Любовь была совокупностью всех испытаний, через которые мы проходили. И в итоге мы имели всё, что заслуживали, но это не всегда было всем, чего мы хотели.

Анна и я нуждались не только друг в друге.

– Это нормально, что я хочу убить каждого, кто когда-либо решит навредить им? – спросила моя беременная жена, немного повернув голову на моём плече, чтобы взглянуть на меня, когда мы лежали в нашей постели.

Она сдвинула брови и выглядела так, будто на самом деле задумывалась над этим вопросом.

Моя рука, лежащая на её вздутом животе, погладила его, и я ожидал получить пинок от нашего ещё неродившегося ребёнка за то, что не давал ему спать.

– Я собираюсь сделать тоже самое, – признался я, заглядывая в голубые глаза.

Энни сразу же расслабилась в моих руках и повернула свою голову обратно, а затем попыталась обнять меня, совершенно не обращая внимания на то, что я только что пообещал кровожадно разделаться со всеми, кто соберётся посягнуть на безопасность наших детей.

Анну никогда не смущала эта моя сторона, как и меня её.

Мы знали: большие деньги не отдаляли нас от смерти, они, наоборот, приближали нас к ней.

Когда наш сын Доминик только появился на свет, я чувствовал что-то похожее на безусловную любовь, хотя до этого был незнакомым с этим чувством. Но теперь, когда со дня на день должен был встретиться со своей дочерью, я чётко осознавал приближающееся знакомство с человеком, которому никогда не придётся просить меня о чём-то.

С первой секунды появления здесь, мир будет принадлежать Джулии Де Сантис.

– О, – довольно вздохнула она. – Мы слишком жестоки для этого мира.

– Я. Ты прекрасна.

Она хихикнула и придвинулась ко мне ещё ближе, хотя наши тела практически сливались воедино, прижимаясь к друг другу настолько, насколько это было возможно из-за её положения.

Анна была такой невероятно очаровательной каждый раз во время беременности, что мне не хотелось выпускать её из своих рук. Не то, чтобы мне хотелось делать это раньше, но время, когда она носила внутри себя наших детей, было особенным для нас двоих.

Её щёки и грудь становились немного больше, она переставала влезать в свои домашние платья и ходила в моих футболках, которые из-за размера её живота, становились слишком короткими для неё, но это ни капельки не смущало её, поэтому я мог наблюдать за очертаниями её ягодиц, когда она немного наклонялась вниз. Затем, когда она ловила меня за подглядыванием за ней, она нападала на меня и вынуждала меня трахнуть её, потому что её гормоны требовали мой член каждый чертов день.

Золотистые волосы защекотали моё лицо, когда я уткнулся носом в макушку своей жены. Она пахла спелой вишней, и мне не нужно было запоминать это, потому что эта женщина возвращалась в мою постель каждый день.

Но я помнил, что когда-то мы не выносили этого. Засыпать рядом друг с другом было наказанием для нас обоих и нашим единственным желанием было сбежать в комнаты других людей.

Сейчас же я бы не променял ни минуты перед сном рядом с ней ни на что, что желал когда-либо иметь.

Я хмыкнул, проведя большим пальцем по её животу.

– Расскажи мне, – потребовала Энни.

– Просто вспомнил, как именно ты смотрела на меня раньше.

Она резко вздохнула и присела на месте, а затем развернулась, чтобы следить за выражением моего лица.

– И как же я смотрела на тебя? – недовольно спросила она.

Я максимально опустил брови вниз, сложил руки на груди и стал исподлобья любоваться женщиной, принадлежавшей мне. Она прищурилась, и я уже собирался скидывать свою подушку и одеяло вниз, потому что её вид говорил мне, что она вытолкнет меня с кровати, как только я потеряю бдительность во сне. Но уже через мгновение на её губах растянулась хитрая улыбка, и она звонко засмеялась, шлёпнув меня по руке.

– Тебя заводили мои хмурые взгляды, которые я посылала тебе.

– Злость в них.

Анна, негодующе, открыла рот, а затем ухмыльнулась и встала на колени, пока я следил за ней.

– Злость? – переспросила она.

– Хочешь сказать, твои глаза говорили мне о чём-то другом?

Она упёрлась ладонями на матрас и её живот тоже стал касаться его. Это была не лучшая поза для неё прямо сейчас.

– Поднимайся, – попросил я, но Анна покачала головой, не соглашаясь со мной.

– О том, что я хотела тебя для себя, – призналась она. – Секс и злость. Что может быть лучше, Ксавьер?

