Бэллард несколько часов допрашивали следователи ОРПС[48], прежде чем она наверняка узнала, что Боннер мертв. Двое ее допрашивающих рассказали о том, что произошло после того, как он, предположительно (их слово, а не ее), вытащил трубку из своей шеи.

— Послушайте, зачем мне вставлять трубку парню в горло и пытаться спасти ему жизнь, а затем снова вытаскивать трубку? — спросила она.

— Это то, что мы пытаемся выяснить, — ответил Сандерсон.

Капитан Джеральд "Сэнди" Сандерсон был ведущим следователем. Он также был офицером, отвечающим за ОРПС — человеком, которому в течение многих лет было поручено устранять плохих копов, которые были вовлечены в сомнительные перестрелки, удушающие захваты и другие несанкционированные применения силы. При нынешнем давлении и политике департамента и общественности в рядах всецело считалось, что любой офицер, попавший в какую-либо передрягу, выбывает из игры. Детали инцидента не имели значения. Сандерсон был там, чтобы отшлифовать острые углы в отделе и сделать все гладко. Это означало устранение любого, чьи действия могли бы показаться спорными с любой точки зрения.

Бэллард почувствовала это через две минуты после начала допроса, а не через два часа. Подозреваемый в убийстве, очевидно, следовал за ней и воспользовался отмычками, чтобы проникнуть в ее дом, пока она спала. Она защищалась, и мужчина погиб, от своей ли руки или нет, и на нее обрушились те самые люди, которые должны были ее поддержать. Мир перевернулся, и впервые за долгое время Бэллард подумала, что может потерять работу. И впервые за долгое время она подумала, что, возможно, это не так уж плохо.

Допрос проходил в детективном бюро Северо-Восточного отдела, которое охватывало Лос-Фелис. Это было обычным делом, но Бэллард все равно чувствовала себя отрезанной от своего отдела и людей, с которыми она работала. В какой-то момент, когда помощник Сандерсона, детектив Дуэйн Хаммел, вышел, чтобы взять новые батарейки для своего диктофона, Бэллард увидела лейтенанта Робинсон-Рейнольдса, стоящего в КПЗ.

Это принесло ей минутное облегчение, потому что она знала, что он сможет подтвердить то, что ему известно о ее расследовании.

Она никогда не рассказывала ему о Боннере, но из ее последнего доклада он понял, что она к чему-то приближается.

Бэллард не смотрела на время с тех пор, как ее разбудила атака Боннера. Она не знала, как долго спала, и поэтому не могла определить, который час. У нее отобрали телефон. Было светло, когда Боннер напал, и когда ей оказали помощь в машине скорой помощи по поводу пореза на подбородке. Но теперь, по ее оценкам, она находилась в комнате для допросов без окон около двух часов.

— Итак, давай еще раз соединим точки, — сказал Сандерсон. — Вы говорите, что не знали Кристофера Боннера и ранее не взаимодействовали с ним, верно?

— Да, правильно, — ответила Бэллард. — Первый раз, когда я встретила его, если вы хотите назвать это встречей, — это когда я проснулась, а он был на мне сверху, пытаясь засунуть мой пистолет мне в рот.

— Как получилось, что он знал, где вы живете, очевидно, знал ваше расписание и знал, что вы будете спать в три часа дня?

Бэллард была благодарна Сандерсону за то, что он указал время в своем вопросе. Теперь она могла экстраполировать, что допрос происходил где-то между 6 и 7 часами вечера. Но что было более важным, так это вопрос Сандерсона о том, откуда Боннер мог знать график ее сна. Хойл никак не мог узнать, какое у нее задание или график работы, из ее визитной карточки или их краткого общения. Она решила не упоминать об этом в своем ответе Сандерсону.

— Как я неоднократно говорила на этом допросе, — сказала она, — я пыталась допросить Денниса Хойла вчера на поминании Хавьера Раффы. Он был явно напуган. При расследовании убийства один из первых вопросов - кому это выгодно? Ответом в данном случае является Деннис Хойл. Моя попытка провести с ним беседу привела к тому, что он прыгнул в свою машину и уехал. Он не захотел со мной разговаривать. Теперь я должна предположить, что он позвонил Боннеру, и Боннер пришел за мной. Это точки соприкосновения, и это связь.

— Это потребует дальнейшего расследования, — произнес Сандерсон.

— Надеюсь, что так, потому что я не хочу, чтобы Хойлу это сошло с рук, как и убийство Раффы.

— Я понимаю, детектив. Минутку, пожалуйста.

Сандерсон откинулся на спинку стула и посмотрел на свои ноги. Бэллард знала, что у него на бедре телефон, и, вероятно, он получал сообщения от других следователей ОРПС.

Бэллард, когда работала с партнером, придерживалась той же практики. Это позволяло получать информацию и задавать вопросы в режиме реального времени.

Сандерсон поднял на нее глаза, прочитав последнее сообщение.

