Лёгкое прикосновение, словно пёрышко, чувствовалось на моих ногах. Я зевнула, медленно пробуждаясь. В нос сразу же ударил мужской запах, и я оторвала голову от подушки, чтобы встретиться лицом к лицу с Себастьяном.

Которого рядом уже не было.

Мои глаза бегло прошлись по комнате, когда я усаживалась на месте. Несколько коробок с ещё не разобранными вещами, как и у меня, стояли в углу, прижимаясь к шкафу. Стопка книг и папок были идеально ровно расставлены на рабочем столе, рядом с ними находился футляр для очков и ручка.

Себастьян был перфекционистом? Или же его забавляла игра в тетрис?

Потому что мои глаза получали оргазм от того, насколько аккуратно и точно были выставлены предметы в этой комнате.

Кстати, об оргазмах…

Я облизнула свои пересохшие губы, когда принялась вспоминать о прошлой ночи. До того, как Себастьян заявился в зал, пожелав составить мне компанию, я собиралась уснуть под очередное расследование об убийстве. Но по итогу всё закончилось тем, что я, обессиленная и полностью удовлетворённая, уснула верхом на своём мужчине.

Моём мужчине… После вчерашнего я имела право называть его таким? Хотя бы в своей голове?

Кая сказала мне, что я должна напоминать ему, что быть с ним было совсем не опасно для меня, но я хотела быть честна перед Себастьяном. Меня пугала близость с ним, как бы сильно я не нуждалась в ней. И он был напуган рядом со мной. Только у нас были разные причины для этого.

Мой страх не улетучился из-за того, что мы стали немного ближе, но я также не ловила себя на навязчивых мыслях и не чувствовала приближение паники. Пока что.

Выбравшись из кровати, я посмотрела на вмятину на мягкой подушке, на которой немного ранее должен был спать Себастьян. Я не помнила, как заснула, но его твёрдый член, прижимающийся к моему бедру, навсегда останется в моем памяти. Он вообще смог заснуть с ним?

Я уже собиралась развернуться и пойти в свою комнату, как заметила царапины на обоях и остановилась.

Это я сделала? Господи.

Себастьяну придётся делать ремонт в каждой комнате, в которой мы будем оказываться вместе.

Я тихо посмеивалась, пока шла до соседней комнаты. Снизу доносились шаги и ругательства мужчины, который, похоже, ещё не успел уехать на работу. Я бы хотела спуститься к нему, но сначала мне нужно было переодеться и принять душ.

Оказавшись на своей территории, я быстро проделала свою утреннюю рутину и только, когда вышла из душа, посмотрела на часы и поняла, что за окном было далеко не утро. Время близилось к полудню. Я уже давно не спала так долго.

Прямо сейчас моя комната выглядела полной противоположностью комнаты Себастьяна. Коробки с моей одеждой, которую я ещё не выложила, наваливались друг на друга и мешали мне проходить в ванную комнату, а горшки с цветами стояли повсюду, потому что я ещё пока не успела найти им комфортное место. Но у этой комнаты была небольшая тёмная каморка, которая идеально подходила для них, и в скором времени я собиралась обустроить её.

Я подошла к шкафу, достала оттуда одну из своих супердлинных футболок, которая закрывала мои колени, и натянула её на себя. Следом надела белье и встала перед зеркалом, чтобы расчесать волосы. Небольшой красный след светился на моей шее, и я потёрла это место ладонью. Засос?

Нужно будет придумать что-то, чтобы скрыть его. Моя косметичка была где-то в груде этих коробок и пока я смогу найти её пройдёт целая вечность.

Но теперь же я могла спокойно разбирать свои вещи, не собираясь так быстро уходить из этого дома, так ведь?

Я присела на корточки и отклеила скотч с картонной коробки, а затем открыла её. Они были не подписаны, и я понятия не имела, что и где лежало, поэтому рассчитывала на интуицию. Несколько моих платьев, которые я ещё не вывесила в шкаф, были аккуратно сложены. Я достала их и кинула на кровать. После открыла следующую коробку и надеялась увидеть там садовые инструменты, которых мне не хватало, но, одиноко лежавшая, плюшевая игрушка заставила меня задержать дыхание и полноценно усесться на пол.

Обгоревший, немного почерневший медведь оказался в моих руках. Я вздохнула его не выветрившейся запах гари и сильно сжала, закрывая глаза.

