Семья была тем, что мы создавали сами.

Отец никогда не был мне отцом, мать – матерью. Я мог полноправно считать себя сиротой, если бы они постоянно не мелькали перед моими глазами и не указывали, что и как я должен был делать, чтобы не подвести их. Это всё, на что они были способны, как родители.

Сплошные правила стали основой для формирования моего характера сорвиголовы.

Я не почувствовал ничего, когда их не стало.

Полное безразличие, словно двух десятков лет, проведённых вместе, и не существовало.

Семья – то, от чего я бежал, пока у моих друзей рождались дети, а я продолжал бояться, что не смогу справиться с обязанностями родителя и стану таким же.

Мне вполне хватило трёх племянников, чтобы понять, что я был не готов к отцовству, потому что отдавал мальчиков обратно тем, кто их создал, сразу как только они начинали чесать свои беззубые дёсны о мои запонки.

Кристиан был последним, кто это делал.

До него Доминик.

А перед ними всеми – первооткрыватель в слюнявый мир – Себастьян.

Сейчас они уже повзрослели и, научившись ходить, стали большей проблемой, по тому я мечтал вернуть их обратно в младенчество. Но мне всё же нравилось следить за тем, как они менялись. И мы вместе с ними.

Мне было не нужно искать женщину и требовать от неё рождение наследника, как это было присуще семьям Ндрангеты, чтобы превратиться в своих родителей.

Я уже имел семью, созданную когда-то потерянными детьми, которые впервые вместе познали чувство, когда кто-то готов отдать за тебя свою жизнь просто потому, что любит.

– Ты не можешь быть так уверена в этом., – я выдохнул дым изо рта и разбил его ладонью, рассеивая по воздуху, чтобы увидеть своих друзей.

Анна и Винченцо сидели на диване напротив меня и так же курили. Гостиная моей калабрийской виллы на которой я появлялся от силы несколько раз в год, потому что не выносил жару страны, находилась в тумане сигаретного дыма. Мы прилетели сюда втроём, чтобы договориться о безопасной для нашей людей поставке оружия через границу Сирии, а Ксавьер остался в Сакраменто, продолжая вести дела оттуда и держать детей под своим контролем.

– Ксавьер зря переживает, – повторила Анна. – Он не придёт.

Он – её старший брат – Николай.

– Он не пришёл за мной тогда. К чему искать выход на нас сейчас? – девушка выгнула бровь, щёлкая своим длинным, окрашенным в красный, ногтём по кончику сигареты, стряхивая пепел.

Она всё ещё была обижена на него за то, что он не попытался вернуть её домой, когда их отец отдал её Ндрангете, как дань.

– Теперь твой брат Пахан Братвы, – напомнил я ей. – Кровная связь с тобой может сыграть на руку его новой должности.

– Так, что она окажется отрублена и станет новой игрушкой моего сына.

Винченцо рядом усмехнулся, восхищаясь её сумасшествием.

Я бы посмеялся, если бы не знал, что она не шутила.

Мы все видели, как Анна убивала.

Ни капли сожаления.

Даже когда это был один из её родителей.

– Но ты знаешь, что он хочет не тебя, – медленно выдыхая ещё одну партию дыма, заявил Винченцо.

– Я не знаю, где она, – демонстративно отвернувшись от него и приподняв подбородок, сразу же ответила Анна.

Прошло уже столько лет, а Ндренгета так и не вернула себе сбежавших русских девушек, не считая Наталии. Лоренцо пытался найти Елену, но все попытки оказались тщетны. Я даже не старался, чтобы снова увидеть Ирину. А Ксавьер втайне от жены всё ещё надеялся узнать местоположение Марии.

Девушка, что была нужна Николаю, была потеряна среди них.

Я подавился дымом и стал кашлять, согнувшись пополам и чуть ли не падая с дивана со смеху.

– Что? – недовольна поинтересовалась Анна, стреляя в меня своими голубыми глазами.