— Детектив, почему Гарри Босх звонит вам на мобильный каждые тридцать минут?

Бэллард полностью исключила Босха из своей истории во время допроса. Теперь ей приходилось отвечать осторожно, чтобы не наступить на какую-нибудь мину. Теперь, когда она была изолирована более чем на два часа, насколько ей было известно, команда Сандерсона уже опросила Босха, и у Сандерсона уже был ответ. Она должна была убедиться, что их истории совпадают, даже несмотря на то, что она не знала, что сказал или собирался сказать Босх.

— Ну, как вы, наверное, знаете, Гарри отставной полицейский Лос- Анджелеса, — начала она. — В прошлом у меня были дела, связанные с некоторыми из его старых расследований, и поэтому я знаю его четыре или пять лет, и он как бы взял на себя роль наставника по отношению ко мне. Но конкретно в этом случае я говорила вам, что связала убийство Раффы с другим делом с помощью баллистической экспертизы. Это дело — жертву звали Альберт Ли — расследовалось Гарри Босхом девять лет назад. Когда я установила эту связь, я связалась с Босхом, чтобы пораскинуть мозгами по поводу этого дела и получить любую возможную точку зрения на него.

— И вам удалось?

— Да, именно информация от Босха позволила мне в дальнейшем выяснить, кому это выгодно. В деле Альберта Ли его бизнес и страховой полис перешли к дантисту, который одолжил ему деньги, чтобы удержать его бизнес на плаву. Этот дантист был партнером Хойла в другом бизнесе. Босх помог мне установить эти связи. Боннер стал подозреваемым в убийстве в обоих случаях. Но я полагаю, что он был послан за этими жертвами точно так же, как он был послан за мной.

— Дантистами.

— Предположительно.

Бэллард сразу покачала головой. Она должна была остановить это.

— Значит, когда мы поговорим с Босхом, он расскажет ту же историю? — спросил Сандерсон.

— Если он поговорит с вами, — ответила Бэллард. — Он покинул департамент не в лучших отношениях. Так что удачи вам в этом.

— И между вами и Босхом нет ничего романтического?

— Если бы я была мужчиной и обратилась к отставному детективу, имеющему отношение к моему делу, вы бы спросили меня, был ли между нами роман?

— Я расцениваю это как "нет".

— Вы можете воспринимать мои слова как хотите, но я не отвечаю на подобные вопросы. Но я рада, что это записано.

Сандерсон попытался посверлить Бэллард взглядом, но она и глазом не моргнула.

— Теперь я могу вас кое о чем спросить? — спросила Бэллард.

— Вы всегда можете спросить, — ответил Сандерсон. — Я не могу обещать, что отвечу.

— Вы нашли машину Боннера?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что я предполагаю, что если он был за рулем, то припарковался в моем районе, и поскольку в карманах у него не было ничего, кроме отмычек, я предполагаю, что в его машине должны быть телефон, бумажник, возможно, записки и другие вещи. Возможно, пистолет, из которого были убиты две мои жертвы. На вашем месте я бы прямо сейчас искала его машину.

— Я могу вас заверить, что расследование продолжается за пределами этой комнаты, детектив. Вам не нужно беспокоиться об этом.

— Хорошо. Что насчет СМИ? Они уже в курсе этого?

— Детектив, в этой комнате вопросы задаю я. У вас на сотовом еще один повторяющийся абонент, о котором я хотел бы вас спросить. Гаррет Сингл, парамедик, который, как вы нам сказали, руководил вами во время полевой трахеотомии. Он звонил вам больше раз, чем Босх. Почему так?

— Ну, я точно не узнаю, пока не поговорю с ним и не выясню, но я предполагаю, что он хочет знать, все ли со мной в порядке.

— Он беспокоится о вас?

— Я думаю, что да.

Бэллард приготовилась к вопросу о романе, но Сандерсон удивил ее.

— Спасибо, детектив, — сказал он. — На данный момент, я думаю, мы получили от вас достаточно информации. Мы переводим вас на дежурство в офисе, пока не завершим наше расследование. Тем временем я приказываю вам не связываться со средствами массовой информации и не говорить с ними об этом инциденте. Если с вами свяжется человек из СМИ, вы должны направить его к...

— Минутку, — прервала его Бэллард. — Кто будет заниматься этим делом? Мы не собираемся прекращать его, пока вы и ваши люди решаете, сделала ли я что-нибудь неправильно.

— Насколько я понимаю, дело уже передано в Отдел по расследованию убийств Западного бюро. Они возьмутся за него отсюда. По вашим собственным показаниям, речь идет о самоубийстве. Я уверен, что они быстро закроют его, и вы вернетесь к работе.

— Я не говорю о том, что Боннер покончил с собой. Я говорю о деле Хавьера Раффы и Альберта Ли.

— Повторяю, Западное бюро разберется с этим.