Мама подарила мне его, когда я была совсем ребёнком, и попросила несмотря ни на что сохранить его. Поэтому единственный раз за всё время после пожара я вернулась в особняк только для того, чтобы забрать его. Он уже не выглядел, как раньше: одно ухо полностью сгорело, а лапа и бок остались без мягких ниток, имитирующих шерсть, но теперь кое-что всё время прячущееся за ними, ещё лучше показывалось мне. Я знала о вышивке ещё с самого начала, только раньше она была скрыта, но я так много времени проводила с этим медведем, таская его с собой повсюду, что знала каждый его сантиметр.

Я придержала большим пальцем несколько шерстинок, отодвигая их в сторону и остановила свои глаза на букве «V» на уровне груди с противоположной стороны от сердца.

«V» означало – Винченцо.

Совсем не Винни-Пух, как могли подумать другие. К тому же если бы это было так, то здесь должна была быть «W». Всё было очень просто, если подумать.

Я была удивлена, когда Доминик собрал нас всех и рассказал о том, что происходило между мамой, папой и дядей Винченцо, но не потому, что само произошедшее вызвало во мне такие эмоции, а потому что другие были шокированы услышанным. Даже Себастьян и Кристиан, которые, как я поняла, узнали обо всём этом до нас с девочками, выглядели слегка ошеломлённо.

Они, правда, никогда не видели?

Им лишь стоило посмотреть в отцовские глаза, чтобы понять.

Я догадалась обо всём, когда на одном из мероприятий люди, не работающие на Ндрангету, позволили себе унизить мою маму, чего она не терпела. Дядя Мартин едва оторвал от них папу после этого, пока Доминик отвлекал меня, засовывая в мой рот ягодные кексы в другом конце зала подальше от шума. А затем они втроём скрылись, но на этот раз утаскивая маму, которая принялась ругаться на русском.

Я отпросилась в туалет, чтобы помыть руки после сладкого, но на деле решила проследить за Винченцо Нери, который всё это время просто наблюдал за перепалкой, а потом словно призрак ушёл за обидчиками мамы. Я нашла его в коридоре, когда его руки без особых усилий прижимали головы двоих мужчин к стене, практически проламывая их черепа пополам. Он обещал отрезать их длинные языки и заставить смотреть на то, как Анна Де Сантис втаптывает их в пол, пока они захлёбываются в собственной крови.

Меня резко затошнило, но я всё же испытала восторг.

Если бы дядя Винченцо хотел защитить её, как жену своего Босса, он бы сделал это в зале на виду у всех. Но он спрятался, чтобы никто не узнал то, почему и как он на самом деле оберегал её.

Но папа знал. Я была точно уверенна в этом. На все сто процентов.

В маму было невозможно не влюбиться. Она была олицетворением женской силы и могущества. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. С самым жестоким сердцем, в котором я получила своё особое место.

Оторвав от себя медведя и положив его обратно в коробку, я закрыла её и отодвинула, чтобы вновь приступить к поискам косметики. Мои руки легли на плотно забитую коробку, которую я с огромными усилиями придвинула к себе.

Я была уверенна, что там был мой садовый инвентарь, поэтому она была настолько тяжёлой, но, когда картонные стенки распахнулись, я замерла.

Это не моё.

Плавные чёрные линии создавали портрет на белоснежном полотне.

Я подняла рисунок и посмотрела на следующий под ним.

Лицо маленькой Талии показалась на нём.

Как это…

Рисунки заполняли коробку так, что крышка еле закрывала её. Я не могла сосчитать их. Какие-то из них были старыми и потёртыми, другие совсем свежими. Рука творца не менялась, так как техника оставалась прежней и что-то одно объединяло всех их, но я не могла понять что, кроме того, что всё точно делал один человек. Было заметно то, как с каждой новой работой рос его профессионализм.

Портреты Винченцо Нери и Мартина Риверо шли следом, а затем я остановилась на лице Себастьяна.

Мазки стали грубее и черного оказалось в разы больше, чем на других картинах.

– Я позвонил Авроре за помощью… – выбивая меня из раздумий, сказал Себастьян, без стука входя в мою комнату.

Голова метнулась в его сторону, и я закрыла коробку, но рисунки, лежащие вокруг меня, остались на месте.

