Ничего не было правдой.

Первое правило для того, чтобы сохранить отношения с тем, кого любишь – никогда и ни при каких обстоятельствах не лги ему.

Даже если думаешь, что так будет лучше.

Даже если на время это действительно так.

Ни-ко-гда.

Подушка уже насквозь промокла от моих слёз, но я никак не могла остановиться. Удивительно, как Дэниел до сих пор не проснулся.

Хотя я вопреки самой же себе умела быть тихой.

Отец всегда учил этому меня и моих братьев – быть призраками. Себастьян со своей винтовкой умел внезапно начинать огонь из мест, которые уже были проверены. Кристиан передвигался так, будто не касался пола, а летал. Я же была всем, чем были они и нет.

Настоящий призрак.

Когда я была ребёнком, это жутко меня раздражало, но когда повзрослела… поняла, как выигрывала на фоне всех, чьи личности были раскрыты.

Я могла исчезнуть.

Испариться.

Несмотря на то, что я не собиралась этого делать, мне нравилось чувствовать хоть и маленькую, но власть над своей судьбой. Это была единственная свобода, предоставленная мне.

Но чтобы бежать нужно было иметь больше. Намного больше. И быть готовым оставить прошлую жизнь позади.

А я не просто была не готова к этому.

Я этого не хотела.

В моих руках было счастье. Совсем не много. Но я не собиралась рисковать его потерей ради того, в чем не могла быть уверена. С одной стороны, это глупо – пожертвовать чем-то большим во имя малого. С другой – когда у тебя ничего нет, ты отчаянно бережешь крупицы, потому что они больше, чем ты когда-либо думал, что сможешь заиметь.

Когда я пересекала границу, я точно знала, что вернусь домой. Может не той же ночью. Не в том же месяце или году, потому что это была территория врага, а я была Наследницей, и они должны были поиметь выгоду из этого прежде, чем отправить меня обратно. Но вернусь. Обязательно вернусь.

Как и обещала.

Я была плодом не совсем удачных ген и, как оказалась, наихудшим из них была не злость или вспыльчивость, а – жертвенность.

Это всё папа виноват.

Я знала, что это когда-то принадлежало ему.

Чем ближе я была к Рино, тем сильнее осознавала во что вляпывалась, однако всё равно в голове даже мысли не пробежало, чтобы развернуться и поехать обратно, пока не стало поздно. Я была готова. Всем было известно, что Каморра не издевалась над детьми и женщинами, но никто не знал, что конкретно подразумевалось под запрещенными пытками.

Почему влюбить в себя и разбить сердце не считалось?

Я успела испытать много боли. Физической в том силе. Но ничто и никогда не будет сравнимо с тем, как трещины разбегаются по твоему сердцу, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Когда я очнулась в больнице несколькими днями ранее, голова болела так, будто кто-то расколол мой череп и стал мять мозг в своих ладонях. Обрывки воспоминаний вспыхивали перед глазами. Голоса кружили со всех сторон. Горло сдавило от рыданий.

В тот момент мне показалось, что умереть было не так страшно, как жить. Впрочем, я до сих пор так считала.

Пять дней мне пришлось делать вид, будто ничего не изменилось. Будто я ничего не вспомнила. Это давалось невыносимо. Особенно из-за того, что Дэниел Ардженто не отходил от меня, словно понимал это и просто ждал, когда я решусь на побег.

Мне не хотелось больше улыбаться ему, узнавать, как прошел его день или ничего ли у него не болело. Даже со всем желанием, чтобы он ничего не заподозрил, я не смогла играть ту себя, которую он знал, надеясь на то, что он спишет моё странное поведение на страх и переживания по поводу недавно случившегося.

Так у меня получилось продержаться до сегодня.

Я думала, что сойду с ума от мысли, что не была дома два с лишним года.

Как всё изменилось? Как сильно горевала Джулия? Смирилась ли она с моей смертью? Как долго отец пытался отыскать меня на дне Тахо? Перестал ли? После моей потери те, кто делали вид, что я ничего не значила, приняли свои чувства? Стали достаточно смелыми?

Меня трясло, пока слёзы продолжали покрывать щёки.

Всё встало на свои места.

Джулия приходила ко мне, чтобы напомнить о доме. Что на самом деле все не были мертвы, как сказал Дэниел.

Лжец.

Как и мои братья.

Руку свела судорога, и нож выпал из ладони, с лязгом приземляясь обратно на полку. Я замерла, задержав дыхание и зажмурившись. Если Дэниел увидит, что я плачу – а он увидит, если проснётся – то станет задавать вопросы. А затем найдёт нож, разбудивший его, и всё поймёт.