Я выпрямился, просунул руки под её подмышки и аккуратно, чтобы не навредить ребёнку, усадил её на место.

– Секс и любовь, – напомнил я.

– Помимо прочего, – улыбнулась она.

Моя футболка, которую она надела после тёплой ванны, которую я подготовил для неё, полностью обтянула округлый живот. Я смотрел на её лицо и, в один момент, светящуюся улыбку заменила грусть, только я даже не успел спросить её, как она ответила мне:

– Не хочу вспоминать время, когда не могла любить тебя.

Не могла.

Она просто не могла позволить себе любить меня.

Не то, чтобы я вёл себя лучше.

Мы зареклись не вспоминать то время, когда только появились на пути друга у друга. Но всё же иногда воспоминания о тех днях нападали на нас, и мы ничего не могли с этим поделать. Наш путь был только нашим выбором, и мы всё ещё не закончили его. Я надеялся, что мы были даже не на середине, потому что я не хотел заканчивать ту жизнь, которую рука об руку со мной проходила Анна Де Сантис.

– Не стоит, Энни, – моя рука ласково коснулась её щеки, и она прильнула к ней. – Я здесь, и я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Больше, чем когда-либо я говорил тебе об этом. Больше, чем я когда-то думал.

Она кивнула, прикрыв глаза и слушая меня.

– Мы убили достаточно людей, чтобы убедить всех, что на свете никогда не появится ничего сильнее, чем двое людей, желающих любить друг друга.

– И убивать, – добавила она.

– И убивать, – улыбаясь, подтвердил я.

Кто-то, правда, всё ещё думал, что женщина, обводящая меня вокруг пальца бесконечное количество раз, могла быть слабой и существовать только под ярлыком «трофейной жены», когда её желание подавать мне на завтрак кровь её потенциальных жертв с каждым днём возрастало в разы?

– Я голодна, – грустно призналась Анна.

Скачки её настроения не пугали меня. Доктор сказал, что это норма. Но когда мы столкнулись с этим впервые, во время её беременности Домиником, я был немного шокирован своей женщиной, предпочтения которой, как думал, давно понимал.

– Хочешь выпить человеческой крови?

– Ты делаешь из меня монстра, – лукаво улыбнулась она.

– Мой прекрасный монстр.

Я наклонился, приподнимаясь на коленях, а затем опустил свою голову и накрыл её губы своими. Анна довольно замычала, когда я легко проскользнул своим языком, сквозь её, слегка разомкнутые, зубы, а затем проглотил её стон.

– Нет никого, кого я могла бы любить сильнее тебя, – сексуальным шепотом призналась она, и мой член уже собирался твердеть, когда её мягкие руки легли на мою шею, а огненно-красные ногти впились в кожу на ней.

Но резкий удар двери об стену заставил нас оторваться друг от друга. Я был готов зарычать от накатившей злости, но мой семилетний сын, одетый в пижаму человека-паука, рассеял это чувство.

– Буй-я! – закричал он.

Анна погладила меня по щеке и отодвинулась, чтобы вытянуть ноги и упереться спиной о спинку кровати.

– Почему ты говоришь, как пират? – поинтересовалась моя жена.

Доминик стянул со своего лица маску и, нахмурившись, посмотрел на меня.

– Злодеи? – спросил он, когда я уселся обратно на своё место.

– Так точно, – подтвердил его догадку я. – Почему ты до сих пор не спишь?

– Я жду Джулию.

Анна, засияв, бросила на меня свой взгляд.

– Ещё рано, дорогой.

– Когда она придёт? – он приблизился на шаг ближе к нам и на секунду встал на носочки, пытаясь разглядеть живот своей матери со всех возможных сторон. – Как долго?

– Почему ты так торопишься? – спросил я.

Доминик тяжело вздохнул и опустил плечи. Его светлые брови грустно повисли над глазами.

– Мне не с кем играть.

– Как же Кристиан? – послышался вопрос Анны.

– А мы можем забрать его к себе? – широко беззубо улыбнувшись, спросил он. – Почему вы не сказали мне раньше? Я подготовлю ему постель!

– О, нет, – смеясь, качая головой, притормозила его мать, когда мальчик уже собирался вылететь из нашей спальни. – У него есть свой дом.

Доминик снова включил грусть, и его быстрая смена настроения говорила мне, что он пытался профессионально манипулировать нами. Мой мальчик научился играть с людьми раньше, чем я думал.

Гордая полуулыбка растянулась на моём лице.

