«Хозяин, мы возьмем это с собой?»　

Форнье, старый деревенский констебль, указал на огромный череп, у которого мы отняли его погребальную платформу. Он поместил его на ночь в защищенном месте рядом с хижиной, и нет никаких сомнений в том, что он мысленно винил эту вещь в наших бедах и опасностях. И все же он не осмелился выбросить череп.　

Хамфрис был непоколебим в своем решении.　

«Да. Берем его с собой», — сказал он.　

«Если бы у меня его не было, я мог бы нести много вещей», — намекнул Формье. В силу своей должности от него не требовалось нести груз, но, очевидно, он предпочитал даже это дальнейшему хранению ужасной реликвии.　

«Ты понесешь его»　

«Да, хозяин» — пробормотал Форнье, поднимая череп и сунув его под мышку.　

Восемь или девять дикарей из деревни стояли рядом, очень заинтересованные. Один хотел взять череп у старого констебля, который отогнал его. Как бы он ни был рад избавиться от вещи, которую ему приказали нести, он не стал бы делегировать эту работу другому.　

Когда мы побрели из деревни, дикари бросились к нам и стали предлагать разгрузить носильщиков, взяв на себя часть груза. Часто это делали дружелюбные горцы, и теперь мы не возражали. Я улыбнулся, заметив, что деревенские жители тщательно следили за тем, что они брали: походный табурет, ведро, в которое были упакованы бутылки с кислотой, лампу, канистру из-под керосина, наши фляги с водой и штатив для фотоаппарата Даунинга. Все это были вещи, на которых мы сидели или трогали в их присутствии у костра прошлым вечером. Они все еще пытаясь «набраться сил» от наших вещей, предположил я, и я чуть не рассмеялся, когда бедолага, решивший нести коробку с винтовочными патронами, которую я использовал вместо сиденья, издал удивленный стон от ее веса.　

Однако я решительно запротестовал, когда один из его товарищей попытался завладеть сумкой, в которую были упакованы моя одежда и одеяла, а также небольшим мешочком с серебряными монетами для расчета с носильщиками, когда мы они закончат свою работу по контракту.　

Ведомые девятью проводниками, мы шли намного легче, потому что тропа, по которой они вели нас, шла вдоль склона горы и имела мало опасных мест. Никакие дикари, казалось, не прятались в джунглях рядом с нами, и мы двигались быстро, но ни разу почувствовали себя в полной безопасности.　

Наконец мы вышли на травянистый склон и в бинокли увидели, что перед слиянием ручьев, стекающих по обеим сторонам хребта, находится большая деревня. На востоке, куда мы собирались идти, вырисовывалась неприступная гора, покрытая густыми джунглями. Внутренне мы стонали от перспективы взбираться на нее, но предполагали, что обитающие на горе люди могут быть дружелюбны по сравнению с аборигенами хребта Поул, с которыми мы враждовали с самого начала.　

С небольшого холмика наши проводники взволнованно и долго нараспев кричали в деревню внизу. Хотя криков в ответ не было, спуск начали уверенно. Их босые ноги давали им лучшую опору, чем наши сапоги, и папуасы нас быстро обогнали. Любое подозрение о том, что они пытались бросить нас в беде, рассеялось, когда у ворот деревни они остановились, помахали нам, чтобы мы подходили, и сами вошли за ограду.　

Однако, мы, как всегда были осторожны и когда наш авангард был еще в двухстах ярдах от ограды, мы остановились, и полицейские были отправлены вперед, чтобы разведать ситуацию в деревне. Внезапно они остановились, их винтовки взметнулись в положение «наизготовку», и, пока мы прислушивались, не раздадутся ли звуки выстрелов, полицейские начали быстро отступать в нашу сторону.　

Мы быстро увидели причину. Деревня и кусты по обе стороны ограды кишели вооруженными дикарями. То, что их было много, не вызывало сомнений, так как, то в одном, то в другом месте, а иногда и одновременно, из зарослей выходили большие группы папуасов, кричали, размахивали оружием, подзывали нас подойти ближе и тут же скрывались в джунглях.　