На нём были только штаны и мой жёлтый фартук.

– Надо будет предупредить Доминика, чтобы он ни в коем случае не пускал её на кухню, иначе это закончится ещё одним пожаром.

Никто не учил её готовить, поэтому те два дня, что мы провели здесь, она боялась даже помогать нам с Каей, чтобы ничего не испортить. Мы не заставляли её. Может она и вовсе не хотела этим заниматься. Я не слышала, чтобы Доминик был возмущен. Наверняка он вообще думал: «О, Боги, моя Принцесса даже это делает идеально. Идеально не умеет готовить».

Но Себастьян… он что, пытался приготовить для нас завтрак?

Мои глаза ещё раз прошлись по голым участкам его тела, которые не прикрывал фартук, кажущийся на ним крохотным, и я сглотнула слюну, собравшуюся во рту. А затем глянула вниз на картины рядом с собой.

– Я кое-что нашла.

Мужчина проследил за моим взглядом и как только он заметил, что именно лежало у моих ног, я сразу поняла.

Они принадлежали ему.

Он писал их.

Себастьян оставался стоять на своём месте, поэтому я поднялась на ноги, но не приблизилась к нему.

– Почему чёрно-белые? – шепотом поинтересовалась я, когда он заглянул в мои глаза.

Но мужчина промолчал. Опять.

Он слегка наклонил голову вперёд и стянул со своей шеи бретельку фартука. Однако теперь я совсем не смотрела на его голый торс, меня больше привлекало его выражение лица. Читать эмоции, которые он пытался выражать или же, наоборот, всеми способами старался скрыть, было очень тяжело. Он сжал в руке ткань и продолжил хмуро смотреть на меня.

Другие люди, увидев его сейчас, наверное, уже бы испугались, но не я.

– Ты напишешь меня?

– Я не пишу живых, – мгновенно ответил он.

Я вспомнила, чьи портреты видела в стопке, и теперь понимала, почему выбор пал именно на этих людей.

– Тогда ты точно можешь написать меня, – горько улыбнулась я.

– Ты не мертва.

Жаль. Хотя в последнее время я думала об этом всё реже. Другие мысли заполняли мою голову. Они заставляли меня заново хотеть верить в эту жизнь.

Я наблюдала за Кристианом, который научился улыбаться и отбросил терзания в сторону. За Каей, которая изо дня в день продолжала бороться за своё счастье. За Домиником, который менял привычную систему синдиката. И за Авророй, которая больше не боялась и позволяла себе светиться.

– Я не могу сделать этого, – произнёс Себастьян, сделав несколько шагов ко мне, оставляя между нами расстояние вытянутой руки. – И не хочу застать то время, когда смогу.

Он тоже боялся, что я умру?

– Это очень красиво, – призналась я. – Кто-нибудь знает о них?

– Нет, – твёрдо ответил он.

– И ты не хотел, чтобы я тоже узнала.

Кто бы мог подумать, что руки, утопающие в крови, могли создавать такие шедевры.

– Не знаю, чего именно хочу от тебя, Джулия.

Жар поднялся к моим щекам, когда он смягчил свой тон, но нотки желания успели проскочить в нём.

– Расскажи мне.

Я была готова услышать весь его список желаний на свой счёт.

Себастьян сократил сантиметры, оставшиеся между нами, поэтому мне пришлось высоко поднять голову, чтобы продолжить смотреть на него. Я почувствовала, как его свободная рука коснулась края моей футболки и проскочила под него.

– Тогда и ты расскажи мне о своих рисунках, Джулия.

Его холодные пальцы коснулись бугристой кожи моих бёдер и моё сердце остановилось вместе с дыханием.

– Почему их больше, чем должно быть?

О, нет.

Джулия 16 лет

Хватит. Хватит. Хватит.

Я чесала руки и ноги, прижавшись спиной к стене у кровати своей комнаты. Красные полосы оставались следами после каждого моего действия, и в некоторых местах кожа стала слезать, показывая крохотные капельки крови.

Я качалась из стороны в сторону, пытаясь унять желание, и вскоре стала биться затылком о стену позади себя, желая заменить одну пытку другой.

Но я знала, в чём точно нуждалась, поэтому, не сдержавшись, открыла верхнюю полку тумбочки рядом с собой и достала оттуда коробок.

