Хамфрис задумчиво погладил подбородок и посмотрел на деревенскую улицу в сторону ворот, за которыми только что исчез Мурия.　

«Что касается погони за капатеями, то, все кончено, — сказал он, — Без проводника мы будем ходить в джунглях кругами, и никуда не выйдем. В дополнение к этому, у нас осталось мало провизии. Кроме того, это не карательная экспедиция, и Капатея снова кажется тихой. Посмотри на эту погребальную платформу».　

Однако никто из нас не взобрался по грубой лестнице, чтобы взглянуть на труп. Есть вещи, против которых бунтует любой желудок. Мы просто убедились, что там было тело, и, судя по признакам, это было тело вождя. Кайва, деревенский констебль, который однажды хвастался своим «другом» Япице, был подробно допрошен. Он признался, что никогда не видел Япице. А рассказать о «дружбе» с мятежным вождем его заставил страх перед береговыми носильщиками, которые пытались ему угрожать. Он также сказал, что верит в то, что Япице мертв, как утверждают капатеяне.　

Когда, наконец, мы потеряли всякую надежду получить от него какую-либо информацию, он быстро вернулся к своим товарищам, и через несколько мгновений я услышал, как он безудержно хохотал. Что бы ни забавляло его до истерики, но носильщики, по-видимому, не разделяли его настроения, ибо смотрели на полицейского с недоумением, как бы раздумывая, не сошел ли он вдруг с ума.　

«Мы должны решить здесь и сейчас, каким должен быть наш следующий шаг, — сказал Хамфрис. — Я не буду скрывать от вас, что от этого решения может зависеть очень многое, даже наша жизнь. Если мы вернемся к Керепи и направимся к побережью кратчайшим и самым безопасным путем, запасов еды будет достаточно, чтобы продержаться до конца. С другой стороны, мы добрались до Тавиви. Насколько мне известно, ни один белый человек никогда не проникал за его пределы. Вон там на востоке лежит хребет Поул. Что за ним, мы не знаем. Что находится на самом хребте, мы тоже не знаем. Если мы сможем добраться до него и следовать по нему на юг, мы вовремя доберемся до побережья. Но это очень большое „если“. Я позволю вам, ребята, голосовать так, как вы чувствуете. Вам не нужно думать о полицейских или носильщиках. У них все будет лучше, чем у нас, независимо от того, как мы поступим».　

Решение не заставило себя долго ждать. Даунинг озвучил мои собственные мысли, и я знал, что Хамфрис того же мнения.　

«Удача сопутствует нам, — сказал фотограф. — У нас пока не было ни одного происшествия, достойного упоминания. Мы не потеряли ни одного человека. Особой враждебности в Капатее мы не встретили. Давайте продвинемся к хребту и рискнем».　

Памятуя о репутации народа Тавиви, мы приняли особые меры предосторожности, покидая относительно безопасную деревню. Каждому носильщику было приказано держать в руке топор или нож, а не привязывать его к своей ноше. Полицейские носили винтовки дулами вперед, и им запрещалось вешать их на спину. Наши собственные кобуры были расстегнуты, и револьверы были наготове. В авангарде постоянно находилось не менее четырех полицейских и столько же в тылу. Другие полицейские были рассредоточены среди носильщиков.　

Когда мы покидали Тавиви, направляясь по компасам на восток, мы не видели ни одного дикаря. Тропа была широкая, и мы быстро подошли по ней к небольшому ручью. С другой стороны ручья мы нашли лишь узкую охотничью тропу, извилисто протянувшуюся вверх по склону. Она предательски кренилась к каменистому руслу ручья, и мы медленно шли по ней, осторожно ставя одну ногу и только после этого поднимая другую.　

Внезапно позади нас четверых, идущих в авангарде, раздались испуганные крики. Носильщики сбросили свои грузы и попытались сбиться в кучу на этой узкой тропе, так, что их невозможно было обойти. Было ли это нападением на середину нашей вереницы? Мы не слышали выстрелов, только этот крик, и, похоже, он исходил от ручья ниже тропы. Носильщики кричали, что один из них был ранен копьем или дубинкой, упал с горы и его уносят дикари.　

«Стойте на месте», — приказал я двум полицейским, и добавил Даунингу:　

«Оставайся с ними, Гарри, пока не услышишь выстрел или мой свисток. Тогда беги ко мне».　

Я присел на корточки и, цепляясь за корни, кусты, камни, вросшие в холм, — за все, что могло бы замедлить этот крутой спуск, соскользнул к ручью и пошел по нему в обратную сторону. Наверху я мог слышать носильщиков, а иногда и мельком их видеть.　

В воде что-то плескалось, и эти крики становились все громче и громче. Я вышел из-за поворота и увидел человеческую фигуру, лежавшую в ручье. По коричневому цвету его кожи я понял, что это был носильщик. Я вошел в воду, взял папуаса за копну волос и поднял на ноги. Ужасное зрелище предстало моим глазам.　

