Возникновение и развитие специфически человеческого, т.е. абстрактного, обобщенного мышления, совершалось в процессе практической деятельности человека. Решающую роль в этом, в частности, играла его трудовая деятельность[332]. В процессе общественно-трудовой деятельности происходило формирование и категорий человеческого мышления и в том числе таких, как качество, количество и т.д.

«Человек в своем труде практически использует и тем самым познает свойства одной вещи (орудие) для овладения, выявления и познания свойств другой вещи»[333].

В процессе труда человек познавал и использовал не только такие качества вещей, которые им присущи от природы, независимо от его деятельности, но и создавал новые качества, ранее несвойственные соответствующим природным объектам, как, например, при изготовлении орудий труда, воздействии при помощи орудий труда на объекты его трудовой деятельности и т.д.

Предметы окружающей действительности как отдельные объекты в виде образов восприятия и представления выделяются уже на чувственной ступени познания, что, как уже отмечалось, проявляется в так называемом опредмечивании ощущений, в такой особенности восприятия, как его целостность (см. выше, гл. I § 1). Этап развития чувственного познания свойствен не только человеку, но и высшим животным. Этап чувственно-наглядного отражения действительности сам по себе не мог привести к возникновению языка, так как образы восприятия и представления, будучи результатом воздействия на органы чувств предметов окружающей действительности, не нуждаются в языковых формах своего существования и выражения. Язык возникает как средство осуществления и существования абстрактного, обобщенного мышления. Поэтому словесные обозначения предметов, их качеств, действий и т.п. могли возникнуть лишь в связи с формированием соответствующих понятий, хотя бы и самых элементарных.

Можно предполагать, что возникающие словесные обозначения первоначально употреблялись как для обозначения предмета, так и действия и, что, следовательно, возникновение различий между именами и глаголами есть позднейшее явление[334]. Проявления такой первоначальной неотдифференцированности имени и глагола в той или иной степени обнаруживаются во всех языках. В языках со слабой степенью синтетизма и агглютинативной техникой соединения морфем в составе слова границы между частями речи как грамматическими классами слов вообще оказываются весьма нечеткими.

Во-первых, в языках указанного типа значительное число знаменательных слов выступает в функциях, свойственных различным частям речи, т.е. по терминологии некоторых авторов, является поливалентным. По этой причине лексический состав этих языков разбивается лишь на частично не пересекающиеся грамматические классы слов, т.е. объемы этих классов слов, если употреблять здесь логическую терминологию, являются частично перекрещивающимися.

Во-вторых, в данных языках части речи слабо противопоставляются друг другу по своим морфологическим признакам – имеющиеся здесь различия в основном относятся к области несинтаксического формообразования, причем последнее по сравнению с языками синтетического типа в них также весьма слабо представлено. Поэтому при выделении частей речи в этих языках значительная роль отводится синтаксической функции слов и их сочетаемостным свойствам.

В-третьих, в языках этого типа наблюдается значительно меньшее количество случаев расхождения между общеграмматическим и лексическим значением слова, чем в языках с развитым синтетизмом (ср. рус. краснота – лексическим значением которого является качественный признак, а общеграмматическим – предметность; бег – лексическим значением которого является действие, а общеграмматическим – предметность и т.п.) и лексическое (вещественное) значение слова в языках первого типа играет бóльшую роль в определении его грамматической природы, чем в языках второго типа[335].

Хотя в языках синтетическо- или полисинтетическо-агглютинирующего типа границы между частями речи и, в частности, между именами и глаголами оказываются более четкими, однако и в них обнаруживается немало объединяющих их признаков. В этих языках благодаря весьма развитому синтаксическому и несинтаксическому формообразованию части речи более четко отграничиваются друг от друга по своим морфологическим свойствам и в них в отличие от аналитическо-агглютинирующих языков нет сколько-нибудь значительного слоя лексики, которая является полифункциональной. Однако в этих языках наблюдается значительное количество случаев, когда слова, принадлежащие к разным частям речи, имеют общие основы и, следовательно, отличаются друг от друга только формообразующими парадигмами. Так, наличие общих именных и глагольных основ отмечается в финно-угорских, тунгусо-маньчжурских, тюркских, палеоазиатских, кавказских и некоторых других языках этого типа. В.И. Лыткин, указывая, что в ряде финно-угорских языков