То, что было в игре, только потом дошло до Бэллард. Кристофер Боннер был бывшим полицейским Лос-Анджелеса, и это было проблемой с имиджем. Огромной проблемой было не только то, что бывший офицер полиции Лос-Анджелеса, вероятно, был наемным убийцей до и после того, как он оставил работу, но и было неизвестно, были ли у него все еще связи в департаменте. Благодаря вопросам Сандерсона у Бэллард уже была одна идея о связях, которые все еще были у Боннера. Добавьте к этому пропавшие книги об убийствах, и это был громкий скандал, готовый взорваться в средствах массовой информации. Лучше всего было держать все в секрете. А связать воедино убийства Альберта Ли и Хавьера Раффы и раскрыть их будет работать только против Департамента.

— Я знаю, что вы собираетесь сделать, — выпалила Бэллард.

— Действительно? — сказал Сандерсон. — Что же мы будем делать, детектив?

— Вы собираетесь посыпать песком и подмести. Как вы всегда делаете. В этом Департаменте полный пиздец. Похоже, мы больше не заботимся о жертвах. Мы защищаем имидж и служим ему, а не гражданам.

— Вы закончили, детектив?

— О, да, я закончила. Где мой телефон? Где мой пистолет? Я хочу их вернуть.

Сандерсон повернулся, чтобы посмотреть на Хаммела, который вернулся и стоял спиной к двери.

— Ее телефон у лейтенанта, — сказал напарник. Сандерсон снова повернулся к Бэллард.

— Уточните у своего лейтенанта насчет телефона, — сказал он. — Ваше оружие обрабатывается. Вы получите его обратно, когда это будет уместно. Тем временем вы можешь попросить своего лейтенанта о временной замене в оружейной. Возможно, в этом нет необходимости, поскольку на данный момент вы назначены на дежурство за столом.

Он подождал мгновение, пока Бэллард ответит. Она этого не сделала.

— Тогда, я думаю, мы здесь закончили, - сказал Сандерсон.

Все встали. Люди из ОРПС были ближе всех к двери, и Бэллард позволила им уйти первыми. Когда она последней выходила из комнаты для допросов, она обнаружила, что Робинсон-Рейнольдс ждет ее в пустом обезьяннике. Сквозь створчатые окна Бэллард могла видеть, что снаружи было совсем темно.

Лейтенант встал из-за стола, на который он опирался, скрестив руки.

— Рене, ты в порядке?

— В порядке.

— Я отвезу тебя домой.

— У тебя мой телефон?

— Да. Они отдали его мне.

Робинсон-Рейнольдс полез в карман пиджака и достал телефон Бэллард. Она посмотрела на экран, чтобы узнать, какие звонки поступили. Пятью минутами ранее Босх снова пытался дозвониться до нее.

Она решила не перезванивать ему, пока не останется одна, но хотя ее лейтенант наблюдал за ней, она быстро отправила Босху сообщение о том, что с ней все в порядке и она перезвонит ему через полчаса.

Десять минут спустя она уже сидела на переднем пассажирском сиденье машины Робинсон-Рейнольдса и говорила ему, чтобы он выезжал на Коммонвелт-авеню и ехал на юг.

— Ты, вероятно, захочешь собрать кое-какие вещи и пожить какое-то время в другом месте, — сказал Робинсон-Рейнольдс. — У друга, или, если тебе нужен отель, я найду способ заставить департамент заплатить за это.

— Нет, со мной все будет в порядке, — ответила Бэллард.

— Ты уверена? В твоей квартире, вероятно, беспорядок — любезность криминалистов.

— У меня есть большой диван.

— Хорошо, Рене.

— Итак, что насчет Западного бюро?

— Что насчет этого?

— Росс Беттани позвонил мне, чтобы я передала ему дело. Я должна встретиться с ним завтра.

— Тогда познакомься с ним. Он все еще принимает это.

— Я хочу знать, собираются ли они работать над этим. Боннер был полицейским Лос-Анджелеса. Сандерсон чувствовал, что это никуда не приведет, потому что раскрыть это означает обнародовать: ветеран полиции Лос-Анджелеса превратился в наемного убийцу.

— Ты действительно думаешь, что они стали бы скрывать это убийство?

— Это два убийства, по крайней мере. И да, я так думаю, потому что Боннер, стрелок, мертв. Что касается Сандерсона, то дело закрыто. Делать следующий шаг и преследовать людей, заказавших убийства, опасно, потому что все материалы Боннера всплывут наружу, и Департаменту снова надерут задницу.

— Не переусердствуй, Бэллард.

Рене заметила, что он снова обращается к ней по фамилии.

— Это не переусердствование, — сказала она. — Это реальность, в которой мы живем.

— Возможно, — ответил он. — Но это будет реальность Западного бюро, а не наша. Так что просто следуй протоколу, Бэллард. Передай дело парню и возвращайся к работе над Полуночниками.

— Вас поняла.

Она произнесла это тоном смирения, который означал, что она никогда больше не произнесет этих двух слов.