Мысли о Талии и родителях всегда приводили меня сюда.

В приступах паники, ненависти к себе и желании причинить себе боль, чтобы узнать, что чувствовали они, потому что погибли по причине, носящее имя «Джулия», я оказывалась здесь.

В своей голове.

Все вокруг были такими сильными, но что если я хотела хотя бы немного побыть слабой? Кого это из меня делало? Всё, что я получала в такие моменты — свобода от боли. Чтобы притворяться, что всё было в порядке, мне нужны были силы для поддержания улыбки, но вина перемешанная с огнём съедала их внутри меня и я чувствовала себя опустошенной.

Я вытащила одну спичку, провела ей по боку коробки и пламя засверкало перед моими глазами.

Моя голова была самым опасным местом, в которое я попадала.

Я приподняла таз и спустила резинку своих домашних брюк вниз, оголяя половину бёдер. Противные длинные шрамы сбоку показались мне, но маленькие рубцы прямо посередине выглядели куда хуже. Мои руки задрожали, и я глубоко вздохнула.

Я просто хотела выпустить огонь из-под кожи. Он заполнял все мои внутренности. Мне было больно.

Спичка опустилась к моим ногам и, едва пламя успело коснуться кожи, возобновляя чувство горения заживо, как дверь в комнату открылась и мой друг Сантьяго, широко улыбаясь, зашёл в неё.

Его рука подлетела к глазам, и он мигом отвернулся, заметив меня.

– Bambino!

Я судорожно подтянула штаны и затушила спичку. Моё бедро уже саднило, и я сжимала челюсти, сдерживая крики о боли.

Боже, нет.

Дрожь захватила тело.

– Скажи, что когда я повернусь обратно, то увижу в твоих руках сигарету, – весёлость, с которой он зашёл сюда, исчезла.

Зубы заскрипели друг об друга, когда потоки слёз вырвались наружу.

Почему он не стучался? Он же был занят со своим отцом внизу.

Сантьяго медленно развернулся, поглядывая на меня сквозь щели в пальцах и поняв, что я делал точно то, что он подумал, оторвал руку от лица. Он, молча, смотрел на меня, пока я не знала, что сказать, и когда первая слезинка прокатилась по моей щеке, он сделал шаг навстречу ко мне.

– Джулия, – ласково прошептал друг.

***

Мужские руки заматывали бинты вокруг моих бёдер. Я вытянула ногу, сидя на стуле, и слушала лекцию от Сантьяго Риверо, который казался мне совсем другим человеком на данный момент.

Он заметил, как кровь стала покрывать штанину, когда мы ещё были в моей комнате, и мне не пришлось объяснять ему почему. Он всё правильно понял. Глаза не подвели его.

Лучший друг поднял меня с пола и отнёс в свою комнату, захватив домашнее платье, висящее на моём стуле. Он был зол и немного взбешён, но его руки не передавливали кожу на моих ногах, пока он аккуратно покрывал её бинтом и мазями.

– Ты не представляешь каково моё желание позвонить Доминику прямо сейчас, – пробубнил он.

– Нет!

Я положила ладонь поверх его, умоляя.

– Тогда обещай мне, что больше не будешь этого делать.

Мои зубы впились в губы с внутренней стороны.

– Обещай, – грознее потребовал он, завязывая бантик на моём бедре.

– Сантьяго…

– Обещай мне, Джулия.

Я никогда не видела его таким. В жизни Сантьяго не проявлял свою другую сторону на кого-то из членов семьи или друзей.

– Если ты продолжишь молчать…

– Это так не работает! – выкрикнула я. – Я не могу просто взять и перестать делать это, потому что ты так захотел.

– Тогда что я должен сделать, чтобы ты, – разъярённо подчеркнул он, – не захотела этого делать?!

Я сдалась. Слёзы каскадом лились на лицо, показывая боль, и злость Сантьяго испарилась, когда он заметил её. Грудь сжалась от ужаса, что он впервые видел меня такой.

Слабость не украшала никого.

– Тише, малыш Де Сантис, – он стащил меня со стула, и я упала в его объятия, стукнувшись коленками о пол. – Прости, я не должен был давить на тебя. Просто ты убиваешь меня такой.

– Какой?