– Мне нравится, как ты врёшь, – восстанавливая дыхание, ответил ей.

– Это правда, – настаивала.

Спорить на этот счёт с ней было бесполезно.

Даже если она знает, мы об этом никогда не узнаем.

Анна не предаст «сестёр» даже под пытками.

Она до сих пор не выдала мужу место, куда бежала Мария, а это значило, что у нас не было и шанса узнать правды.

Я уважал её за преданность, которой обладало её сердце.

Заметив мою улыбку и отсутствие веры в её слова, девушка разозлилась:

– Я не знаю!

– Ну-у, – протянул. – Я тебе не верю.

Анна недовольно цыкнула, делая затяжку, но я заметил, как её губы изо всех старались не растянуться в улыбке. Ей нравилось, что я был одним из немногих, кто знал, какой хитрой она была, но также это и раздражало её.

Победитель тот, кто сохраняет за собой секрет вплоть до последней битвы. А Анна – женщина, всегда готовая к сражению.

– Мелкий засранец, – прошипела она. – Когда ты уже вырастешь?

Я прыснул со смеху.

Она была старше меня всего на несколько месяцев и это делало меня самым младшим в компании.

Моя молодость – причина номер один для издевательств от этой старушки.

Девушка поднялась со своего места, туша сигарету о пепельницу на столе, и направилась к выходу. Винченцо не отрываясь следил за ней.

– Куда ты?

– Подышу воздухом. Вы надымили.

Она выкурила на сигарету больше нас. Хотя после рождения Доминика пыталась остановиться, но от привычки, свойственной ей годами, было не так просто избавиться.

Когда Анна исчезла из поля зрения, друг перевёл свой взгляд на меня.

– Что ты думаешь?

– Не знаю, – Винченцо наклонился вперёд, облокачиваясь локтями на бёдра, заставляя чёрную рубашку натянуться на его предплечьях. – Николай предал их обеих. Если бы он любил хотя бы одну из них, то пришёл бы раньше и захоронил бы нас где-нибудь в России.

– Да, – согласился я. – Кому, как не тебе знать, что такое любовь.

Мужчина отвёл взгляд в сторону, почёсывая висок средним пальцем.

Его не трогали мои издевательства. Он жил, смотря на то, как его женщина любила другого и уже привык к постоянной боли в сердце. То, что я делал из этого шутку, в какой-то степени спасало его от удручающей реальности происходящего.

– Мартин! – ужасающий крик Анны раздался из другой комнаты, оглушая нас.

Винченцо напротив меня напрягся. Он кинул сигарету в пепельницу и в эту же секунду сорвался с места, доставая оружие. Я побежал следом за ним. Девушка больше не кричала. Я успел подумать обо всём, что могло настолько напугать Анну, кроме того, что увидел добравшись до неё.

Она стояла на крыльце, смотря вниз. Винченцо рядом с ней не расслабился, но его взгляд был также направлен к себе под ноги.

Что, чёрт возьми, там было?

Я сделал ещё несколько шагов, приближаясь к ним, и застыл, останавливаясь на краю.

Крошечное дитя, укутанное в пеленки, лежало в плетенной корзине у подножия лестницы. Совсем младенец.

– Он похож на солнце, – заворожённо проговорила Анна.

– Он? – я искоса посмотрел на неё. – С чего ты взяла, что это мальчик?

Девушка не ответила мне, продолжая любоваться им.

Им… Оно вполне могло оказаться девочкой.

Винченцо рядом тоже молчал, но он был первым, кто ступил вниз, собираясь подойти к ребёнку, пока мы как вкопанные стояли на месте, словно он был взрывчаткой.

Мужчина наклонился, вытащил его из корзины, придерживая за голову, и приложил к своей груди. Я ожидал услышать детский крик, но младенец улыбнулся ему.

Это заставило меня опешить больше, чем само нахождения этого ребёнка на территории моей виллы.

