Джулия 9 лет

«Тайный язык цветов».

Себастьян думал, что я вундеркинд? И почему он не смог прийти на мой день рождения, чтобы передать свой подарок лично? Клаудия, которая приехала в Калабрию вместе с нами, вручила его мне рано утром, когда родители ещё спали, и это стало моим первым поздравлением. Значило ли это, что мальчик был здесь, пока я отлёживалась в постели, или он прислал водителя?

Я облокотила книгу на, подтянутые к себе, колени и читала её, лежа на папином плече.

Он пришёл ко мне в комнату пятнадцать минут назад, чтобы побыть со мной перед сном, как делал это каждый день, даже когда я засыпала раньше, чем он приезжал домой. Я чувствовала, как кровать рядом со мной продавливалась и тёплые губы касались моего лба, забирая плохой сон с собой.

Папочка просматривал что-то в телефоне и тихо ругался, отчего я посмеивалась себе под нос.

– Мальчики в школе пристают к Талии, – решила рассказать я.

Они просто не знают, кто её отец. Глупцы.

Большое тело подо мной напряглось.

– К тебе тоже?

Я закрыла книгу и запрокинула голову назад, смотря на него вверх тормашками.

– О, нет! Она бьёт по лбу каждого, кто подходит ко мне.

– Хорошо, – он кивнул. – Значит, ты защищаешь её в ответ?

Я вернулась в прежнее положение, присела и развернулась к нему лицом.

– Все смеются, когда я говорю, что собираюсь ударить их и делают так, – я покачала ладонью у своего плеча, показывая ему.

Они думают, что это обижает меня. Если кто-то из них не знал, то я смотрю в зеркало каждый день и вижу, как моя подруга постепенно становится всё выше и выше меня, пока я расту медленнее всех.

– Но ничего страшного, – я пожала плечами. — Зато, я метко попадаю своим портфелем между их ног.

От моего признания брови папы подскочили вверх, а затем гордая улыбка растянулась на его красивом сонном лице.

Нужно будет обязательно рассказать об этом маме. Если моя маленькая месть понравилась ему, то она просто сойдёт с ума.

– Я скажу Винченцо, и мы поговорим с директором.

Они придут в школу?

В прошлый раз, когда я мельком поведала папе о том, что преподаватель по плаванию странно смотрит на девочек из старших классов, которые занимаются вместе с нами, он внезапно уволился. Точнее его уволили, потому что он перестал появляться на работе.

Теперь с нами работала Мисс Фичер.

– Не волнуйся, – уверила я. – Мы можем постоять за себя.

– Тогда зачем ты рассказала мне об этом?

Я поджала губы.

Его не проведешь.

– Я видела у Талии несколько синяков. Что, если кто-то из них обижает её, когда она одна?

Папа подозрительно прищурился.

Несколько небольших фиолетовых кругов прятались под кофтой на запястье девочки, словно кто-то большой и страшный хватал и тащил её. Она соврала мне, сказав, что получила их, когда упала в бассейн после того, как Сантьяго толкнул её. Только ведь я заметила их ещё вчера.

– Не думай об этом, – с зарождающимся беспокойством, попросил папа. – Я всё решу.

Каким способом?

Но я не стала больше допрашивать его. Он разузнает всё для меня, как мой верный шпион.

– Ты не довольна праздником, дорогая? – спросил мужчина, заметив моё угаснувшее настроение.

– Просто устала.

Я искусственно зевнула.

На самом деле праздник вышел замечательным. Дядя Мартин устроил для меня настоящую взрослую вечеринку, Сантьяго чуть не подрался с Талией, а я перепутала стаканы и выпила немного чужого виски, после которого уснула на шезлонге. Было отпадно.

– У тебя не получится обмануть своего учителя.

Я тяжело выдохнула.

Ладно, сейчас нет, но когда-нибудь.

– Что случилось?

Мне стало неудобно, и я смутилась.

– Тебе это не понравится.

Папа поморщился, как будто я говорила глупости.