«основы отдельных имен и глаголов совпадают»

и к тому же в них возможны и такие случаи,

«когда бессуффиксная форма может использоваться одинаково и как форма глагола, и как имени, ср. fagy ‘мороз’ и ‘морозит’, les ‘засада’ и ‘караулит’»,

рассматривает эти случаи как следы доуральской неразделенности имени и глагола, которые получили дифференциацию лишь в прауральском языковом состоянии[336]. Значительное количество общих глагольных и именных основ, т.е. основ находящихся в отношении конверсии, зафиксировано в тюркских языках[337]. Существенно при этом,

«что в древнетюркском языке глагольно-именных основ больше, чем в современных языках, и что по мере приближения к нынешнему состоянию их количество постепенно уменьшается»[338].

В связи с этим высказывается предположение,

«что в тюркском праязыке почти любой первичный корень обозначал и предмет и действие-состояние, т.е. был синкретичным»[339].

При такой постановке вопроса можно говорить о значительной близости между древним состоянием синтетическо-агглютинирующих языков и современным состоянием аналитическо-агглютинирующих языков. Значительное количество общих именных и глагольных основ зафиксировано в эскимосском языке[340]. В нивхском языке, в отношении которого данные внутренней реконструкции позволяют говорить о том, что некогда он был языком аналитическо-агглютинирующего типа, количество общих именных и глагольных основ весьма велико и есть основания предполагать, что ранее их было еще больше[341].

К ним, например, относятся:

ны ‘дело’, ны-д′ ‘делать’,

к′ыр ‘голод’ и к′ыр-д′ ‘голодать’,

т′ыи ‘сон’ и т′ыи-д′ ‘сниться’,

к′уну ‘заря’, ‘рассвет’ и к′уну-д′ ‘быть светлым, прозрачным’

и мн. др.

О первоначальной неотдифференцированности имени и глагола, по-видимому, свидетельствует и тот факт, что и при наличии развитого синтаксического и несинтаксического формообразования у имен и глаголов, некоторые из таких форм оказываются для них общими или характеризуются промежуточными именными и глагольными чертами. Так, например, в нивхском языке форма множественного числа, вопросительные формы, формы выражения неопределенности и эмоций образуются у имен и глаголов посредством одних и тех же грамматических показателей; отмечаются единичные случаи, когда видовым показателем законченного действия, оформляются существительные; форма изъявительного наклонения на -д′ обладает рядом именных особенностей и т.д.[342]

Весьма показательны в этом отношении также материалы эскимосского языка, где любое имя, выступая в функции сказуемого, присоединяет глаголообразующий суффикс и получает соответствующее глагольное оформление, например, юк ‘человек’, юг-у-к′ ‘он есть человек’[343].

Итак, по-видимому, с известной долей вероятности можно предполагать, что на первоначальных этапах развития языков одно и то же слово употреблялось как для обозначения предмета, так и для обозначения действия. Правда, остается открытым вопрос о том, все ли слова обладали этим свойством полифункциональности или необходимо допустить и существование таких слов, которые по самому характеру своего лексического значения не могли быть полифункциональными. Во всяком случае бесспорно, что дифференциация имени и глагола есть первый этап формирования грамматических классов слов.

Если говорить о позднейших этапах грамматической дифференциации словарного состава языков, то здесь общепринята точка зрения, согласно которой слова, обозначающие качественные признаки, возникают на основе слов, обозначающих предметы. Эта точка зрения развивалась прежде всего специалистами по индоевропейским языкам. А.А. Потебня сформулировал ее следующим образом:

«Различие между существительным и прилагательным не исконно. Прилагательные возникли из существительных, т.е. было время, оставившее в разных индоевропейских языках более или менее явственные следы и доныне, когда свойство мыслилось только конкретно, только как вещь»[344].

