— Куда ты хочешь пойти?

Они сидели на заднем сиденье "Линкольна" Холлера.

— Неважно, — сказал Босх. — Куда-нибудь в укромное место. Тихое.

— Ты слышал, что "Traxx" закрылся? — спросил Холлер.

— Правда? Мне нравилось это место. Любил ходить на Юнион Стейшн.

— Я уже скучаю по нему. Это было мое любимое место во время суда.

Он проработал там двадцать лет — в этом городе это о чем-то говорит.

Холлер наклонился вперед и обратился к своему водителю.

— Стейс, отвези нас в Чайна-таун, — сказал он. — "Маленькая драгоценность".

— Будет сделано, — сказала водитель.

Водитель Холлера был женщиной, и Босх никогда раньше такого не видел. Холлер всегда использовал бывших клиентов для вождения своего "Линкольна". Мужчины расплачивались с ними за юридические услуги. Ему стало интересно, чем расплачивается Стейс. Ей было около сорока, она была чернокожей и походила на школьную учительницу, а не на человека с улиц, какими обычно были водители Холлера.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Холлер.

— О суде? — ответил Босх. — Ты набрал свои очки по поводу признания. Твоя эксперт по ДНК окажется настолько хорошей? Ее "специализация в области анализа ДНК" — сколько в этом бреда?

— Ничего подобного. Но посмотрим. Она хороша, но я не знаю, достаточно ли она хороша.

— И она действительно приедет из Нью-Йорка?

— Я же сказал тебе, что все это ерунда.

— И что она собирается делать? Нападет на лабораторию? Скажет, что они все испортили?

Босха утомляла эта линия защиты. Может, она и сработала в случае с О. Джей Симпсоном, но это было очень давно, и в том деле было много других факторов. Очень много факторов. Наука о ДНК была слишком хороша. Совпадение было совпадением. Если вы хотели опровергнуть её спесь, вам нужно было что-то другое, кроме нападок на науку.

— Я не знаю, что она скажет, — сказал Холлер. — Это наша сделка. Она никогда не будет подтасовывать. Она говорит так, как видит.

— Ну, как я уже говорил, я слежу за этим делом, — сказал Босх. — Выбитое признание — это одно. Но ДНК — это совсем другое. Тебе нужно что-то делать. У тебя есть материалы дела?

— Большая часть — вся подготовка к процессу. Оно в багажнике. А что?

— Я подумал, что мог бы взглянуть на него для тебя. Если ты захочешь, я имею в виду. Ничего не обещаю. Просто, когда я слушал, мне показалось, что там что-то не так. Что-то меня насторожило.

— С показаниями? Что?

— Я не знаю. Что-то не сходится.

— Ну, у меня есть завтрашний день, а потом все. Никаких других свидетелей. Если ты собираешься искать, то мне это нужно сегодня.

— Без проблем. Сразу после обеда.

— Отлично. Заканчивай. Кстати, как колено?

— Хорошо. С каждым днем все лучше.

— Болит?

— Не болит.

— Ты позвонил не потому, что у тебя есть дело о халатности, не так ли?

— Нет, не это.

— Тогда что?

Босх посмотрел на водителя в зеркало заднего вида. Она не могла не подслушать. Он не хотел говорить при ней.

— Подожди, пока мы сядем за стол, — сказал он.

— Конечно, — ответил Холлер.

Ресторан "Маленькая драгоценность" находился в Чайнатауне, но там не подавали китайскую еду. Это была чистая каджунская кухня. Они сделали заказ у стойки, а затем заняли столик в достаточно тихом уголке. Босх заказал сэндвич с креветками. Холлер заказал жареные устрицы и заплатил за обоих.

— Ну что, новый водитель? — спросил Босх.

— Работаю с ней три месяца, — ответил Холлер. — Нет, четыре. Она хорошая.

— Она клиент?

— Вообще-то, мать клиента. Ее сын находится в окружной тюрьме в течение года за хранение наркотиков. Мы выбили пакет "намерение продать", что было совсем не плохо с моей стороны. Мама сказала, что отработает гонорар вождением.

— Ты весь такой сердечный.

— Человек должен платить по счетам. Мы не все такие счастливые пенсионеры, как ты.

— Да, это точно про меня.

Холлер улыбнулся. Несколько лет назад он успешно представлял интересы Босха, когда городские власти пытались лишить его пенсии.

— А это дело, — сказал Босх. — Херштадт. Как получилось, что тебя назначили? Я думал, что ты больше не занимаешься делами об убийствах.

— Я не знаю почему, но судья поручил это мне, — сказал Холлер. — Однажды я был в его зале суда, занимаясь своими делами, и он поручил мне это дело. Я говорю: "Я не занимаюсь делами об убийствах, судья, особенно такими громкими делами, как это", а он: "Теперь занимаетесь, мистер Холлер." И вот я здесь, с чертовым невыигрышным делом, и мне платят за гамбургер, когда я обычно получаю стейк.

— А почему общественная защита не взяла его?

— Конфликт интересов. Жертва, судья Монтгомери, раньше был общественным защитником, помнишь?

— Точно, точно. Я и забыл.

Назвали их номера, и Босх подошел к стойке, чтобы взять сэндвичи и напитки. После того, как он поставил еду на стол, Холлер перешел к сути их встречи.

— Итак, ты звонишь мне в разгар судебного процесса и говоришь, что тебе нужно поговорить. Так говори. У тебя какие-то неприятности?

— Нет, ничего такого.

Босх на мгновение задумался, прежде чем продолжить. Он назначил встречу и теперь не знал, как поступить. Он решил начать с самого начала.

