Коридоры криминалистической лаборатории Сиэтла, казалось, хранили крики Саманты Мэддокс. Отголоски ее истерики еще звучали в голове у Грейс, заглушая звук торопливых шагов. Джеймс почти всегда ходил бесшумно, мягкая, плавная походка снайпера придавала ему сходство с диким животным. Но каблуки на классических туфлях Генри Уайтхолла отбивали тревожный ритм, подталкивающий Грейс вперед, к двери кабинета Арчи Моргана.

Грейс еще ни разу не приходилось бывать на шестом этаже лаборатории. Это место, в отличие от этажа судмедэкспертов, было не предназначено для посетителей. Пустые коридоры, закрытые кабинеты, давящая тишина и едва уловимое гудение проводов. Здесь не пахло стерильными бинтами и антисептиком, а воздух был значительно теплее, но Грейс дрожала. Ее трясло не от холода. Голос Арчи и его «приезжайте немедленно» проник в нее и расползся внутри липким, душащим страхом.

Они шли молча. Ужас, сковавший Грейс, передался напарнику и профайлеру как вирус, от которого не было спасения. Каждый из них думал об одном и том же: материалы, добытые Арчи Морганом, станут переломным моментом в расследовании. В машине, по пути к лаборатории, Грейс думала о том, что они увидят. Она вспомнила слова студента Вашингтонского университета, кажется, его звали Юэн. Мальчишка рассказал об обряде инициации «Вашингтонских псов». Сексуализированное насилие над женщинами, снятое на видео, было входным билетом в тайное сообщество. Грейс не до конца поверила его словам, но, хотела она того или нет, на них опиралось расследование. Безумные слухи и легенды, которыми были окутаны все тайные общества в старых университетах, всегда приводили ее в замешательство. В полицейской академии, где она училась, не было ничего подобного, но ей не раз приходилось слышать совершенно дикие истории об обществе «Череп и кости» или «Волчья голова». Поэтому ей представлялось, что парни из команды Моргана обнаружили на компьютере гигабайты видеозаписей с изнасилованиями и, возможно, убийствами.

– Слово «hounds» в названии – не всегда значит «псы», – когда они остановились перед дверью в кабинет Арчи Моргана, задумчиво прошептал Генри.

Он слегка нахмурился, опустил взгляд под ноги, его рот приоткрылся, словно в удивленном вздохе.

– Что? – Нортвуд собирался постучать.

– Я говорю… – Генри поправил очки на переносице и лихорадочно облизнул губы. – «Hound» имеет несколько значений. В том числе: гончая, охотник, негодяй и даже «натравливать», «подвергать преследованию». Что, если мы все время вкладывали неправильный смысл в название? Я высмеял его, сказал, что оно звучит как название для сборной по футболу. Но что, если я ошибался с самого начала и правильнее всего считать их охотниками, преследователями, но не псами.

– Какого черта, Генри, что это вообще должно значить? – Джеймс нетерпеливо переступил с ноги на ногу и поджал губы.

Грейс переглянулась с Генри. Ей показалось, что сейчас они думали об одном и том же. Преследователь и жертва. Охотник и добыча. Ей показалось, они оба знали, что именно увидят всего через несколько минут. Образы были смутными, смазанными, но чем дольше Грейс смотрела в глаза профайлеру, тем четче они становились.

Джеймс покачал головой и все же постучал в дверь. Арчи ответил незамедлительно, пригласив их войти. На его лице не осталось и следа той привычной улыбки, которую всегда хотелось вернуть в ответ. Не в пример их собственному, кабинет Моргана был чист и аккуратен. Педантичность Генри Уайтхолла по мере продвижения расследования сходила на нет. Изменения не бросались в глаза, но в конце концов их с Джеймсом кабинет стал напоминать типичный захламленный чулан из нуарного детектива. Арчи Морган предпочитал минимализм. Стол, на котором не лежало ничего лишнего, стоял у окна, освещаемый солнечным светом, экраны трех мониторов были безукоризненно чистыми. Всего один стул для посетителей и двухместный диван в противоположном углу, рядом с небольшим шкафом для одежды.

