языки как, например, арабский литературный язык, в котором количественные числительные имеют две формы – мужскую и женскую[480].
В тех языках, в которых при счете всех предметов употреблялись одни и те же числительные, они также вначале указывали не только на количественный признак, но имели и предметное значение. Этот факт отмечается, например, в отношении общеславянского и древнерусского языков. Так, Л.П. Якубинский пишет следующее:
«Два, три, четыре выступают в общеславянском и древнерусском как определения – прилагательные, согласующиеся с соответствующим существительным в роде, числе и падеже… В то же время числительные пять и выше являются еще существительными, управляющими другими существительными; при них соответствующее существительное стоит в род. пад. мн. числа; пять человѣкъ, пять столовъ и пр. как пятёрка человек, пяток яиц, копа яиц, коробка папирос и т.п., т.е. числительное пять является собственно не названием отвлеченного числа, а обозначением конкретной совокупности и соответствует современному пятёрка, пятак и т.п. Два, три, четыре являются более отвлеченным обозначением количества, обозначением количественного признака предмета, в то время как пять и др. сами еще являются предметными обозначениями совокупности из пяти, шести и т.п. предметов. Мы наблюдаем на этом примере постепенное развитие отвлеченного ряда числительных; два, три, четыре являются уже подлинными числительными, названиями отвлеченных чисел, определений; пять, шесть и др. – еще сохраняют конкретность обозначения числа, хоть могут быть применены к любым предметам и в этом смысле являются отвлеченными»[481].
Такого рода слова, выражающие количественные признаки, сохраняя свое предметное значение, имели в древнерусском языке ту же грамматическую природу, что и существительные. Л.П. Якубинский отмечает:
«Пять и др. являются в древнерусском подлинными существительными; они склоняются, как существительные основ на -ĭ, – правда, только в единственном числе, хотя, например, десять имеет и склонение во множественном числе. Но дело не только в этом; пять и др. как существительные могут иметь при себе определения и согласуются с глаголом в роде и числе; по-древнерусски вполне возможна фраза: третья пять пришла»[482].
Интересно, что в некоторых языках, как например, дравидийских, числительные (до ‘пяти’) до сих пор сохранили категорию рода[483].
В языках «первобытных» и непервобытных народов есть также индивидуализированные названия устойчивых в количественном отношении совокупностей предметов. Таковы, например,
· нивхские ар ‘связка юколы обычно из 25 парных юколин’[484], хуви ‘связка корма для собак обычно из 50 одинарных юколин (hapq)’, *фат ‘веревка саженной длины, к которой обычно привязывалось 50 – 60 крючков (к′иты)’ и нек. др.;
· немецкие Mandel ‘копна из 15 – 16 снопов’, Stiege ‘20 штук’ (ср. англ. score), Schock ‘60 штук’, (первоначально копна из 60 снопов), Wall ‘80 штук’ (преимущественно в рыботорговле; восходит к готск. walus ‘палка’, т.е. по числу рыб, носимых на одной жерди) и др.[485];
· русские пара, дюжина (ср. англ. dozen в том же значении) и аналогичные по своему значению слова во многих других языках[486].
Такого типа количественные обозначения, как и рассматриваемые выше числительные, также употребляются при счете только предметов определенного рода. Однако в отличие от последних они не образуют последовательного числового ряда и обусловлены в своем возникновении иными причинами.
Следует прежде всего отметить, что, по-видимому, достаточно определенное количественное значение они получают только в тех языках, где уже существуют числительные, как обозначения соответствующих количеств. Очевидно, что определенное числовое значение таких названий возникло на основе уже существующих числовых обозначений в связи с тем, что в торговле, обмене, производстве и т.п. фигурировали устойчивые в количественном отношении совокупности предметов. На это обстоятельство указывает уже Тэйлор:
«При счете раков и мелкой рыбы они (летты. – В.П.) бросают их по три, и потому слово mettens ‘бросание’ получило значение 3; камбала же вяжется партиями в тридцать штук, и слово kahlis ‘веревка’ получило значение этого числа»[487].
Получив такое вполне определенное количественное значение, некоторые из таких индивидуализированных названий совокупностей предметов могли впоследствии даже вытеснить основное числовое обозначение. Такова, например, история возникновения в русском языке числительного сорок, вытеснившего первоначальное четыредесяти. Как отмечает Л.А. Булаховский,
«нет серьезных оснований сомневаться в том, что это первоначально имя существительное с материальным значением „рубаха“: в „сорок“ или „сорочек“ вкладывалось 40 шкур соболей на полную шубу»[488].
Близкую точку зрения высказывал по этому поводу и Л.П. Якубинский:
«Числительное сорокъ первоначально было специализированным количественным словом для обозначения сорока шкурок, составлявших комплект для пошивки шубы (типа таких специализированных количественных слов, как копа – 60 яиц и т.п.). То обстоятельство, что число сорок было каким-то рубежом в ряду чисел первой сотни, занимая какое-то особое место в этом ряду, способствовало замене названия четыредесяте особым названием сорок»[489].
Аналогичным образом в селькупском языке название для ‘десяти’ в числительных, кратных ‘10’, возводится к слову со значением ‘связка’, поскольку связка из 10 шкурок являлась меновой единицей в торговых сношениях[490].
В тех же языках, где еще нет соответствующих числовых обозначений, такие индивидуализированные названия совокупностей предметов не могут иметь определенного числового значения и, по-видимому, в процессе торговли, обмена и т.п. устанавливалась лишь равномощность ими обозначаемых совокупностей предметов с множествами-эквивалентами.