– Привет, малыш, – осторожно проговорил Винченцо, стараясь не напугать его своим грубым голосом. – Это мальчик, – он посмотрел на нас, говоря это, а затем вновь отвернулся к младенцу.

– Мальчик… – будучи в тумане повторил я.

– Мальчик, – задорно подтвердила Анна. – Идём, – она толкнула меня локтем и быстрым шагом спустилась вниз.

Ксавьеру бы не понравилась эта картина: Анна, Винченцо и младенец между ними.

Девушка наклонила голову, смотря прямо в гигантские карие глаза мальчишки. На его голове практически не было волос, а те, что были, закрутились в упругие завитки, и он был голый.

– Ты, наконец, спустишься или так и будешь стоять там? – сменив ласковый тон на требовательный, спросил Винченцо.

А затем принялся снова наблюдать за контактом Анны и ребёнка в его руках.

– В отличии от вас двоих, я хотя бы не выгляжу так, будто каждый день нахожу на своём крыльце подброшенных детей, – ответил я, присоединяясь к ним.

Вокруг было пусто, не считая нас четверых. Ни садовников, вечно скачущих по территории, ни охраны, которую я собирался допросить.

Абсолютно н-и-к-о-г-о.

Кто, чёрт возьми, притащил его сюда?

Я перестал осматриваться, не заметив никакой угрозы и следов незваного гостя, и обратил всё своё внимание на младенца. На улице было тепло, но даже мои нулевые познания в детском организме говорили о том, что его нужно было скорее одеть. Анна немного отодвинулась, позволяя мне наклониться к мальчику и заглянуть в его глубокие глаза. Густые тёмные ресницы делали их выразительнее, а розовые пухлые щёки и беззубый рот давали знать, что ему не было и года.

Пара месяцев? Дней?

Неожиданно глаза мальчишки наполнились слезами и он жалобно закричал, отворачиваясь от меня. Винченцо накрыл его голову ладонью и стал покачиваться на месте.

– Ты ему не нравишься.

– Похоже на то, – выпрямившись, согласился я. – А он единственный, кому понравился ты.

Анна рядом захихикала и Винченцо улыбнулся этому.

Я взбесился.

Удивительно. Его собственный сын не был так спокоен на его руках, как этот незнакомый нам малыш.

– И что мы будем делать?

Мужчина рядом сделал несколько резких вздохов, принюхиваясь.

– Как минимум, для начала поменяем ему памперс, – понял он.

Памперс?

– Я посмотрю, может там что-нибудь есть, – девушка мельком глянула на корзину, объясняя нам, что собиралась сделать, и шагнула в сторону, но я остановил её.

– Я сам.

Сумасшествие какое-то.

Я собирался проверить камеры и сейчас же вернуть этого ребёнка домой. Ему не было места среди нас. Все в районе Калабрии знали, что это был мой дом. И никому в здравом уме не пришла бы идея подкидывать младенца в дом Советника Ндрангеты, только если…

Без меня ему грозила ещё большая опасность.

Я стал рыться в корзине, пытаясь найти хоть что-то кроме пелёнок и тряпок, в которые он был укутан ранее.

– Мартин? – немного обеспокоено спросила Анна, подходя ко мне сзади.

Мои пальцы вновь и вновь перебирали один и тот же материал, пока я не нашёл то, что искал. Небольшой компас забился в угол. Я вытащил его, с опаской открыл и нашёл сверток бумаги внутри, после чего бегло прошёлся глазами по буквам, а затем выпрямился и обернулся к друзьям.

– Почему ты так смотришь? – спросил Винченцо, когда я опустил свой взгляд на уже не кричащего во всё горло малыша.

Его глаза.

Я смял бумагу в руке и расшифровал им послание переданное в нём:

– Это мой сын.

Но это было не всё. Осталось кое-что, что я не мог рассказать даже им.

«Спрячь его. Не позволь никому узнать, – И.»

КОНЕЦ.