Вскоре раздался выстрел из несколько отставшего арьергарда колонны. Это был условленный сигнал об опасности. Стало ясно, что нас поджимают и с тыла. Хамфрис свистком дал сигнал объединиться, и вскоре вся колонна собралась в одном месте в двухстах ярдах от деревни. Выяснилось, что в нашем тылу также собрались дикари, по всей видимости, в немалом количестве.　

Наши проводники сбежали с нашими вещами, очень ценными для нас, но бесполезными для них. Нетрудно было догадаться, что искушение сохранить «дающие силу» вещи белых людей оказалось слишком сильным.　

Мы оказались в ловушке — впереди в деревне и рядом с ней, перед слиянием двух ручьев, а также сзади находились враги; на некотором расстоянии справа и слева — широкие овраги с крутыми каменистыми склонами, по дну которых текли стремительные ручьи, по крайней мере один из которых позже, при ближайшем рассмотрении, оказался хоть и неширокой, но горной рекой с бурным и довольно глубоким руслом. Сами овраги были широкими, на их дне берега ручьев, в нескольких местах заросли джунглями.　

Атаковать папуасов в джунглях и в деревне силами дюжины полицейских было безнадежным делом. Однако, на противоположной стороне одного из оврагов находилось чистое от зарослей широкое пространство. Если нам удастся перебраться туда, мы будем иметь шанс спастись, так как папуасы обычно не ведут сражений в «открытом поле», предпочитая обстрелы из зарослей. Кроме того, проводники, прежде чем сбежать от нас сообщили, что ручей в овраге — это граница между землями наших врагов и племенем на востоке. Наши преследователи туда никогда не пойдут, если не хотят развязать войну с соседями.　

Поэтому мы, выставив заслон из полицейских, начали спуск к реке (которую мы считали ручьем, пока не подошли вплотную к укрывавшим ее кустам). Большинству носильщиков удалось благополучно, хоть и с трудом, спуститься в овраг. Теперь надо было перебраться через речку, которая оказалась настолько глубокой, что перейти стремительный поток вброд, не потеряв или не замочив грузов оказалось невозможным. Надо было поспешно строить мост. На дне оврага заросли не содержали огромных деревьев, как наверху, однако нашлись несколько высоких, но довольно тонких для нашей цели стволов.　

Хотя от этого зависела их жизнь, носильщики не спешили валить деревья и доставлять их в нужное место. Когда дело дошло до того, чтобы отправиться в прибрежные джунгли и нарезать лианы, чтобы связать бревна вместе и привязать шесты для перил, они вообще отказались идти, боясь, что в зарослях могут прятаться дикари.　

Впервые я действительно разозлился на них и, схватив палку и сердито закричав, бросился в атаку. Как ни велик был их страх перед дикарями, они побежали с криком «Хозяин взбесился» и начали рубить лианы.　

Все это время полицейские на краю оврага прикрывали нас винтовками. Дикари, видя, что у края оврага осталась лишь небольшая кучка наших людей, осмелели и старались приблизиться, чтобы пустить в дело свои луки. Дважды полицейским пришлось стрелять, чтобы отпугнуть особенно дерзких папуасов. Полицейские позже утверждали, что стреляли в воздух, во что мы, белые, им не особо поверили.　

Под прикрытием полицейских наверху мы на дне оврага приступили к постройке моста. За неимением толстых бревен пришлось использовать длинные, но тонкие стволы прибрежных деревьев. Их довольно легко удалось перебросить (четыре в ряд) через русло шириной 6–7 ярдов. Но стволы прогибались даже под весом одного человека, поэтому сверху положили еще один слой тонких бревен.　

Гораздо большей проблемой была установка перил в виде двух длинных жердей. Перила не внушали никакого доверия к своей прочности, они создавали только иллюзию безопасности, несколько успокаивая тревогу тех, кто шел по мосту. Если бы человек споткнулся или поскользнулся, навалившись тяжестью тела на одну из жердей — хлипкая конструкция рухнула бы в воду вместе с тем, кто ее сломал.　