По мнению К. Бругмана, прилагательных не было в праиндоевропейском и они начали возникать в индоевропейских языках в результате адъективации существительных[345]. Рассматривая проблему возникновения прилагательных в связи с формированием понятий о качественных признаках, Л.П. Якубинский писал:

«Имя прилагательное есть часть речи, обозначающая свойства-признаки предметов. Оно развивается на основе синтаксической категории определения. Естественно, что предпосылки развития определения (прилагательного) создаются лишь по мере того, как говорящие научаются выделять те или иные свойства предметов, сравнивая эти предметы между собой, познавая один предмет через другой… Так как свойства предметов раскрываются через другие предметы, то первоначально названия тех или иных свойств – это не что иное, как название предметов, которые с точки зрения говорящих являются преимущественными носителями этого свойства или признака… Отсюда ясно, что на первоначальном этапе развития определения нет и не может быть речи об особой категории слов, выражающих признаки предметов, – выразителем свойств является та же грамматическая категория имен, названий предметов. Отсюда ясно также, что в своем генезисе все прилагательные являются относительными, семантически производными от какого-то названия предмета, через отношение к которому характеризуются другой или другие предметы»[346].

Точка зрения, согласно которой между существительными и прилагательными существует глубокая генетическая связь, имеет серьезные фактические и теоретические основания. Правда, в этом случае, по-видимому, было бы более правильным говорить не о формировании прилагательных на основе существительных, а о первоначальном синкретизме имени, в результате позднейшей дифференциации которого возникают и существительные, и прилагательные. Такого рода подход к решению этой проблемы можно усмотреть у А.А. Потебни, который, отмечая, что

«различие между существительным и прилагательным в языке, доступном наблюдению, в историческое время уменьшается по направлению к прошедшему»,

вместе с тем указывал, что

«в существительном в том же направлении от нас увеличивается атрибутивность»[347].

В этой связи он, в частности, обратил внимание на то, что

«изредка, преимущественно в простонародн. и стар. языках, встречаются степени (сравнения. – В.П.) от сущ.»[348]

(бережѣе ‘ближе к берегу’ и т.п.).

Л.П. Якубинский отмечает, что

«в ряде случаев сравнительная степень от прилагательных формально образуется не от прилагательного, а от соответствующего существительного: ниже образовано от низjъ (низjе), а не от низък (было бы низъче)…»[349]

Здесь можно сослаться также и на нивхский язык, в котором в единичных случаях формы выражения количественной модификации действия, свойственные в нем качественным и некачественным глаголам, изредка образуются от существительных, например,

hэман′аχ ‘старуха’,

hэман′аχ-йо ‘староватая женщина’[350].

О первоначальном синкретизме существительных и прилагательных свидетельствуют следующие языковые данные:

1) Во многих языках отмечаются случаи, когда один из омонимов обозначает предмет, а второй – качественный признак. Так, например, в татарском языке такими омонимами являются:

күк ‘синий’, ‘голубой’ и ‘небо’;

кара ‘черный’ и ‘чернила’;

жылы ‘теплый’ и ‘тепло’ (существительное), ‘тепло’ (наречие);

сыук, а также салкын, означающие ‘холодный’, ‘морозный’ и ‘холод’, ‘мороз’ и т.п.[351]

Такого же рода факты отмечаются в ненецком[352] и некоторых других языках.

2) Этимологический анализ многих прилагательных обнаруживает их генетическую связь с существительными. При этом, конечно, нужно разграничивать случаи, когда эта связь является результатом первоначального синкретизма имени, от таких случаев, когда прилагательные образованы от существительных.

3) Грамматические формы прилагательных индоевропейских языков возводятся к общеименным.

«Все форманты, – пишет В.М. Жирмунский, – получившие в дальнейшем значение специфических признаков этой категории, явились результатом позднейшего отбора и спецификации общих именных аффиксов»[353].