Мы обсуждали всё на свете. Он знал, как проходил каждый мой день, слушал, как я жаловалась на открытие очередного цветочного магазина в городе, а затем наблюдал за тем, как радовалась, когда его закрывали из-за неи… нее… нерентабельности. Хотя, когда совсем недавно мы с Талией были в булочной по соседству, я слышала, как люди шептались насчёт того, что кто-то пригрозил владельцу, и они боялись стать следующими.

Я бы могла подумать на папочку, но он всегда был предельно вежлив с людьми и никогда не угрожал им.

Зачем было делать это, если можно было сразу убить того, кто не нравился тебе? Мама всегда смеялась после того, как говорила это. Пыталась сделать вид, что шутила. Но я-то знала.

– Как ты понимаешь, что влюбился? – решившись на вопрос, спросила я.

Папа замер, остолбенев на месте.

Ну вот, я говорила, ему не понравится. Всё-таки стоило поговорить об этом с мамой. Она куда лучше разбиралась в мальчишках. Может, два года моих раздумий было слишком мало?

Я повернулась, схватила книжку и быстро спрыгнула с кровати, не удосужившись объясниться перед своим большим другом. Мои ноги почти успели добраться до двери, когда огромное тело, словно стена, перекрыло мне проход.

Я зло нахмурила брови, задрав голову, чтобы посмотреть на папу.

– Ты не хочешь ругаться, – предупредила его я. – И я достаточно взрослая, чтобы дружить с мальчиками.

Не с такими взрослыми, как Себастьян, но всё же.

– Сантьяго?

– Фу, – пискнула я.

Как он мог такое подумать!

Я сделала шаг назад, чтобы мне было удобнее смотреть на папу, который немного расслабился, когда я откинула одну идею из его головы. Зубы начали покусывать внутреннюю сторону нижней губы, пока я терялась в зелёных глазах, словно смотрела в собственное отражение прямо сейчас. Папины тёмно-русые волосы были коротко подстрижены, и я даже не могла ухватиться за них, когда он сажал меня на свою шею. Его старая причёска нравилась мне больше. А так он был похож на солдата, как с фотографий, хранившихся в нашем фотоальбоме.

– Себастьян, – неуверенно прошептала я.

По глазам папы пробежал шок, который он скрыл, едва моргнув. Затем он присел на корточки передо мной, и я стала немного выше него.

– Ты хочешь его? – спросил он.

В каком смысле? Как подарок, перевязанный ленточкой? Нет.

– Я хочу дружить с ним, – объяснила я. – Почему он не пришёл сегодня?

Папа поправил пушистые ворсинки с нижней части моей пижамной рубашки, когда я показал ему свои проблески грусти.

– Со мной не интересно? Поэтому он решил остаться дома?

Кристиан был на вечеринке вместе с Домиником, и они отсиживались внутри виллы. Я не знала, чем они занимались целый вечер. Наверное, дрались, как обычно.

– Дело не в тебе, Джулия.

– Тогда в чём?

Папа промолчал.

В следующем году Себастьяну должно исполниться восемнадцать. С чего я взяла, что он захочет дружить со мной, если он даже не разговаривал со своей собственной младшей сестрой? И, правда, о чём бы мы говорили с ним?

Иногда мне хотелось залезть в его рот, чтобы проверить был ли на месте его язык.

Я тяжело выдохнула через нос.

– Неважно, – отмахнулась я.

Папа просунул ладони под мои подмышки и поднял меня с пола. Я обернула свои руки вокруг его шеи.

– Только не рассказывай об этом никому, ладно? – попросила я.

– Даже твоей маме?

– Даже ей.

Книга прижалась к моей груди, когда мы вышли из комнаты и начали спускаться вниз. Надеюсь, мы шли на кухню, чтобы поесть ещё немного торта.

– Они с Домиником сплетничают каждый день.

– Правда?

– Ага. Почему бы нам тоже не сохранить от них один секрет?

– Хм, – папа раздумывал, умно хмурясь. – Может мне стоить попытать твою маму? Хочу узнать их тайны.

Я открыла рот, испугавшись.

– Ей будет больно?