– О, вы уже здесь… – как-то заторможенно и рассеяно пробормотал Арчи и смахнул тыльной стороной ладони испарину со лба. – Сразу к делу… Я работаю в криминалистике уже почти восемь лет, но такого еще ни разу не видел. Предупреждаю сразу, после этого вам придется выделить значительную часть заработка на психотерапевта. – Он усмехнулся, но эта усмешка казалась просто неуместной защитной реакцией. – Так, ну… вам в любом случае придется это увидеть, поэтому… – Арчи подозвал детективов и профайлера ближе к себе и развернул один из мониторов так, чтобы все было хорошо видно.

Джеймс наклонился, оперся ладонями на столешницу и сжал челюсти, его лицо ничего не выражало, отрешенным, холодным взглядом он уставился в экран. Генри встал за спиной Моргана и сложил руки под грудью: кулаки сжаты, плечи напряжены, брови сдвинуты к переносице. Грейс подошла к Джеймсу, прижалась к его бедру, чтобы почувствовать опору, и шумно сглотнула скопившуюся во рту слюну.

– Мы выборочно осмотрели несколько видеозаписей. – Он помолчал, подбирая слова. – Это охота.

– Что? Ты вызвал нас, чтобы посмотреть видеозаписи с охоты?

Джеймс выпрямился, снисходительно взглянул на Арчи и улыбнулся, но Грейс почувствовала в его голосе раздражение. Похоже, он все еще не понимал или просто не хотел верить.

– Это не… Как бы попроще сказать… Вроде как охота на людей. На женщин. Не знаю, вот. – Он щелкнул папку с названием «19», выбрал первое видео из двух существующих и откинулся на спинку стула.

Это была любительская съемка. Камера дрожала в руках оператора, но Грейс без труда узнала кампус Вашингтонского университета. В вечернее время на улице почти не было прохожих. Девушка на видео определенно не знала, что ее снимают. Она шла, стуча каблуками по брусчатке, кутаясь в черное длинное пальто. Ветер рвал ее темные, волнистые, тяжелые на вид волосы, с деревьев сыпалась рыжая листва. Стал накрапывать дождь, отчего изображение местами плыло. Когда преследователь почти поравнялся с жертвой, она стремительно обернулась. На какую-то долю секунды ее красивые, кукольные черты исказил испуг и озадаченность: брови нахмурены, губы мученически изогнуты, словно за мгновение до крика. Затем ее лицо разгладилось, девушка улыбнулась и замедлила шаг. Кадр сместился вниз. На экране появились две пары ног: каштановые мужские оксфорды и черные замшевые сапоги на высоком каблуке.

– Профессор, что вы делаете здесь так поздно?

– Только закончил проверять ваши тесты, мой ассистент заболел.

– Вы снимаете?

– Здесь так красиво по вечерам, правда? Я никогда раньше этого не замечал.

– Да. – Она запнулась и слегка неуверенно добавила: – Пожалуй…

– И ты сегодня очень красивая.

Кадр сменился после склейки. Все это походило на любительский фильм. Грейс не до конца понимала, что происходило на записи, но чувствовала, что у этого есть сценарий.

– Андреа Бреккер, – прошептал Генри, и остальные как по команде посмотрели на него. – Это Андреа Бреккер.

– Девушка из списка, – подтвердил Джеймс. – Я смотрел ее дело сегодня. Это она, Грейс, студентка Вашингтонского университета, пропавшая в девятнадцатом году.

Андреа прятала свою сахарную улыбку за бокалом вина. Она сидела на светлом кожаном диване, поджав под себя ноги, переговариваясь с собеседником, который снимал ее на камеру. Звучало что-то из классики. Возможно, Густав Малер. Проигрыватель стоял возле дивана, но звук не был навязчивым.