Сантьяго поднялся на ноги, прижимая меня к своему телу, когда я обняла его за шею и стала держаться за него. Моё длинное летнее платье скрыло ноги, обезопасив от дяди Мартина и взора посторонних, которые могли появиться в доме.

– Растерзанной мучениями.

Он пошёл на выход из комнаты, уволакивая меня в неизвестном мне направлении, потому что пелена из слёз затуманила взгляд. Мои ноги болтались в воздухе, пока я плакала, уткнувшись в его шею, а он шептал мне утешения.

Я была жалкой. Мне не хотелось, чтобы кто-то ещё когда-то увидел меня в таком состоянии.

Особенно нельзя было знать Доминику.

Раскалённый летний воздух коснулся оголённых участков тела, и я проморгалась, осознавая, что мы оказались на балконе.

– Сможешь стоять?

Я пару раз кивнула и мускулистые руки отпустили меня. Моя спина уткнулась в перила, Сантьяго устроился рядом, облокачиваясь на них, и в его руках показалась пачка с сигаретами. Он стал задумчиво смотреть вдаль, на море, с расплывающимися в стороны яхтами, и горы, заросшие домами. Словесные татуировки, украшающие его торс и руки, светились на солнце.

– Ты можешь убивать себя только одним способом, и я дам тебе его.

Я икнула, когда он вытащил сигарету из пачки, зажёг её и протянул мне.

– Попробуй.

Струйка дыма взлетала вверх перед моим лицом, пока я раздумывала над тем, хочу ли, чтобы она оказалась внутри меня. Но, решившись, я выхватила никотиновую палочку и приложила её кончик к своим губам, а затем глубоко вздохнула.

Мои глаза округлились, в лёгких неприятно зажгло, и я стала кашлять, задыхаясь. Сантьяго рядом со мной посмеивался.

Я хлопнула его ладонью по спине, развернувшись лицом к морю и отдала сигарету обратному ему.

– Ты привыкнешь, – наплевав на реакцию моего организма на никотин, отмахнулся он, закуривая всю ту же сигарету и выпуская дымовые кружки за балкон.

Как он это сделал?

Мои глаза следили за тем, как он вновь сложил губы и его горло подпрыгнуло, чтобы выпустить фигуру в воздух, и это показалось мне чем-то невозможным.

– Я могу научить тебя, если хочешь, – предложил друг.

Не знаю… Как только дым попадал в мои лёгкие, мне уже хотелось блевать, а здесь нужно было наслаждаться этим, тренируясь.

Сантьяго ещё раз протянул мне сигарету, я сделала затяжку, но не пропустила дым в горло. Так было легче.

– Чем вы заняты, детки? – раздался мужской голос позади меня.

Испугавшись, я резко сглотнула и закашляла. Горло снова обожгло, и большая ладонь легла на мою спину.

– Что ты дал ей? – серьёзно спросил дядя Мартин.

– Chapman Brown.

– Сантьяго, – чуть ли не прорычал он.

– Что? Хватит нянчиться с ней. Она знакома с дымом.

Как только эти слова слетели с его губ, желание парня ударить самого себя отразилось в его глазах.

– Я в норме, – ещё немного прокашливаясь, ответила я.

Мужчина облокотился на перила, с другой стороны от меня, достав свою собственную пачку и, прищурившись, стал смотреть на своего единственного сына.

– Перестань, пап, – отмахнулся друг.

Похоже дядя до сих пор злился, что Сантьяго закурил свою первую сигарету не с ним, а с моей мамой. А теперь парень отнял у него шанс отомстить своей лучшей подруге и закурить вместе с её дочерью.

Мама бы свалилась с этого балкона со смеху.

– Вы с Мистером Риччи уже закончили? – спросил парень у отца.

– Да.

– Быстро вы, – усмехнулся он.

– Заткнись.

– Плачь, – грозно приказал Себастьян.

Горло сдавило от сдерживаемых слёз.

– Что?

– Плачь, Джулия, – повторил он.

Холодные ладони легли на мои плечи и сжали их.

Это всё, что он скажет мне?

Мне не показалось, когда я чувствовала едва уловимые прикосновения к себе перед тем, как проснуться. Себастьян видел меня. Конечно, видел. Я уснула, позабыв о том, чтобы переодеться, спрятавшись, и всё, что ему нужно было сделать утром, это просто взглянуть на меня.

