XIX

1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, утро

На поверхности их встречали Софья и вернувшийся из города уездный доктор, чьим заботам и препоручили измотанную и наглотавшуюся дыма Наталью Аркадьевну. Проведя беглый осмотр, врач пришел к выводу, что ее жизни ничего не угрожает, но затруднился делать какие-то прогнозы относительно судьбы ее ребенка. Под присмотром доктора ее и Софью посадили в коляску, чтобы отвезти в больницу. С ними же засобирался отец Матфей.

– Высадите по дороге, – попросил священник. – У меня там, знаете ли, паства под замком в церкви сидит.

– Езжайте, – махнул рукой Корсаков. – Только однажды вам придется мне рассказать, откуда вы такой взялись.

– Заглядывайте в гости, – усмехнулся Матфей. – Только думается мне, что мы и в столице скоро увидимся.

– На опере? – уточнил Владимир.

– Все может быть, – пожал плечами священник и был таков.

Корсаков же в очередной раз с иронией наблюдал, как Павел и Софья обменялись долгими взглядами, пока коляска не увезла ее с Натальей.

– Девочка смелая и симпатичная, ты уж не упусти, – шепнул он Постольскому.

– Девочка? – фыркнул Павел. – На сколько ты ее старше? Года на два? Три?

– Значение имеет не возраст, а интеллектуальная и эмоциональная зрелость, – с достоинством ответил Владимир.

Корсаков, Постольский и Беккер упали на кресла и диваны в кабинете, пытаясь прийти в себя после жуткой ночи. На разговоры сил ни у кого не было. Владимир с отсутствующим видом сверлил взглядом пустующее кресло, где всего несколько часов назад сидел Федор. Глаза его медленно слипались, и вскоре он, незаметно сам для себя, задремал.

Разбудил их громкий грозный голос:

– Позорники, вы бы хоть часового выставили! Постольский, право слово, от вас я такого не ожидал!

Корсаков с трудом пришел в себя и увидел на пороге кабинета долговязого жандармского ротмистра средних лет, с огрубевшим морщинистым лицом. Павел при его появлении вскочил и вытянулся по стойке смирно, но тот лишь отмахнулся, давая понять, что в этот раз ворчит скорее для проформы.

– Корсаков. – Ротмистр сухо кивнул Владимиру, которому хватило сил лишь молча ответить на приветствие. Жандарм тем временем обратил внимание на Беккера: – А вы…

– Профессор Вильям Янович ван Беккер, – со всегдашней жизнерадостностью ответил тот. – А вы, должно быть, ротмистр Нораев? Рад наконец-то увидеть вас во плоти, так сказать! Полковник много мне о вас рассказывал!

– Да неужели? – прищурился жандарм.

– На самом деле нет, мало, – стушевался Беккер, но быстро добавил: – Зато только хорошее!

– Положим, – отозвался Нораев. – Итак, кто мне расскажет, что у вас здесь стряслось?

Корсаков издал страдальческий вздох, кое-как привел себя в вертикальное положение и в общих чертах, опуская лишние подробности, пересказал ротмистру события трех предыдущих дней. Жандарм слушал его внимательно, молча кивая, а затем, дождавшись, когда Владимир закончит, спросил:

– То есть опасения его высокоблагородия оказались беспочвенными? За гибелью Коростылева не стоят… скажем так, союзники вашего дяди?

– По крайней мере, я не вижу следов, которые бы на это указывали, – ответил Владимир. – Больше всего сия история похожа на трагическое стечение обстоятельств.

– Но я все равно не понимаю, – подал голос Постольский. – Если Наталья Аркадьевна нужна была этим тварям живой, то зачем было ее похищать?

– Затем, чтобы гарантированно загнать нас в западню, – ответил Владимир. – Своим рассказом Никита тянул время, причем довольно успешно, но все равно опасался, что мы его раскроем. Поэтому, пока он изображал брата, его твари забрали Наталью. Я с самого начала подозревал, что это ловушка, но… Во-первых, не хотел, чтобы наш враг об этом догадался. А во-вторых… я не мог оставить Коростылеву и ее нерожденного ребенка в беде.

– Это было правильно и благородно! – воскликнул Павел. – На твоем месте так поступил бы любой…

– Я не любой, – отрезал Корсаков. – А мои правильность и благородство стоили жизни Федору и едва не погубили нас. Если бы не газ в пещере, позволивший нам с Никитой поменяться местами, когда уже я принялся тянуть время до прибытия ротмистра, мы могли не выбраться оттуда.

– Вы опасно удачливы, Владимир Николаевич, – тихо заметил Нораев.

– Хорошее определение, – согласился Корсаков. – Точное.

– А во что такое превратился Никита? Как они с Николаем были связаны с иным миром? – не унимался Павел.

– Ну, объяснить это непросто, – задумался Владимир. – Хотя… Скажем так, это были кукушата. Вернее, их потомки. Знаешь же, как кукушки подкладывают яйца в чужие гнезда?

– Ну да, – кивнул Постольский.