От шеи до талии, спереди и сзади кожа почти полностью сошла, и виднелась ободранная, кровоточащая плоть. Как будто кожу с него содрали живьем. Я знал его. Он был еще подростком, и, распределяя грузы, я нарочно давал ему что-то легкое, чаще всего, набитое соломой ведро, в которое были упакованы бутылки с кислотой, являвшиеся необходимой частью нашего фотографического оборудования.　

Было ясно, что он соскользнул с тропы и покатился вниз по склону. Бутылки рассыпались из ведра, а одна из них разбилась, залив бедолагу кислотой.　

Я свистнул, и Даунинг быстро присоединился ко мне. Еще до того, как он добрался до нас, я крикнул ему, что случилось.　

«Ящик с маслом, ящик с маслом!» — закричал он. Носильщики наверху поняли, что по какой-то причине требуется один из ящиков, в которых везли нашу собственную еду, и через несколько минут он был доставлен к нам.　

«Масло!», — крикнул Даунинг, и, подняв топор мальчишки-носильщика там, где тот его уронил, я сломал замок ящика и схватил банку масла. Мы обмазали измученного болью подростка, чтобы нейтрализовать действие кислоты и воды, а когда, наконец, нам передали аптечку, перебинтовали, как могли.　

Будь я на месте этого юноши, я бы хотел умереть, но то ли он был сделан из более твердого материала, то ли мысль о смерти, как о выходе из ужасных страданий, не приходила ему в голову. За все те дни, что мы шли, он продирался сквозь джунгли, истошно стеная день и ночь, но заставляя себя не отставать. Он не мог лечь, потому что не мог вынести прикосновения к своей плоти, и мы ничего не могли сделать, кроме как позволить ему идти. Мы не могли оставить его умирать и, видя, как он отважно борется за жизнь, мы перевязывали его раны каждый день.　

Это всегда было душераздирающим делом. Полицейские удерживали его, а Даунинг бритвой и парикмахерскими ножницами срезал омертвевшую кожу и подгнившую плоть. У нас не было анестезии, и, поскольку его крики могли привлечь дикарей, мы были вынуждены затыкать ему рот. Однако, когда его перевязали, он снова начинал стонать и время от времени угрожал убить нас за причинение ему вреда. Бедняга!　

Через какое-то время наша вереница снова двинулась. Тропа повела нас вверх к вершине горы, и часы упорной　борьбы привели нас к гребню.　

На бревне сидел голый чернокожий, и я протер глаза, не веря своим глазам.　

«Мурия!» — выдохнул я.　

Маленький вероломный проводник усмехнулся, явно наслаждаясь моим удивлением.　

«Вот, хозяин, — сказал он по-мотуански. — Я видел, как вы идете сюда, и пришел предупредить вас. Там, — он махнул рукой в сторону тянущегося через долину хребта Поул, — плохие люди. Они убьют и съедят тебя. Возвращайся».　

«Нет, — сказал я, — белый человек их не боится».　

Затем я резко сменил тему:　

«Почему ты убежал от нас?»　

Его пальцы блуждали по шее. Теперь я увидел, что на петле гибкой лозы свисает оловянный свисток.　

«Это, — сказал он, — принадлежало человеку, который умер и не может быть упомянут. Когда его убили, это стало моим. В нем все еще есть магия. Люди повинуются ему, как ты видел. Когда мои люди покинули деревню, я последовал за ними, чтобы сказать им, что вы друзья и вам нельзя причинять вред».　

Конечно, я не мог в это поверить. Этот кроткий и скромный маленький крысенок мог управлять дикарями, такими, как люди Тавиви? Это было нелепо, но я видел, как они повиновались свистку и не преследовали нас. Возможно, он говорил правду.　

Мурия казался очень разочарованным моим отказом повернуть назад, и когда, отдохнув, мы двинулись дальше, он пошел с нами.　

На полпути вверх по склону хребта Поул вся наша группа собралась на поляне для обеда, и Хамфрис решил, что он пошлет вперед людей, чтобы разведать местность и выяснить, если ли там люди, которые нам нужны.　

Были выбраны капрал Сонана и констебль Денго. Это были уроженцы гор Мамбаре, знакомые с джунглями, и опытные полицейские. Они исчезли на тропе, и примерно через час мы услышали одиночный выстрел. Это означало опасность. Пули бесценны, и ни один полицейский не использует их без веской причины. Поэтому мы встали и поспешили в том же направлении.　

Тропа выходила из джунглей на большое пространство, где были повалены деревья. Бревна лежали в беспорядке, а спутанная ботва сладкого картофеля покрывала все. Огромный огород мог означать только одно. Деревня, которой он принадлежал, была немалым селением. Взобравшись на поваленный ствол, мы могли видеть соломенные крыши в четверти мили от нас, едва видневшиеся над вершиной холма.　