— Примерно двенадцать лет назад мне попалось дело, — сказал он. — Парень на смотровой площадке над плотиной Малхолланд. Два выстрела в затылок, казнь. Оказалось, что он был врачом. Медицинский физик. Он специализировался на гинекологических раках. Оказалось, что он поехал в больницу Святой Агаты в Долине и вычистил весь цезий, который они используют для лечения, из свинцового сейфа. И он пропал.

— Я кое-что помню об этом, — сказал Холлер. — ФБР набросилось на него, думая, что это террористическая акция. Может быть, грязная бомба или что-то в этом роде.

— Верно. Но это было не так. Это было что-то другое. Я сработал, и мы вернули цезий, но не раньше, чем я получил хорошую дозу радиации. Я прошел курс лечения, а потом пять лет проходил обследования — рентген грудной клетки, все остальное. Каждый раз я был чист, и по истечении пяти лет мне сказали, что я чист.

Холлер кивнул, как бы давая понять, что знает, к чему все идет.

— Итак, все хорошо, и в прошлом месяце я пришел на обследование колена, и у меня взяли кровь, — сказал Босх. — Обычное дело, только вот анализы показали, что у меня что-то вроде ХМЛ — хронический миелоидный лейкоз.

— Черт, — сказал Холлер.

— Не так плохо, как кажется. Меня лечат, но…

— Какое лечение?

— Химиотерапия. Современный вид химиотерапии. В основном я каждый день принимаю по таблетке и все. Через полгода они посмотрят, на каком этапе находится болезнь, и если нужно, проведут более серьезное лечение.

— Черт.

— Ты сам сказал. Есть некоторые побочные эффекты, но это не страшно. Я просто легко устаю. Я хотел узнать у тебя, будет ли у меня здесь какое-нибудь дело. Я думаю о своей дочери. Если эта химиотерапия не сработает, я хочу быть уверен, что она будет обеспечена, понимаешь, о чем я? Позаботиться о ней.

— Ты говорил с ней об этом?

— Нет. Ты единственный, с кем я разговаривал.

— Черт.

— Ты продолжаешь это говорить. Но что ты думаешь? Могу ли я обратиться в полицию Лос-Анджелеса с жалобой на условия работы? А что насчет больницы? Этот парень просто вошел туда в своем белом халате и с бейджиком, а потом вышел с тридцатью двумя кусочками цезия в свинцовом ведре. Весь этот инцидент выявил слабую безопасность в онкологической лаборатории, и после этого они внесли большие изменения.

— Но слишком поздно для тебя. Так что забудь о страховании служащих. Мы говорим о серьезном иске.

— А как насчет срока давности? Облучение произошло двенадцать лет назад.

— Время по подобным делам начинает идти только после того, как тебе поставят диагноз. Так что здесь ты в полном порядке. По договору, который мы заключили, когда ты уходил из полицейского управления, ты получаешь медицинскую страховку на миллион долларов.

— Да, и если я заболею от этого… то есть по-настоящему заболею, я сожгу эту страховку за год. Я не собираюсь использовать свой план 401К[21]. Это достанется Мэдди.

— Верно, я знаю. С департаментом нам придется пройти через арбитраж, и, скорее всего, мы получим мировое соглашение. А вот с больницей придется повозиться. Плохая безопасность привела к этой схеме, которая привела к твоему заболеванию. Это наша игра на пятерку.

Они принялись за еду, и Холлер продолжил с набитым ртом.

— Итак, я завершаю процесс — мы обратимся к присяжным еще через день, максимум через два, — и затем мы подаем уведомление. Мне нужно будет взять у тебя видеозапись показаний. Мы назначим их, и тогда, я думаю, у нас будет все, что нужно, чтобы двигаться дальше.

— А зачем видео — вдруг я умру или еще что?

— Есть и такой риск. Но в основном потому, что я хочу, чтобы они видели, как ты рассказываешь эту историю. Они услышат эту историю от тебя, а не прочитают ее в ходатайстве или протоколе допроса, и они обделаются. Они поймут, что оказались в проигрыше.

— Хорошо, и ты это организуешь?

— Да. У меня есть люди, которые постоянно этим занимаются.

Босх едва успел откусить от своего сэндвича, а Холлер уже наполовину закончил. Босх догадался, что утро в суде заставило его проголодаться.

— Я не хочу, чтобы это стало известно, — сказал Босх. — Ты понимаешь, о чем я? Чтобы об этом не писали в СМИ.

— Я не могу дать такого обещания, — сказал Холлер. — Иногда средства массовой информации можно использовать для оказания давления. Ты — тот, кто получил дозу облучения от этого вещества, выполняя свою работу. Поверь, общественное сочувствие будет на твоей стороне, десять к одному. И это может быть мощным инструментом.

— Хорошо, тогда послушай, мне нужно знать заранее, будет ли об этом информация в СМИ, чтобы я мог сначала поговорить с Мэдди.

— Это я могу пообещать. Итак, у тебя сохранились какие-нибудь записи по этому делу? Есть ли что-нибудь, что я могу посмотреть?

— Подвези меня к моей машине после этого. У меня есть хроножурнал и большинство важных отчетов. Я тогда сделал копии на всякий случай. Я привез все это в своей машине.

— Хорошо, мы возвращаемся и обмениваемся файлами. Ты даешь мне это, а я тебе то, что у меня есть по Херштадту. Договорились?

— Договорились.

— Только с Херштадтом надо поторопиться. У меня почти нет времени.