– Так вот, у большинства народов мира есть легенды о том, как волшебные существа подменяют человеческих детей, оставляя вместо них свое потомство. Иногда такой ребенок выглядит и ведет себя точь-в-точь как настоящий, и отличить его очень сложно, хотя разные мифы и предлагают разные способы. Мой новый друг из Витебска назвал бы их прысышушами. У нас же их чаще кличут подменышами или обменышами. Озеро, что у нас за окном, с незапамятных времен служило вратами в другой, враждебный нам мир. Иногда его обитатели проходили через эти врата, но установить постоянную связь им не удавалось. Им нужно было зерно, которое получит время вызреть. Зерно, что сможет затеряться среди людей. И тогда они создали подкидыша – ребенка, неотличимого от человеческого. Видит бог, у них хватало материалов для экспериментов, чтобы понять, как мы устроены. Добившись своего, они оставили свое создание на нашей стороне. Прошло много сотен лет. Потомки этого подменыша сами не знали, что в их жилах течет не совсем человеческая кровь. Николай и Никита как раз из таких. И когда они вновь оказались в непосредственной близости от врат в иной мир – те их позвали.

– Постой, – внезапно осенило Павла. – Но ведь это же означает, что Наталья Аркадьевна…

– Да, носит в себе такого же потомка-подменыша, – кивнул Корсаков. – И, прежде чем ты решишь уподобиться царю Ироду, я напомню, что с момента, когда первый кукушонок оказался в нашем мире, прошли сотни лет. Представляешь, сколько таких родилось за это время? Сколько еще живы сейчас и не подозревают о своем происхождении? Да что уж там, любой из здесь присутствующих может оказаться потомком подменыша!

«Причем я даже с большей вероятностью, – мрачно подумал Владимир. – Это бы многое объяснило». Но, вместо того чтобы озвучить свои мысли, он сказал:

– Николай Коростылев, как мы успели узнать, не был плохим человеком. Он любил жену. Любил страну. Приносил ей пользу своими изобретениями. Не сомневаюсь, что и Никита Александрович вырос бы вполне обыкновенным, если бы озеро не призвало его. Ты правда хочешь, чтобы ребенок Николая и Натальи отвечал за грехи своего дяди, которого изменил чужой мир?

Постольский смущенно покачал головой.

– Но наблюдение за ним установить стоит, – резонно добавил в повисшей тишине Нораев.

– Конечно, стоит, – легко согласился Корсаков. – Кстати, как там ваши бойцы, ротмистр?

– Заканчивают зачистку, – ответил Нораев. – Но, похоже, вы выполнили большую часть работы за нас. Вы не представляете, скольких тварей сжег ваш взрыв.

– Да, кучу тварей, – согласился Владимир. – И одного хорошего человека…

– Господи Иисусе! – внезапно взвыл Постольский, запрыгнув с ногами на кресло, будто гимназистка при виде крысы.

Корсаков проследил за направлением его взгляда – и чуть не взлетел следом. Из-за двери кабинета выглядывала жуткая уродливая образина одной из подземных тварей, только значительно меньшего размера. В следующую секунду за ней показались двое дюжих жандармских унтеров, которые, как выяснилось, тащили связанное ремнями чудище. Свою добычу они гордо плюхнули на пол, после чего старший из пары доложил Нораеву:

– Вашбродь, мы там наткнулись на евойных сородичей. Они на нас бросились. Пришлось в расход пустить. А этот вот валялся в тупике и виду не казал. То ли раненый, то ли больной, то ли еще чего. Подумали, раз такой смирный, надобно б вам на него поглядеть. Вот и принесли. Чего с ним дальше делать?

– Чего делать? – с брезгливым удивлением уточнил ротмистр. – Добить!

– Нет! Не надо! – взвыл вдруг Беккер, после чего умоляюще обратился к Корсакову: – Владимир Николаевич, помните? Вы же мне обещали, что…

–…если мы найдем одно из существ относительно живым и невредимым, то вы сможете забрать его для исследований, – закончил за него Корсаков. – Не помню, конечно, чтобы вам кто-то это обещал, но так уж и быть… Ротмистр… э-э-э… Василий Викторович?

Нораев кивнул, кажется даже довольный, что Корсаков запомнил его имя.

– Выделите эту пакость на нужды науки? – спросил Владимир.

– Такие решения я принимать не волен, – пожал плечами ротмистр.

– Полковник не будет против! – затараторил Беккер. – Наоборот, он желанный гость в моей лаборатории! Давайте сделаем так – я напишу ему письмо, а вы дадите мне одного провожатого, чтобы доставить это создание в Петербург? Как вам мое предложение?

– Хорошо, – невольно усмехнулся Нораев, сраженный энтузиазмом Вильяма Яновича.

– Так, мне срочно нужна бумага! И перо! И чернила! – засуетился профессор.

– Езжайте-ка вы тоже, Владимир Николаевич, – обратился к Корсакову ротмистр. – Полковник просил, чтобы вы доложили ему лично. А мы уж подождем подкреплений и закончим осмотр тоннелей.

– Знаете, это лучшее из того, что вы могли мне предложить, – измученно ответил Владимир.