Но вместо того, чтобы прийти в себя и остановить меня, он продолжил спать, будто я его безопасное место.

Первым удар всегда наносит тот, кто, как ты думаешь, любит тебя. Он знал это наверняка, как и я.

Медленно выдохнув через рот, я попыталась привести в норму сердцебиение и приостановить нескончаемый последний час поток слёз. Спустя пять минут, как это вышло сделать, осторожно поднялась с постели, не сводя глаз с Дэниела, лежащего ко мне спиной и укрытого простыней. Смотреть на него было ошибкой, потому что в горле вновь образовался ком, душащий меня, и я быстро отвернулась, рискуя быть пойманной. Мужчина мог проснуться в любой момент, поэтому каждая секунду была на счету.

Потому что он не даст мне уйти.

Вытащив из шкафа первые попавшиеся вещи, схватила их и двинулась к выходу, но прежде… Расстегнула цепочку на шее, сняла амулет и положила его на мокрую подушку, решив не тревожить и без того раненую душу Луны.

Как бы сильно я не злилась на Дэниела, его сестра была здесь не при чем. В конце концов пора было сестрам перестать страдать за лживость их братьев.

Где был мой полумесяц?

Я потеряла его? Или он спрятал его?

Быстро, но тихо спустившись по лестнице, одновременно с этим натягивая на себя джинсы и толстовку, добрела до тумб в коридоре и остановилась напротив, оглядываясь.

Я замечала так много, но вместо того, чтобы попытаться найти на это ответ, отвлекалась и забывала. Например, как ключ. Тот самый помеченный синим лаком, которым я постоянно красила ногти в старшей школе. Дэниел забрал его себе, не зная, что мог открыть им.

Страх резко скрутил внутренности, и так трясущиеся от боли.

Не знал ведь?

Если он навредил им, я вернусь в нашу постель и зарежу его прямо в ней. Я буду рыдать, убивая его, но не остановлюсь. А потом убью себя, потому что нет никакого смысла в мире, где нет его и их.

Вытащив связку, сняла с неё ключи от его машины и… квартиры Доминика и Джулии. Оставалось найти Уинтер и уехать отсюда.

Дышать удавалось с трудом. Голова кружилась, руки болели от всех многочисленных шрамов, появившихся на них, но, несмотря на это, ничего ужаснее пульсации, проходящей по трещинам в разбитом сердце, как бы мне ни хотелось, ощутить не выходило.

Я завернула на кухню, будучи уверенной, что Уинтер до сих пор была именно здесь и остановилась, увидев её.

Но не одну.

Арабелла, облокотившись о столешницу позади себя и засовывая в рот одну ложку с макаронами и сыром за другой, с непринуждённым видом следила за мной.

С моими макаронами.

Которые он приготовил для меня.

Она молчала. Я молчала.

Но наши взгляды, прикованные друг к другу, говорили о многом. Всегда о большем, чем произносили уста.

Почему она была здесь? Побоялась оставлять Дэниела надолго наедине со мной? Или в конце концов решила рассказать ему о том, что поняла тогда в больнице, когда я ударила её?

– Я не убила его.

Быстро подойдя к столу, подняв проснувшегося котёнка на руки и прижав его к груди, сделала несколько шагов назад, отходя обратно.

– Конечно, нет, – хмыкнула Арабелла, прикусив вилку. – Ты любишь его.

Как я могла любить человека, который играл с моим разумом?

Я пообещала, что больше никогда не прощу лжеца. Не после того, как из раза в раз верила в извинения отца и его обещания, что утром он не проснется другим человеком. Не после братьев, которые проходили мимо меня, будто я превратилась в невидимку, но в то же время посылали людей, чтобы те следили за мной в школе, и делали некоторые вещи, думая, что я никогда не узнаю, что это были они. Не после Джулии.

Однако ей я всё спускала с рук.

Потому что она никогда не скрывала свою любовь ко мне. Она была единственной в ком я не сомневалась. Из-за неё я верила, что меня было возможно любить. Что я была не так плоха, как думала. Что необязательно было из кожи вон лезть, чтобы тебя заметили.

Ни за что.

– Больше нет.

– Невозможно разлюбить кого-то, как бы сильно ты этого ни хотела, Талия, – моё имя, всего второй раз слетевшее с её губ со дня нашего знакомства, звучало отвратительно. – Какую бы сильную боль это тебе ни приносило.

– Это не больно, – соврала я. – Легко прощаться с тем, что не является правдой. А всё, что происходило здесь – иллюзия. Он врал мне. Каждый грёбаный день.