Что будет, когда я научу его находить подход ко всем, кого он будет встречать на своём пути и втираться в доверие до такой степени, что люди будут готовы отдавать за него свою жизнь?

– Хорошо, что у Джулии уже есть своя кровать, – выдохнул он. – Она никуда не уйдет.

Мы подготовили детскую ещё месяц назад. Доминик помогал мне, и я чудом не просверлил его палец, когда он держал розовую доску от кроватки, в которую я вкручивал винт. Анна бы убила меня или, как минимум, отрубила палец, если бы это всё же произошло.

– Она ведь будет играть со мной?

– Конечно, дорогой, – ответила Энни. – Но не думай, что это случится сразу, как только ты увидишь её.

– Почему? – простонал он.

– Потому что сначала тебе придётся научить её.

Наш сын выпрямил спину и, как солдат, прижал ладонь кончиками пальцев к виску.

– Так точно, мэм.

Он перенимал мои привычки, которые сохранились во мне со времен службы в армии, в которую меня отправил отец.

Затем мигом натянул маску, развернулся и побежал… только забыл, что закрыл за собой дверь, после того как вошёл. Его голова с таким грохотом встретилась с деревом, что я не на шутку испугался, и мы вместе с Анной подскочили на месте, когда наш мальчик упал назад.

– Доминик! – воскликнула она.

Несколько секунд, пока он продолжал лежать на полу, прошли в тумане, но когда его детский шепот раздался в наших ушах, мы выдохнули:

– Я забыл вырезать глаза.

Мальчик гневно стянул с себя маску и откинул её за спину, вставая на ноги.

Он отличался от нас с Анной и иногда напоминал нам нашего старого друга – Марию. Они бы обязательно подружились. Или… если бы у неё был ребёнок, он составил бы нашему сыну отличную партию.

Что-то внутри меня сжалось, но следующие слова Доминика отвлекли меня от болезненных воспоминаний.

– Нужно будет попросить у Кристиана его нож, – мальчик раздражённо пытался заправить пришитую к пижаме маску за шиворот, продолжая негодовать, пока красное пятно на его лбу становилось всё ярче.

– У Кристиана есть нож? – серьёзно переспросил я.

Словно забыв о нашем присутствии, сын поднял на меня округлившиеся глаза.

– Это был секрет… – прошептал он.

– Больше нет.

– Я уже не могу улыбаться девочкам, не считая мамы, а если он выбьет мне ещё один зуб, что мне делать?!

– Ты должен научиться хранить чужие секреты, Доминик, иначе из твоей жизни будут вылетать не только твои зубы, но и люди.

– Какой именно философии ты его учишь? – удивлённо поинтересовалась моя Энни.

А затем похлопала по матрасу рядом с собой, и Доминик, не раздумывая, ринулся в нашу сторону. Он со скоростью ветра запрыгнул на кровать и упал рядом со своей мамой, а затем легонько тыкнул пальцем в её живот.

– Эй, пора домой, – пробормотал он. – Если папа будет учить нас вместе, может у него будет чуть меньше времени на меня?

Никогда. Как бы строг я с ним не был, он был моим маленьким миром.

Анна разлохматила его блондинистые волосы, а затем наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Глаза Доминика загорелись, и он вновь подарил нам свою улыбку. Ему не хватало одного зуба, которого он лишился на вчерашней тренировке, когда младший сын Винченцо – Кристиан врезался своей ступнёй о его лицо. Я слышал Доминик сам попросил его сделать это, потому что шатающийся зуб надоел ему, и он не нашел другого выхода, как избавиться от него.

– Вы снова что-то скрываете от меня?

Сын хитро и довольно покачал головой.

– Спать.

– Папа! – возмутился он, когда я начал вставать с кровати.

– Бегом.

– Он может лечь с нами, – Анна умоляюще посмотрела на меня.

– Он буйный во сне и может случайно ударить тебя.

– Я бы никогда не ударил маму! – Доминик подпрыгнул и встал на ноги на кровати, пытаясь быть на одном уровне со мной.

– Я знаю, – серьёзно ответил я. – Но иногда твои действия бывают неосознанными. Ты ведь не хочешь сделать им больно.

Настоящая печаль пронеслась в его карих глазах, и он опустил голову. Чёрт, я ведь не хотел расстраивать его, просто пытался объяснить.

– Нет.

Я знал это, поэтому не спрашивал, а утверждал.