Губы затряслись, зубы стали биться друг о друга, и я не моргала, потому что в глазах собралось столько слёз, что движение веками пустило бы их по щекам.

– Отпусти меня, – серьёзно попросила я, положив свои руки поверх его и пытаясь стащить их с меня.

– Я сказал тебе «плачь», – не унимался он.

– Отпусти меня!

– Плачь!

– Отпусти!

– Нет! – животный рык вырвался из него и, больше не собираясь слушать мои протесты, он наклонился и оторвал мои ноги от пола.

Инстинктивно, я ухватилась за его шею для равновесия, когда мужчина, громко топая, сделал несколько шагов к моей кровати, держа меня, как невесту. Затем уселся на её край и с такой силой прижал меня к себе, что импульсы, которые выдавало его сердце, отскакивали от моего тела.

Я положила ладони на его грудь, пытаясь отлепить нас друг от друга, когда первая слезинка скатилась по щеке.

– Не смотри на меня!

Пальцы Себастьяна ухватились за края футболки и подтянули её вверх, полностью оголяя мои бёдра. Я стала дёргать ногами, чтобы помешать ему, но ему было всё равно. Он не остановился, пока снова не увидел их.

– Нет! – крик вырывался из моей груди. – Нет! Нет! Нет!

Моё тело билось об его, когда я ворочалась, чтобы выбраться из его мертвой хватки. Стыд поглотил меня.

– Не надо! – взмолилась я.

Подушечки пальцев нашли неровности кожи и электрические разряды разошлись по всему моему телу. Его глаза были прикованы к шрамам, а мои руки били его по тем участкам тела, до которых дотягивались, но он совершенно не обращал на это внимания.

– Не надо, Себастьян, – сила голоса исчезла, когда я сдалась, и поток слёз хлынул по лицу.

Кулаки ещё несколько раз слабо врезались в его грудь, а затем он поднял на меня свой взгляд.

– Пожалуйста, – гнусаво попросила я.

Но его ладонь легла на мой висок, и он резко прижал мою голову к себе. Себастьян накрыл меня собой, положив подбородок на мою макушку, одна из его рук продолжала лежать на моём виске, плотно прижимая к себе, а другая перестала касаться ног и обернулась вокруг плеча.

Я оказалась в коконе.

– Я хочу видеть тебя, – прошептал он. – Хочу видеть тебя, Джулия.

Мои слёзы стекали по его груди, когда я больше не сдерживалась и стала громко всхлипывать, давясь своей болью.

Себастьян стал медленно раскачиваться вперёд-назад, как будто я была младенцем в его руках.

– Я с тобой, – напомнил он. – Я с тобой.

Он повторял свои слова дважды, чтобы я верила в них и слышала его.

– Себастьян…

– Просто плачь.

Он сжал меня сильнее, и я обняла его в ответ, обвив свои руки вокруг его талии. Мои пальцы сцепились за широкой спиной, и я стала держаться за него, как будто он мог послушать и всё же отпустить меня.

– Я не хочу, – шепотом призналась я, когда вкус соли стал отражаться на языке.

Не хочу всего этого.

Слёзы. Огонь. Слабость.

Я ненавидела это.

Ненавидела это в себе!

– Ты нравишься мне, – его щека потёрлась о мою макушку, распушая волосы. – В слезах и с улыбкой на лице. В одном из своих шикарных платьев и в пижаме. Когда ты самая защищённая девушка и находишься в смертельной опасности.

Я дрожала, тело горело, а дыхание сбилось из-за частого сердцебиения.

– Со шрамами внутри и снаружи, – добавил мужчина. – Ты нравишься мне.

Мои рыдания бились о его грудь, когда я подтянула колени, и он захватил их в наши объятия, стискивая меня.

– Ты чувствуешь это?

Ногти впились в его кожу на спине, доставляя боль.

– Чувствуй, Джулия.

Стук его сердца ударял прямо по уху.

– Слышишь, что я чувствую к тебе? – спросил он.

Я покачала головой, облизывая губы, поедая соль с них.

– Я чувствую с тобой.

Себастьян перестал покачиваться и запустил пальцы в мои волосы, а я немного приподняла голову и стала опалять его шею своим горячим дыханием.

– И хочу, чтобы ты тоже чувствовала рядом со мной.

– Это больно, – горестно призналась я.