Я никогда не просила любви, если она не была частью чьих-то искренних чувства. Я лишь просила честности. Потому что любить кого-то по настоящему сложно. Порой невыносимо. Я только хотела, чтобы люди были честны со мной. Чтобы не улыбались мне, когда видеть меня не могли. И не здоровались со всеми, кроме меня, когда жизнь были готовы за меня отдать. Всё просто.

Быть честным не сложно!

– Дэниел стал частью того мира, что ты хотела видеть перед собой, – разозлившись, девушка отвела руку в сторону, и вилка зазвенела, ударившись о бортики тарелки. – Не смей притворяться жертвой.

Её слова на мгновение выбили меня из колеи.

Я не верила ему. Не верила, что он делал всё то, что делал, потому что любил меня. Почему? За что? Мы были едва знакомы. Моя семья истязала его. Единственное чувство, которое я должна была вызывать в его нутре – желание отомстить. Он должен был чего-то хотеть. Но это была не любовь. Никогда она.

– И будь благодарна.

Уинтер в моих руках зашипела, показав Арабелле свои маленькие острые зубки.

– Благодарна?

Он выходил меня. Я не убила его, когда очень даже могла.

Забота за заботу.

– Никто из твоей семьи не смог бы дать тебе того, что Дэниел положил к твоим ногам.

Себя?

– Есть люди, которые любят меня, – уверенно произнесла я. – По-настоящему.

– Любовь? – с усмешкой переспросила девушка.

Как я и думала.

– Свободу, – исправила она.

Может та версия Талии, что он создал, и была свободна, но это была я. Не до конца. Даже не на половину. Хотя… в будущем ему бы пришлось прятать меня так же, как отец прятал меня всю мою жизнь. Я не была свободна. Нигде и ни с кем.

– Не вздумай признаться ему в том, что любишь его, – предупредила Арабелла. – Иначе лишишься её. Он не отпустит тебя, если узнает.

– Почему?

Разве такие, как они, не бегут от любви, как от чумы?

Мои братья вели себя именно так.

– Впрочем, его желания не имеют значения, – мне бы хотелось, чтобы это заявление прозвучало безразлично, но в итоге вышло исключительно прискорбно. – Я принадлежу Ндрангете. Отец скорее распотрошит каждого из вас, чем вступит в союз и отдаст меня.

– Твой отец мёртв, – немедленно заявила она.

– Что?

Папочка?

Я почувствовала, как где-то в глубине меня трещина прошла от одного края до другого, и кусок плоти отвалился от сердца.

Кто убил его? Они?

Жаль, что я решила оставить нож в полке. Он бы отлично смотрелся украшением в шее Арабеллы.

– Мои братья?

– Поспеши домой, чтобы узнать.

Я посмотрела на входную дверь, после чего быстро перевела взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж и к комнате, где спал мужчина, напомнивший, что мне было не суждено познать любовь без лжи.

Арабелла продолжила стоять на своём месте, когда я в последний раз посмотрела на неё.

– Не остановишь меня?

– Нет, – девушка со стуком опустила тарелку на стол. – Ты погубишь его.

Было бы честно, ведь он погубил меня первым.

– Он тебя не простит, – напоследок произнесла я, будто хотела, чтобы Арабелла разбудила Дэниела, а тот в свою очередь объяснился передо мной.

Чем я заслужила такую боль?

Скажи, что тот, кого я снова полюбила, не лгал мне.

Скажи! Скажи! Скажи!

В какой-то момент, тогда в подвале, мне показалось, что мы были похожи. Совсем немного. Но похожи. Несмотря на то, что его глаза были залиты кровью, я видела в них блеск, когда он говорил со мной. Нам было интересно друг с другом. Только… что могло быть общего у Призрачной Наследницы и пленника её семьи?

Как оказалось, больше, чем я была способна отпустить, чтобы навсегда попрощаться с воспоминаниями о нём.

– Живая ненависть приятнее мертвой любви, Талия Нери.

***

Боль не унялась, даже когда я пересекла границу между Невадой и Калифорнией, приближаясь к Сакраменто.

Машина, которую я фактически украла у Дэниела, была моральным ущербом. Я оставила её за два квартала от квартиры Доминика и Джулии, несмотря на то, что Каморре, вероятно, был известен их адрес, но дело было не в этом. Я больше не собиралась в неё садиться. Никогда. Она пахла им, хотя его BMW потонула в реке, а о существовании этой я даже не знала. Всю дорогу меня тошнило от грусти и накатывающих воспоминаний.

Я схватила Уинтер и перебежала несколько улиц, добираясь до пункта назначения. Вошла в подъезд, добралась до нужного этажа и остановилась у двери. Сердце бешено колотилось в груди. Было так волнительно. Как они отреагирует?