– О, нет, дорогая, ей не будет больно, – ухмылка накрыла его губы.

Пытки без боли? Папочка теряет хватку.

Белый свет, вспыхнувший в глазах, заставил меня распахнуть веки. Я резко вздохнула, будто не дышала до этого, и немного приподнялась со своего лежачего положения. Грудная клетка сжалась, пиканье со стороны отдавало в уши, и я стала моргать, пытаясь понять, где находилась.

Половина моего тела была укрыта тонким одеялом, яркий свет из длинных настенных ламп ударял в глаза, ослепляя, а больничный запах сразу проник внутрь, знакомя меня с моим местом нахождения.

Я не успела опомниться, как дверь распахнулась и медсестра влетела в мою палату. Её лицо выглядело обеспокоено.

– Джулия? – позвала она меня.

Я кивнула, растерявшись.

– Лягте.

Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, и откинулась обратно на подушку. Молодая девушка наклонилась надо мной и стала светить маленьким фонариком прямо в глаза. Я стала щуриться и морщиться, когда она не прекратила, продолжая мучить меня.

– Рефлексы в норме, – медленно проговорила она.

Голова закружилась. Я потёрла веки, когда медсестра отошла от меня, проверяя что-то на мониторах рядом со мной.

– Как вы себя чувствуете? – продолжая отслеживать цифры и линии на экране, спросила она.

– Я…

Как я?

Тело ломило, как будто я не сдвигалась с места целую вечность. Хотелось попрыгать, чтобы почувствовать каждый свой сантиметр. Я попыталась присесть и только тогда почувствовала её.

Перевязка на моём животе.

Пальцы зацепились за одеяло и откинули его в сторону. Я была переодета в светло-голубое больничное платье и совершенно не видела, что было под ним. Но чувствовала.

Паника подкралась незаметно.

Себастьян?

– Где моя семья? – повернув голову в сторону девушки, быстро спросила я.

– Её здесь нет.

Сердце на секунду прекратило биться и, видимо, заметив выражение моего лица, девушка добавила:

– Мы отправили их домой несколько часов назад. Зона ожидания не могла держать их здесь так долго.

– Сколько?

– Три дня.

Мой рот приоткрылся.

Три дня? Почему я так долго не приходила в себя?

Словно услышав мой внутренний голос, медсестра дала ответ:

– Вы пережили клиническую смерть. Ваше сердце остановилось ровно на четыре минуты и двадцать шесть секунд. Мы думали, вы очнётесь быстрее, но ваш организм был вымотан и держал подсознание под своим контролем.

Могла ли я опешить ещё больше?

Дышать стало так тяжело, что я стала прерывисто вбирать кислород, пытаясь насытиться им.

Я умерла?

– Джулия? – подойдя ко мне, ещё раз переспросила девушка. – Вы в порядке? Скажите, если что-то не так.

Пальцы защёлкали перед моими глазами.

– Где Себастьян?

Девушка непонятливо посмотрела на меня.

– Мой муж, – объяснила я. – Он остался здесь?

– Ваш… муж?

Почему она не понимала о чём я говорила с ней? Где Себастьян?

– Здесь был лишь ваш брат, его жена и ваши друзья. Они уехали, – напомнила она. – Но моя помощница уже звонит им.

Воспоминания трёхдневной давности стали возвращаться ко мне. То, как я бежала на встречу к Себастьяну, как он ранил меня, его лицо в этот момент, холодные руки, обнимающие меня, моё имя, слетающее с его губ, и побелевшие глаза.

Он ведь был цел на тот момент? Что если Триада напала на него, когда его внимание переключилось на меня?

Я посмотрела по сторонам, мечтая найти телефон рядом с собой.

– Я единственная раненная, которую привезли?

Медсестра кивнула мне.

Поток мыслей бился о мой мозг, пытаясь понять, где же всё же был Себастьян.

– Можете попробовать встать. Только будьте осторожны и не делайте резких движений, – предупредила она. – Если почувствуете сильное головокружение и онемение конечностей лучше дождитесь меня, хорошо? – она отцепила присоски от моих рук. – Мне нужно отойти, чтобы узнать дозвонились ли до вашей семьи.