Как отмечает Л.П. Якубинский,

«глубокая связь между существительными и прилагательными в славянских языках грамматически выражается прежде всего в том, что склонение прилагательных кратких, т.е. древнейшего слоя прилагательных, тождественно со склонением существительных основ на -о, -а; …»[354]

4) В индоевропейских языках широкое распространение имели конструкции типа жар-птица, царь-девица и т.п., в которых первый член указывал на качественный признак того предмета, который обозначался ее вторым членом, а, как писал А.А. Потебня,

«путь от существительного к прилагательному есть атрибутивное употребление существительного»[355].

При этом необходимо отметить, что случаи употребления синкретичного имени то в функции определения, то в функции определяемого следует отграничивать от такого рода случаев, когда существительное может употребляться в функции определения и определяемого при наличии существительных и прилагательных как особых частей речи (как, например, в тюркских языках) или существительных и качественных глаголов (как, например, в нивхском языке).

Генетическая связь существительных и прилагательных, подтверждаемая материалами многих языков, получает свое объяснение в связи с генезисом и развитием категории качества как категории мышления. Выделение того или иного качественного признака одного предмета возможно лишь при его сравнении с другим предметом. Сравнение представляет собой универсальную операцию в процессе человеческого познания в целом[356] и, в частности, оно является необходимой предпосылкой и установления количественной определенности предметов объективной действительности (см. ниже, гл. V § 4.). В процессе выделения того или иного качественного признака предмета в результате сравнения какой-либо из предметов начинает выступать как его наиболее характерный носитель, т.е. как своего рода эталон, с которым отождествляются по соответствующему качественному признаку другие предметы. Поэтому название этого предмета вместе с тем выступает и как название того качественного признака, эталоном-носителем которого он является. Следы такого состояния и обнаруживаются во многих языках как явления первоначального синкретизма имени, или омонимии, когда один из омонимов именует предмет, а второй – наиболее характерный для него качественный признак (см. выше, гл. IV § 3). На новом этапе языкового развития при наличии сформировавшихся различных именных частей речи та же операция сравнения и выделение предметов-эталонов того или иного качественного признака приводит к тому, что названия соответствующих качественных признаков образуются от соответствующих существительных посредством разнообразных языковых средств (ср., например, образование относительных прилагательных от существительных в русском языке или приведенные выше случаи на образование слов с качественным значением в ненецком языке).

Вместе с тем следует отметить, что именное происхождение качественных обозначений в языках, по-видимому, не является единственно возможным путем их генезиса. Выше уже приводились соответствующие данные по языкам Юго-Восточной Азии и нивхскому, которые свидетельствуют о том, что слова, обозначающие качественные признаки в этих языках, обнаруживают тесную связь со словами, обозначающими действия, т.е. глаголами. Так, в нивхском языке, как уже отмечалось, слова-наименования качественных признаков обладают теми же грамматическими категориями и формами, что и слова-наименования действий и составляют вместе с последними общую часть речи – глагол, внутри которой они образуют лишь особую лексико-грамматическую группировку. Из этого следует, что слова-наименования качественных признаков обнаруживают генетические связи не только с существительными, но и с глаголами. Иначе говоря, если в одной группе языков прилагательное как именная часть речи выделяется из первоначально синкретичного имени, противопоставляемого глаголу, и в дальнейшем продолжает пополняться за счет словообразований от существительных (хотя и не только от них), то в другой группе языков слова-наименования качественных признаков в своем генезисе объединяются со словами-наименованиями действий и образуют с ними одну общую часть речи – глагол (нивхский язык) или, отличаясь от глаголов определенной совокупностью признаков, тем не менее оказываются ближе к нему, чем к имени и составляют с ним более широкую грамматическую группировку предикатива. Таким образом, после расщепления первоначально синкретичного слова на две отличающиеся друг от друга грамматические группировки слов – имя и глагол – дальнейшее развитие шло различными путями: в одних языках первоначально синкретичное имя, обозначающее и предмет, и качественный признак, послужило источником возникновения существительных и прилагательных как двух самостоятельных именных частей речи; в других языках слова-наименования качественных признаков генетически оказались связанными не с синкретичным именем, а со вторым членом этой первоначальной оппозиции – синкретичным глаголом. Эта первоначальная синкретичность глагола сохраняется в нивхском языке, в котором немалое число глаголов одновременно именуют и качественные признаки, и собственно действие, например:

тузд′ означает ‘быть холодным’ и ‘остывать’;

χад′ – ‘быть горьким’ и ‘горчить’;

hон′ƣад′ – ‘быть пустым’ и ‘опустеть’;

hыймд′ – ‘быть старым’ и ‘постареть’;

чэвчэвод′ – ‘быть мокрым’ и ‘намокнуть’;

т′эзд′ – ‘быть слабым’ и ‘ослабнуть’ и мн. др.

Существенно при этом, что и образующиеся в дальнейшем прежде всего путем словосложения новые наименования качественных признаков также получают глагольные черты, например:

аγулд′ ‘быть скуластым’ (из аγ ‘скулы’, улд′ ‘быть высоким’),

к′ыснард′ ‘быть счастливым, везучим’ (из к′ыс ‘счастье’, нард′ ‘быть жирным’),

т′лывалад′ ‘быть голубым’ (из т′лы ‘небо’, валад′ ‘быть какого-либо цвета’) и т.п.

Близость слов-наименований качественных признаков к глаголам в языках Юго-Восточной Азии также, по-видимому, связана с первоначальным синкретизмом глаголов в этих языках.

Говоря о двух линиях развития слов-наименований качественных признаков, следует, по-видимому, иметь в виду, что в конкретных языках на различных этапах их развития они обе в той или иной мере могли существовать одновременно и та или иная из них могла иметь лишь преимущественное значение. Так, например, в нивхском языке отмечаются случаи, когда качественный глагол и существительное имеют общую основу и можно думать, что качественный глагол образован от существительных (например: паƣла ‘медь’ и паƣла-д′ ‘быть красным’).

Наличие второй линии развития слов-наименований качественных признаков, представленной в нивхском языке и языках Юго-Восточной Азии, дает основание для предположения, что она обусловлена пониманием качественного признака не как статичного, а как процессуального признака. Как уже отмечалось (см. выше, гл. IV § 3), момент процессуальности в понимании качественных признаков в той или иной мере присущ также и носителям тех языков, в которых они обозначаются прилагательными – об этом, в частности, свидетельствует наличие степеней сравнения прилагательных, а также соотносительных прилагательных и глаголов типа красный – краснеть.

Понятия об уже абстрагированных от своих предметов-носителей качественных признаках на первых этапах не имели такой степени общности как в современных языках, т.е. они были более конкретными. Качественные признаки одной и той же природы получали различные названия, если они характеризовали предметы разного рода или были представлены в них с различной степенью интенсивности. По-видимому, пережитки такого состояния сохраняются и в некоторых современных языках. Так, например, в нивхском языке существуют различные названия одного и того же цвета предмета, животного и человека:

1) вылвылд′ ‘быть черным’ (о предметах), ыγрд′ ‘быть черным’ (о животных), пиуд′, валвиуд′, ‘быть смуглым’, ‘быть чернокожим’ (о человеке);

2) qанад′, qалƣалад′ ‘быть белым’ (о предметах), чанд′ ‘быть белым’ (о животных), товд′ ‘быть белым (белокожим)’ (о человеке);

3) паƣлад′ ‘быть красным’ (о предметах), пāрд′ ‘быть красным’ (о животных), валваƣд′ ‘быть краснокожим’ (о человеке) и др.