Сын медленно спустился обратно на кровать, поцеловал свою маму в щеку, затем едва соприкоснулся своими вытянутыми губами с её выпуклым животом, желая Джулии спокойной ночи, и пошёл на выход вместе со мной.

– Я уложу его. Не жди меня, – предупредил я.

Глаза Анны прошлись по моему голому торсу, и, когда сын уже вышел из комнаты, она ответила мне:

– Я дождусь.

Я усмехнулся и отправился в детскую.

Не сомневался. Чаще всего мне было без толку что-то говорить ей. Эта женщина всегда лучше меня знала, чего я хотел. Но я не собирался спать с ней сегодня ночью или в ближайший месяц после родов, как бы сильно она не просила меня об этом. Но я всё же мог заниматься другими вещами, приносящим удовольствие нам обоим.

Этой ночью я ещё вернусь за ней.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к супергеройской кровати, собираясь пристроиться хотя бы на её краю.

– Ты что, собираешься спать со мной? – немного озадаченно произнёс Доминик.

– Почему нет?

– Я же не маленький, па-а-ап, – протянул он.

– Ты маленький, – напомнил я ему. – Двигайся.

Он недовольно лёг на бок и освободил мне кусочек места, смотря на диван, стоящий в другой половине комнаты, который куда бы больше подошёл мне, и вопрос повис на его языке.

Я выключил его ночник, и комната погрузилась во мрак. Только горящие глаза сына подсказывали мне, что он смотрел на меня, пока я укладывался рядом с ним.

Я находил в его внешности мелкие схожести с собой и Анной, но мы с ней оба знали, чьей практически точной копией он получился. Это иногда расстраивало Энни, потому что воспоминания о её старшем брате было одним из того, что она искренне ненавидела в своей жизни.

Мартин стал для неё братом, которого она заслуживала. Связь, которая образовалась между ними ещё раньше, чем мы почувствовали её между друг другом, поначалу заставляла меня ревновать её к нему. Пока я не узнал некоторые подробности о своём лучшем друге.

– Зачем Джулия делает маме больно? – тихо спросил Доминик, заставив меня забыть о своих размышлениях о прошлом, которое стоило давно забыть.

– О чём ты?

Он сглотнул, перевернулся на спину, и его маленький указательный палец опустился на живот.

– Полоски, что она оставляет на ней. Зачем она делает это?

Боже.

Я улыбнулся, вспоминая вид своей обнажённой жены.

Он говорил о растяжках, которые вновь стали появляться на её коже после пятого месяца беременности Джулией. Анна мучилась от них, когда Доминик рос внутри неё, намазывала свой живот и бёдра различными кремами и маслами, пытаясь избавиться от них, пока, наконец, не поняла, что это не работало и всё, что ей нужно было делать это продолжать любить себя, так же сильно, как я любил её и её тело, которое выносило нам двоих детей.

Я обожал её, и она знала это, поэтому на этот раз не мучала себя маркетинговой ерундой. Спустя некоторое время после родов её растяжки побелеют, и она вновь станет моей женщиной, поцелованной солнцем.

– Ты тоже делал маме больно.

Доминик распахнул рот, в ужасе повернув голову ко мне.

– Поэтому теперь мы с тобой должны делать всё возможное, чтобы изо дня в день напоминать ей, что она терпела это не напрасно.

– Но сначала я должен извиниться перед ней! – он попытался выпрыгнуть из постели, но я схватил его за руку и остановил на месте.

– Оставайся лучшим сыном, которого мы можем иметь, Доминик. Мама оценит.

Мой мальчик странно посмотрел на меня.

– Но этого мало…

– Для нас нет, – я положил руку на его макушку и поджал губы. – Когда-нибудь ты обязательно поймешь меня.

Карие глаза заблестели в ночи и мне стало не по себе. Сын положил свою голову обратно на подушку и, не отрываясь, продолжил смотреть на меня.

В чём заключалась безусловная любовь? И на какой секунде чужой жизни ты понимаешь, что твоё сердце безвозвратно начинает принадлежать человеку, которого ты едва знаешь?

До встречи с Анной и со своими детьми я не думал, что такие вопросы когда—нибудь появятся в моей голове. Но теперь, глядя на своего маленького сына, я понимал куда больше вещей, чем большинство людей вокруг.

– Я люблю тебя, Супер-Герой.

Чем старше он становился, тем реже мы использовали эти слова, но я знал, что Доминик чувствовал моё отношение к нему.

Малыш придвинулся ко мне и заключил меня в свои крепкие тёплые объятия, прошептав:

– И я люблю тебя, пап.

КОНЕЦ.