Я закивала, смутно слыша её.

Девушка покинула палату, и я осталась одна.

Из-за частого дыхания, живот начал болеть, и я стала ощущать свой порез. Я закрыла глаза, унимая частое сердцебиение и пытаясь прочувствовать ранение. Оно казалось небольшим, сантиметров пять в ширину, но глубоким. Такое чувство, будто я до сих пор могла иметь лезвие внутри себя. Словно его часть осталась где-то там.

Ладонь нащупала мягкий матрас, и я медленно спустила ноги с постели. Босые ступни коснулись прохладного пола и мурашки пробежала по икрам.

Как приятно.

Я облизнула пересохшие губы, открыла глаза и постаралась опереться на обе руки, привстав. Ладонь быстро ухватилась за железную перекладину, и я удержалась на месте, когда перевела тяжесть тела на ноги.

В глазах потемнело, но я сильно зажмурилась, прогоняя черноту. Затем выпрямилась и глубоко вздохнула, наконец, полностью чувствуя себя.

Здесь не было зеркало, чтобы я могла посмотреть на себя, но я положила руку на бок и коснулась ткани, покрывающую бинт.

Господи, я умерла. По-настоящему.

Волнение продолжало крутиться вокруг меня, и я сделала несколько шагов, собираясь выйти из палаты, чтобы найти телефон, но дверь, находящаяся в паре метров от меня, тихо открылась ещё до того, как я дошла до неё.

Мои глаза встретились с уставшим лицом мужчины и он, словно ледышка, застыл на прежнем месте. Себастьян всматривался в моё лицо, будто не верил, что прямо перед ним стояла я – его Джулия. Мои же губы расплылись в улыбке, и я чудом не свалилась на пол от счастья, что он был здесь.

Я прошлась по его телу. Он выглядел живо, если не считать нескольких порезов на груди около сердца и синяков на лице. Почему он был без футболки и в той же одежде, когда мы последний раз были вместе?

– Себастьян, – слабо улыбаясь, прошептала я.

Мужчина сделал несколько шагов навстречу ко мне, и когда я вновь протянула руки, чтобы обнять его и почувствовать то, каким тёплым и живым он был, мне не позволили, отказав.

Себастьян встал на колени передо мной, его руки, едва касаясь, легли на мою талию, а лоб прижался к животу, к тому месту, где были одни бинты.

– Себастьян? – дрожь окутала мой тон.

Он не ответил мне, его дыхание сбилось и стало настолько тяжелым, что мне показалось, будто он начал задыхаться.

– Где ты был?

Мужчина захрипел, моя ладонь легла на его голову и прижала её к себе немного сильнее. Кончики пальцев нащупали слипшиеся в крови волоски.

– Я понимаю… Доминик не пускал тебя.

Надеюсь, он не наговорил ему никаких глупостей. Мы же только всё решили.

– Я не приходил, – выдавил он.

Моя рука замерла на нём.

Что? Почему?

Себастьян оторвался от меня и наши глаза пересеклись. Его лицо выдавало единственное, что он чувствовал по отношению ко мне сейчас – боль. Тонкая пелена из слёз застелила его взор, и моё сердце заныло, почувствовав его.

– Я мог убить тебя, Джулия.

Я нервно покачала головой.

– Но я здесь. Всё в порядке, – уверила я. – Ты не виноват в этом.

Мне не стоило спускаться вниз. Он говорил мне ни при каких обстоятельствах не выходить из комнаты, но я ослушалась его. Себя я тоже не слышала. Мои ноги просто тащили меня к нему. Я должна была увидеть, что он был жив. Кровь стала второй кожей, и я не могла спокойно дышать. Тело действовало, не советуясь с головой.

– Ничего не в порядке, – выдохнул Себастьян. – Ничего, что связано с тобой.

Мои губы затряслись.

Что он говорил?

Голубые блестящие глаза опустились на мой живот и лицо мужчины исказилось в ненависти к себе. Он с такой силой сжал челюсти, что на лбу выступила венка, а зубы заскрипели друг об друга.