Мы начали карабкаться по этим ужасным бревнам. Потом кто-то запел, и мы остановились, чтобы осмотреть небольшое расчищенное место среди бревен, где перед глазами появился развернутый рассказ о произошедшем.　

Растения батата были оборваны, как будто здесь произошла борьба. На мягкой земле виднелись отпечатки босых ног, более глубокая вмятина там, где было брошено на землю тело, рядом — отчетливо очерченный контур ружейного приклада. На грубой коре бревна торчало несколько голубых ниток, которые могли принадлежать только полицейскому мундиру.　

Мы, белые люди, переглянулись. Что произошло? Неужели дикари устроили засаду на Сонану и Денго и захватили, а может быть, и убили их?　

Затем мы осторожно двинулись вперед, и через некоторое время, оставив позади заваленный бревнами огород, подошли к ограде. Хижины были рядом, но скрыты от нас деревьями. Мы слышали гул голосов, и, несмотря на то, что пытались сделать свои собственные движения бесшумными, трудно было поверить, что дикари не знали о нашем приближении.　

Мы перелезли через забор, прошли по тропе и оказались на самом краю деревни, в центре которой сидели на корточках сто с лишним туземцев. Мы могли видеть их луки и копья, и выяснилось, что с ними были женщины и дети. При виде нас они вскочили на ноги, но резкий голос обратился к ним, и они упали на корточки. Когда мы, белые люди, продвигались вперед, увидели, как они смотрят на нас с ужасом в глазах, и обнаружили, что они сильно дрожат.　

Затем капрал Сонана спрыгнул с покатой крыши хижины, где он сидел, и четко отдал честь.　

«Их охраняет констебль Денго, — сказал он. — Мы схватили человека в огороде и заставили его кричать остальным, чтобы они стояли не двигаясь».　

Таким образом, он просто отмахнулся от подвига, который на войне принес бы им обоим множество наград. Я с трудом выудил подробности из Денго.　

Похоже, что он и Сонана обнаружили одинокого жителя деревни, собирающего сладкий картофель, напали на него и после отчаянной схватки взяли его в плен. Тот единственный выстрел, который мы слышали, был сделан случайно, когда винтовка во время борьбы выпала из рук и, будучи взведенной, выстрелила. Этот звук сильно напугал пленника, но, по-видимому, не вызвал у жителей деревни никакого любопытства.　

Денго сказал, что было легко знаками приказать пленнику вести их в деревню, и там, дерзко и смело войдя в нее, они без боя внушили людям благоговейный трепет. Не спрашивайте меня, почему их обоих не убили сразу. Я полагаю, что та же самая психологическая причина побуждает в США целый поезд людей позволять одному или двум бандитам запугивать и грабить их, но с одним отличием. Дикари-папуасы не знали, что такое винтовка.　

Как бы то ни было, когда мы прибыли, два констебля собрали жителей деревни и держали их в таком состоянии. Меня поразило, что они напоминали двух людей, которые держат медведя за хвост и не могут отпустить. Они были хозяевами деревни, но не могли оставить ее безопасно для себя.　

В восторге от их храбрости я настоятельно призывал магистрата сделать что-нибудь для них. Довольно неохотно Денго назвал только одну вещь, которую он хотел, чтобы я сделал. Он был бы признателен, если бы я смог спасти его от тюрьмы. Похоже, что некоторое время назад он подрался с капралом или сержантом, который говорил пренебрежительные вещи о племени Денго. В битве другой мужчина вцепился зубами в довольно большой нос Денго и укусил его так сильно, что тот еще не зажил.　

Согласно обычаю, Денго был приговорен к тюремному заключению за нападение. Однако отбывание срока откладывалось до нашего возвращения. Ветеранов полиции было не так много, чтобы наш отряд можно было легко укомплектовать, поэтому Денго послали с нами. Забегая вперед, я мог бы упомянуть, что он все-таки не увидел тюрьмы изнутри, потому что я легко уладил дело, когда мы вернулись в цивилизацию.　

Муриа проявил себя весьма ценным переводчиком в течение двух дней, когда мы остановились в Лумимайт, как называлась эта деревня. Чтобы защитить себя, мы заставили жителей деревни сложить свое оружие у края палатки, и только когда мы уже были на пути оттуда, мы положили его рядом с тропой.　

Их отношение было далеко не дружелюбным. Женщины одаривали нас оскорбительными жестами и, видимо, пытались спровоцировать своих мужчин напасть на нас. Пытаясь убедить их, что мы настроены дружелюбно, мы снова вызвали Мурию. Но маленький каннибал ускользнул, не попрощавшись. Сделав это, Мурия оказался гораздо умнее, чем мы тогда думали.