Мост получился устрашающей, шаткой штукой, которая прогибаясь угрожала лечь на поверхность яростного потока, который моментально снес бы все сооружение. Поэтому на мосту одновременно могло находится не более двух носильщиков с их поклажами.　

В течение часа, с максимальной предосторожностью мы благополучно переправили всех носильщиков.　

Самое сложное было еще впереди — безопасно спустить вниз полицейских и переправить их через ручей, так как мы, трое белых, не могли снизу удерживать стрельбой дикарей от намерения подойти к краю оврага и закидать спускающихся с винтовками за спиной констеблей камнями и стрелами.　

Однако Даунинг решил эту проблему. Пока мы с Хамфрисом были заняты возведением моста, наш предусмотрительный фотограф разработал план отступления нашего прикрытия. Он порылся в тюках и достал несколько фунтов пороха. Затем смочил моток бечевки в керосине для единственной оставшейся у нас настольной лампы. Эти вещи он в заплечной сумке поднял наверх.　

На этом этапе нашей обороны дикари образовали вокруг группы полицейских полукруг с радиусом все тех же двухсот ярдов, время от времени предпринимая попытки сократить дистанцию, чему полицейские периодической стрельбой не давали возможности осуществиться.　

Даунинг насыпал порохом длинную дорожку вдоль кромки оврага в десятке ярдов от края. Пропитанная керосином бечевка была положена поперек пороховой дорожки, и ее конец был привязан к ближайшему кусту. Другой конец бечевки был опущен по склону оврага почти до его дна. Проинструктировав полицейских о том, как надо действовать, Даунинг спустился вниз и дал сигнал к началу операции.　

Полицейские дали в сторону дикарей дружный залп, заставив папуасов отбежать подальше, а сами бросились к краю обрыва и начали осторожно спускаться, закинув винтовки за спину. Когда они почти достигли середины склона, Даунинг поджог фитиль, и огонек побежал по бечевке наверх. По его расчетам дикари уже устремились к оврагу и должны вскоре подбежать к краю обрыва. Прошло еще около десяти секунд, когда раздался взрыв, извергнувший столб пламени и густого дыма.　

Мы снизу не могли видеть всего, что происходило наверху среди дикарей, но с полдюжины их скатилось на дно оврага, чудом не задев полицейских, заканчивавших спуск. Папуасов просто сбросило взрывной волной. Судя по всему,　они не очень сильно пострадали, потому что двое почти тут же вскочили на ноги и, не подбирая валявшегося на земле оружия, бросились в прибрежные заросли. Другие сидели, тряся головами, или бессмысленно ползали на четвереньках. Эти, вероятно, получили контузии.　

Через несколько секунд полицейские и Даунинг уже начали переправляться к нам по мосту (учитывая ограничение нагрузки на тонкие бревна).　

Мы, занятые уничтожением моста, от души посмеялись при виде этого зрелища. За время нашей разрушительной работы ни один дикарь не показался на краю противоположного обрыва. Мы были в безопасности на территории другого племени, отделенные от преследователей стремительным потоком.　

Я не припоминаю, чтобы в то утром видел Апи, но оказалось, что он тоже переправился по мосту и теперь опять дал знать о своем присутствии странным, раздражающим воем.　

«Заткнись!», — закричал я и ткнул его в ребра кулаком, не сильно, и не стараясь причинить боли. Он вскочил на ноги, уставился на меня, затем снова завыл и начал взбираться по склону на нашей стороне оврага. Он проигнорировал наши приказы вернуться, и тут же мы были поражены другим воем среди нас. Каури, другой наш повар и соплеменник Апи, тоже заразился «дэббил-дэббилом». Через мгновение он отправился вслед за своим коллегой.　

Хамфрис пожал плечами и обратил внимание на еду, которую Каури бросил недоваренной.　

«Через пару часов они поднимут всех дикарей на этой стороне оврага и те тоже завоют нам в уши, — мрачно предсказал он, — Для нас было бы хорошо, если бы эти два идиота упали замертво прямо сейчас».　

«Хозяин, — взволнованно вмешался констебль, — лучше бы вы послали полицию пристрелить этих дураков».　