– Что я сделал с тобой…

– Я здесь, – повторила я, но мужчина отказывался слышать меня, поэтому мне пришлось сделать шаг назад и отпустить его голову для того, чтобы немного наклониться вперёд и положить свои ладони на его бледные щёки, чтобы заставить его смотреть в моё лицо.

Волна боли прокатилась по телу и нашла свою цель под бинтами. Рану закололо, и я зажмурилась, пискнув.

– Джулия? – обеспокоено произнёс Себастьян.

Я схватила ртом воздух и положила руку на его предплечье, удерживая себя на месте, хотя он и так крепко держал меня, не позволяя больше и двинуться с места. Веки открылись. Мужчина, чьи глаза были утоплены в море горя, испугавшись, бегал ими по моему лицу.

– Я делаю тебе больно? – тихо спросила я.

Только больно?

– Я был не знаком с настоящей болью до тебя, – на выдохе признался Себастьян.

Всё внутри меня перевернулось, губы задрожали, и я медленно покачала головой, не веря в это. Свет вокруг начал тускнеть.

Я ведь не хотела этого. Не хотела делать кому-то больно. Особенно ему.

Действие за стеклом в стене привлекло меня, и я быстро посмотрела туда, чтобы увидеть человека, движущегося по направлению к нам. Аврора в одиночестве, удерживая свою сумочку на плече, спокойно шла к двери, но словно почувствовав мой взгляд или также, как и я, заметив движение по другую сторону, повернула голову и увидела меня. Она остановилась, её рот в удивлении приоткрылся, когда она опустила глаза и заметила Себастьяна у моих ног, а затем недолго думая, девушка развернулась и помчалась прочь.

Доминик тоже уже был здесь. Ей нужно было задержать его, потому что я стала новой причиной для ненависти по отношению к мужчине передо мной.

Меня пошатнуло, и я с ужасом сглотнула, глядя на Себастьяна. Он был уничтожен мной. Я боялась узнать, что происходило внутри него, потому что весь его вид выдавал то, как я разбила его.

Любовь не должна была делать так.

Вина, стыд и страх снова напали меня.

– Уходи, – прошептала я, кладя свои руки поверх его, лежащих на моей талии, и стянула их с себя, отворачиваясь от него, не желая больше видеть боль, которую я приносила ему.

Себастьян не шелохнулся.

– Уходи, – повторила я. – Я хочу побыть одна.

– Джулия, – наконец, позволив мне освободиться от его хватки, без привычного мне акцента произнёс он.

Я поплелась обратно к постели, чувствуя, как тело с каждой секундой становилось всё тяжелее. Бинты тянули, и моё желание избавиться от них, чтобы почесать кожу под ними, проснулось с невероятной силой, но я сдержала эти позывы и ухватилась за перекладину, до которой успела добраться за это время.

– Оставь меня одну! – голос сорвался, когда я прикрикнула в сторону мужчины, который удерживал на мне свой потерянный взгляд.

Дверь открылась, и медсестра вошла в палату с подносом еды в руках. Её глаза остановились на Себастьяне, который всё это время стоял на коленях.

– Что вы здесь делаете?

Мы оба не ответили ей.

Я присела на край матраса, смотря на свои дрожащие колени, которые никто не видел, и закрыла глаза.

Лица кружились передо мной в темноте, а голоса поражали всё вокруг, и, мне казалось, я могла начать плакать кровью от того, как сильно это давило на меня. Боль разъедала кожу лучше огня. Она поселилась внутри, и её дом был здесь. Но я хотела дать ей свободу. Хотела, чтобы она ушла.

– Проверьте её швы, – холодно произнёс Себастьян. – Кажется, я видел кровь.

Дверь хлопнула, и он ушёл.

Пальцы дрогнули от желания вцепиться в кожу и снова вернуться к прошлым привычкам, но я выпустила слезу из-под закрытых век и осталась обездвижена на своём месте.

Нет… Что я сделала с тобой, Себастьян? Неужели я, правда, вернула тебя… туда.