Желая скорее увидеться с ними, вставила ключ в скважину и ввела код, который служил дополнительной проверкой входящего внутрь. Без него попасть туда было невозможно.

Даже спустя годы безопасность Джулии продолжала заботить Доминика. Ничего не изменилось.

После чего медленно опустила ручку и открыла дверь, осторожно заглядывая в квартиру. В коридоре было темно, только приглушённый свет в одной из самых дальних комнат давал знать, что я была здесь не одна. Я была не одна.

Губы дрогнули в улыбке, когда я тихо вошла и закрыла за собой дверь, не замечая едва доносившихся до меня двух голосов – Доминика и Джулии, а слыша исключительно стук своего сердца.

Пульсация отдавалась по всему телу. Руки и ноги слабо задрожали. От страха, счастья и предвкушения.

Я была дома.

Уинтер на удивление вела себя тихо, несмотря на то, что всю дорогу сюда она пищала и пыталась вскарабкаться по мне. Ей не нравилось, что я плакала. Мне тоже это не нравилось, но я ничего не могла с этим поделать.

Дэниел разбил не только моё сердце. Он сделал это со всем, что было внутри меня. Каждая клеточка моего существа была разрушена и я не знала могло ли что-то спасти хотя бы часть его.

Я прижала котёнка к груди и повернулась, чтобы пройти дальше по коридору, желая скорее встретиться с Джулией и Домиником, но резко остановилась, приглядываясь к тому, на что не обратила внимания в самом начале.

Фотографии.

Стены были усыпаны ими.

Раньше их здесь не было.

Во всяком случае, не в таком количестве.

Я затаила дыхание, подходя ближе.

Должно быть у меня стало двоиться в глазах, иначе я никак не могла объяснить, почему на каждой из них видела лицо одного и того же человека.

Человека, которого там быть не должно было. Присутствие которого несло за собой неминуемый крах.

Аврора и Джулия.

Аврора и Доминик.

Аврора и Себастьян.

Аврора и…

Я зажмурилась, потрясла головой и снова присмотрелась.

… девушка, до боли похожая на меня.

Кто она такая?

Неожиданно слеза скатилась по моей щеке, но я смахнула её, продолжая ступать дальше. И едва успела заострить внимание на очередной фотографии, как из комнаты в конце коридора послышался незнакомый женский смех. Я резко повернулась на звук.

– Нет, Доминик!

Следом послышалась мужская усмешка и что-то мягкое, вероятно, пара подушек упали на пол. Уинтер в моих руках запищала, испугавшись, и я тут же погладила её, успокаивая. Стало нечем дышать, когда мне осталось сделать лишь шаг до встречи со светом. И сердце было больше не слышно – словно оно вовсе перестало биться.

Я громко сглотнула, сжала котёнка сильнее и переступила через границу, выходя из тьмы, в которой пряталась всё это время.

Как я и предполагала, Джулии в комнате не оказалось. Я бы распознала её смех из тысячи. А вот её – нет.

Потому что я никогда не слышала, чтобы Аврора Короззо смеялась. Даже в детстве.

Огонь из камина окрашивал комнату в оранжевый. Доминик, которого я узнала по татуированным плечам, навалился на девушку всем своим телом, прижимая её к дивану. Она шлёпала по его спине ладонями, будто хотела, чтобы он остановился, но сама же удерживала на месте, сжимая бёдра вокруг талии мужчины.

Они не видели меня, будучи сильно заняты друг к другом.

– Я думал о тебе весь день, – признался Доминик.

– Но я была с тобой весь день, – напомнила ему Аврора.

– И? – он оторвался от её шеи, переставая целовать её, чтобы слегка приподняться и посмотреть в глаза девушки. – Это не мешало мне думать о тебе.

На мгновение между ними зародилась тишина, и я почувствовала себя неудобно, наблюдая за чем-то настолько интимным. А затем, когда Аврора схватила мужчину за щёки, притягивая обратно к себе и позволяя мне заметить кольцо с огромным белым камнем на её безымянном пальце, я и вовсе хотела отвернуться.

Только, словно почувствовав моё присутствие, девушка открыла глаза и заметила меня. Улыбка, с которой она целовала мужчину, в миг исчезла и на её место пришла потерянность, смешанная с ужасом.

– Доминик… – прошептала Аврора.

Прежде, чем поцелуй окончательно прекратился и Доминик, в конце концов, нехотя оторвался от своей жены, я успела осознать многое, несмотря на то, что большинство из этих вещей всё ещё не имели логической цепочки в моей голове.

И всё же…

Во-первых, что она делала здесь? С ним?

А во-вторых…

– Не хотелось бы вас отвлекать, но я вроде как восстала из мёртвых.