Хамфрис покачал головой.　

«Нет, — сказал он, — я не собираюсь утомлять полицейских погоней за ними, но, если они вернутся к нам и снова начнут этот вой, я надену на них наручники и заткну рот. Вот тогда я позволю вам их пристрелить».　

Тот факт, что, поев, он снова стал веселым, заставляет меня усомниться в том, имел ли он в виду, на самом деле, осуществить какую-либо из своих угроз.　

Тем не менее, эти два воющих сумасшедших в джунглях представляли серьезную угрозу для нашей безопасности. Мы уже не слышали их завываний, когда, наконец, поднялись на менее крутой и не такой высокий, как предыдущий, склон оврага, а через некоторое время начали утомительный подъем на гору, которую раньше видели издалека; она называлась Кувоте, как мы потом узнали. Этот подъем на довольно плоскую вершину, которую мы видели с другой стороны, надолго останется в моей памяти как один из самых мучительных из многих наших восхождений.　

Мы не смогли найти туземную тропу и были вынуждены карабкаться, как могли, цепляясь за корни и кусты, постоянно подвергаясь опасности из-за валунов, которые могли скатиться вниз от малейшего прикосновения на тех из нас, кто карабкался за нами. Было уже далеко за полдень, когда мы подошли к плоской вершине, поросшей травой.　

«Как только мы найдем ручей или родник, мы разобьем лагерь — сказал Хамфрис. — Я бы сейчас попил».　

Он вызвал констебля, которому было поручено следить за тем, чтобы наши фляги всегда были наполнены водой.　

«Люди из деревни украли все фляги и убежали, хозяин» — ответил полицейский.　

«Да, я забыл» — пробормотал магистрат.　

Но когда мы подошли к крошечной струйке, мутной и мерзкой на вкус, Хамфрис заколебался. Полицейского послали поискать воду в окрестностях, но он ничего лучшего не нашел. Итак, мы вырыли яму, достаточно большую, чтобы опустить в нее ведро, использовали бамбук в качестве трубки, чтобы наполнить это ведро водой и, наконец, получили достаточно жидкости, чтобы приготовить ужин.　

«Хорошо, что мы нашли воду, — сказал Даунинг, копаясь в ящике с едой. — Ничего не осталось, что можно было бы есть, не используя воды. Что это будет, овсянка или рис?»　

За нашей овсянкой, влажным хлебом и чаем кто-то упомянул, что мы не только не нашли никаких признаков тропы, но и не видели признаков огорода или деревни.　

«Это действительно странно, — сказал Хамфрис. — Я никогда не слышал о том, чтобы какая-либо гора в этой местности была незаселена. Я бы подумал, что враги истребили всех людей на горе, только мы не видели места, где сохранились хотя бы остовы хижин. Весьма необычно».　

На рассвете мы снова двинулись в путь, удовлетворившись тем, что отложили завтрак до тех пор, пока не найдем проточную воду, и страстно желая пройти как можно большее расстояние до того, как взойдет палящее солнце.　

Мы преодолели несколько миль и свернули, чтобы обойти лесистую вершину Кувоте, и моя жажда стала еще острее, когда констебль, шедший впереди в качестве разведчика, прибежал обратно.　

«Гора, она большой конец пути! — воскликнул он. — Много вверх и вниз. Никто добраться до реки не сможет».　

Мы побежали к тому месту, откуда, как мы видели, он повернул назад. Тонкая полоска бамбука окаймляла край горы, а сразу за ней был отвесный обрыв высотой в тысячи футов, туда, где среди валунов сливались два маленьких ручья в густой пене. Один взгляд сказал нам, что спуститься туда физически невозможно.　

«Туда не смог бы спуститься даже туземец, — глухо сказал Хамфрис. — Мы должны тотчас повернуть назад и скорее найти путь к реке. Наша жизнь зависит от этого. Я разгадал тайну, почему мы не нашли ни троп, ни признаков огородов или деревень».　

«И что это?» — воскликнули мы с Даунингом одновременно.　

Из сухих губ магистрата вырвались два слова, которые вселили страх в самую душу:　

«Гора безводна!»