Весьма дифференцированно выражается в нивхском языке понятие о равенстве, одинаковости по какому-либо признаку:

варуд′ ‘быть одинаковым по количеству’,

валкрэд′ ‘быть одинаковым по высоте’,

нытыд′ ‘быть одинаковым по возрасту’,

нызид′ ‘быть одинаковым по размеру’,

раƣад′ ‘быть одинаковым по толщине’,

рурнуд′ ‘быть одинаковым по форме’,

ныкыд′ ‘быть одинаковым по длине’,

выкыд′ ‘быть одинаковым по оконечности’,

налад′ ‘быть одинаковым в целом’.

Аналогичным образом

слово тод′ ‘быть толстым’ употребляется, когда речь идет об округлых предметах вроде дерева, а

слово виркырд′ ‘быть толстым’ – когда речь идет о плоских предметах вроде доски;

слово кэркэрд′ ‘быть острым’ употребляется, когда речь идет о естественном свойстве, а

слово т′ун′д′ – когда говорится о наточенном ноже и т.п.[357]

Такого рода пережитки первоначальной конкретности качественных названий следует отграничивать от их дифференциации, возникающей во всех языках вследствие тех или иных практических потребностей (ср., например, детализацию названия цветов в некоторых видах производства – текстильном и т.п.).

Как уже отмечалось, один и тот же качественный признак, но с различной степенью интенсивности проявления также мог обозначаться самостоятельными лексемами. Так, ср. в нивхском:

лаqад′ ‘быть тепловатым’,

q′aвуд′ ‘быть теплым’,

q′авд′ ‘быть жарким, горячим’.

В последующие периоды развития языка на смену этому способу выражения различий в степени интенсивности одного и того же качественного признака приходит грамматический способ – изменение формы одного и того же слова, изменение по так называемым степеням сравнения прилагательных или формы количественной модификации качественного действия (нивхский язык). Вместе с тем можно предполагать, что явления супплетивизма, наблюдаемые в ряде языков при образовании степеней сравнения прилагательных, связаны с предшествующим этапом развития языков, когда различия в степени интенсивности качественного признака фиксировались различием в самих лексемах.

Наибольшей абстрактности развитие категории качества достигает на той ступени, когда выделенные на предшествующих этапах ее развития качественные признаки начинают мыслиться в отрыве от своих носителей, как своего рода самостоятельные сущности, т.е. предметно. Это находит свое выражение в языках в том, что от слов с качественным значением, будь то прилагательные, качественные глаголы или предикативы, образуются существительные, общеграмматическим значением которых как части речи является предметность. К такого рода существительным относятся абстрактные существительные типа русских краснота, белизна, глубина, ширина и т.п. Применительно к тем языкам, которые пережили этап первоначального синкретизма имени, когда одно и то же слово обозначало и предмет, и наиболее характерный для него качественный признак, а затем период формирования прилагательных как особой части речи, возникновение такого рода абстрактных существительных представляет собою своего рода отрицание отрицания, т.е. здесь наглядно демонстрируется один из законов диалектики.

Формирование абстрактных существительных, обозначающих качественные признаки, представляет собой длительный и сложный процесс. В частности, существуют языковые данные, которые говорят о том, что первоначально они имели более конкретные значения. Так, например, в нивхском языке абстрактные существительные типа

вэр-с ‘ширина’,

кыл-с ‘длина’,

вэу-с ‘глубина’

образованы от качественных глаголов

вэр-д′ ‘быть широким’,

кыл-д′ ‘быть длинным’,

вэу-д′ ‘быть глубоким’

при помощи локативного суффикса -с / -рш, т.е. первоначально, они имели значения соответственно

‘широкое место’,

‘длинное место’,

‘глубокое место’.

Более того существительные, образованные от некоторых качественных глаголов при помощи другого локативного суффикса -ф, до сих пор имеют два значения:

вэр-ла-ф ‘ширина’ и ‘широкое место’;

ула-ф ‘высота’ и ‘высокое место’

(вэр-д′ ‘быть широким’,

ул-д′ ‘быть высоким’)[358].

В этой связи следует также отметить, что в различных языках развитие такого рода абстрактных существительных, обозначающих качественные признаки, не достигло одинаковой степени (ср., например, некоторые палеоазиатские и индоевропейские языки).