– Я знаю.

Я знаю.

Насколько больно ему было?

Я не могла заставлять его бороться со своей стороной, к которой он привык, и забывать о своей собственной, которой тоже нужна была помощь.

Он видит меня.

Может, сила заключается в том, чтобы быть честным перед самим собой?

– Не отпускай меня, хорошо? – попросил мужчина.

Руки сильнее ухватились за него, и тепло наших тел перемешалось, когда Себастьян отпустил меня. Но не встал, как я думала. Шуршание сбоку говорило мне о том, что он залез в карман своих штанов и пытался найти в нём что-то.

Я продолжала трястись, и моя дрожь захватывала мужчину, за которого я отчаянно держалась, как будто он был моим спасательным кругом, пока холодный металл не коснулся кожи шеи, и я не вздрогнула от этого контакта.

– Что… – я шмыгнула носом, моргая, отгоняя слёзы, чтобы разглядеть вещицу.

– Я так и не сделал тебе подарок на день рождения, – объяснился Себастьян, застёгивая замок на шее. – Он, конечно, не похож на мой прошлый, но, надеюсь, понравится тебе не меньше.

Мои глаза упали вниз и заметили кулон-солнце на груди. Огромный персиковый камень, точно такого же цвета, как и на моём обручальном кольце, отличающийся лишь огранкой, расположился посередине, а золотые металлические, внутренне пустые, лучи окружили его.

Нет…

Это не может быть он.

Я положила руки на плечи Себастьяна и отодвинулась назад, чтобы заглянуть в его лицо. Он уже наблюдал за мной.

– Ты?

Я допросила родителей, когда получила свой кулон на десятый день рождения, но они сказали, что это был не их подарок. Я же в свою очередь не поверила, потому что знала, что Анна и Ксавьер Де Сантис не сдавались под пытками, но попробовать стоило. Затем наведалась к охраннику, кухарке и садовнику, но они все поголовно говорили мне, что не видели, кто положил маленькую коробочку в кучу подарков, которую я получила. Во мне не умирала надежда и я пыталась найти того, кто сделал это, вплоть до дня, когда Талия получила свою луну.

Тогда я стала подозревать всех, в особенности Доминика, но ни разу в моей голове не появилась мысль о том, что это мог быть Себастьян.

А потом я потеряла кулон при пожаре и больше не хотела об этом думать.

Аврора и Талия продолжали носить свои, заставляя меня чувствовать себя пустой без него, поэтому я всё же попыталась найти солнце, когда вернулась в особняк за медведем, но попытки оказались тщетны.

– Зачем? – спросила я.

Себастьян смахнул капли слёз с моих щёк, немного наклонив голову и смотря прямо в глаза.

– Вы начали отдаляться, – напомнил он. – Я хотел, чтобы у вас всегда было что-то, что смогло бы напомнить вам друг о друге.

Аврора оставила нас, Талия умерла, а я потеряла свой кулон.

Всегда не существовало.

– Не мог допустить, чтобы вы расстались навечно.

Я прерывисто вздохнула, чувствуя накатившую тоску по тому времени, когда мы были вместе. Тогда я ещё верила в то, что девочки были счастливы и не осознавала того, как тяжело было Талии смотреть на мои взаимоотношения с Домиником, когда её собственные братья обходили её стороной, как будто она была лишней среди них, а Аврора медленно умирала каждый раз, переступая порог дома.

Я жила в сказке. А когда она закончилась, решила, что больше не заслуживала её.

Столкнувшись с болью, Аврора спрятала свет внутри подальше от всех, Талия приняла решение тонуть в злости, а я поддалась самоуничтожению.

– Я всё понимаю, ладно? – Себастьян приблизил наши лица, и мои глаза на секунду встретились с его порезом на шее. – Тебе не нужно объясняться.

К глазам вновь подступили слёзы, и я опустила веки.

Я не имела права жаловаться. Девушки, окружающие меня, сталкивались с куда большими проблемами. Меня лишь лишили того, к чему я привыкла.

– Я тебя понимаю, – повторил он.

– Я просто хочу к папе, – с выдохом призналась я. – Он нужен здесь. Я – нет.

Тёплый лоб коснулся моего, и я замерла, почувствовав, как дыхание Себастьяна овеяло мои губы.

– Ты нужна мне.