– Знакомый интерьер. – Джеймс поднял взгляд на Грейс.

– О чем ты?

– Мы с Нелл были в доме Гроссмана. Это его гостиная. Его чертов проигрыватель, репродукции на стенах и кожаная мебель.

– Здесь болтовня, ничего интересного. – Арчи свернул видео и открыл другое. – Я перешлю вам все материалы. Но сначала взгляните на это.

То, что они увидели дальше, заставило всех троих разом замолчать. Кабинет погрузился в странную, напряженную тишину, прерываемую звуками, доносившимися из колонок. Смотреть на экран не отрываясь было невозможно. Джеймс видел многое. Он видел, как пытали людей, и сам подвергался пыткам, видел, как боевики режут глотки солдатам, как жертвенным ягнятам, видел разворошенные взрывами детские тела где-то за океаном, видел истерзанные тела женщин с отделенными молочными железами еще прошлой осенью, здесь, в Сиэтле. Он видел холодное, бледное тело Мэдди и прижимал ее, мертвую, к себе, пачкаясь в крови, но сейчас он отводил от экрана взгляд, смотрел на свои дрожащие руки, за окно, туда, где текла жизнь. На автомагистрали шумели машины, шелестела изумрудная листва и кричали птицы. Джеймс смотрел в безразличное голубое небо, сложив ладони перед собой, словно молился. Он не хотел наблюдать, как насилуют и истязают Андреа, просто не мог.

Лето мгновенно растеряло все свои краски, обесцветилось. Вокруг все стало черно-белым. Грейс почувствовала соленный вкус на губах и зажала рот ладонью, чтобы не закричать и не разрыдаться в голос. Гроссман привел Андреа к друзьям, как овцу на заклание. Пятеро мужчин терзали ее тело много часов подряд, даже после того, как она перестала реагировать. Периодически они приводили ее в чувства, и все начиналось заново. Андреа кричала, пыталась защищаться, умоляла отпустить ее, убить, прекратить все это. Она звала маму.

Грейс захотелось сделать сразу несколько вещей: закурить, вымыться с мочалкой и прекратить поиски убийцы, охотящегося на «Вашингтонских псов», но она не могла двинуться с места. Они смотрели запись в ускоренном режиме, но ей казалось, что она стоит здесь целую вечность, что ее ноги приросли к полу в кабинете Арчи Моргана, вплавились в холодный гранит и бетон под ним, такими тяжелыми они казались.

Генри единственный смотрел не отрываясь и делал пометки в блокноте. В отличие от детективов, он хорошо контролировал себя, не позволяя эмоциям взять верх.

– Сейчас начнется самая занимательная часть, – прошептал Арчи, не поднимая взгляда, когда экран сначала потух, а затем, спустя пару секунд, загорелся снова.

К концу предыдущей части Андреа выглядела так, словно уже была мертва. Ее красивое лицо заплыло от ударов, зубы обломались, губы распухли, а большие карие глаза теперь напоминали щелки. Но в следующем кадре она лежала на боку посреди бескрайнего черного леса, опираясь рукой на пожухлую траву и подопревшие листья. Ее трясло. Она уже не могла плакать, только хныкала, срываясь в сухие рыдания, из ее груди рвались странные булькающие звуки.

– Пожалуйста, – едва шевеля разбитыми губами, прошептала она и повисла на его руке, когда один из насильников подошел к ней ближе, намотал на кулак длинные шелковистые волосы, теперь взбитые и слипшиеся от крови, и поднял ее над землей. – Пожалуйста, я никому не скажу. Пожалуйста, мне так страшно…

– Слышали, парни, она никому не скажет, – сказал один из них, а остальные рассмеялись.

Этот голос Грейс часто слышала с экранов телевизора. Она сразу узнала говорившего. Джейми Брюэр. Горячие слезы текли по ее руке.

Они загнали Андреа довольно быстро. У нее не было сил спасать свою жизнь. Она пробежала всего несколько миль, судя по времени, прежде чем упала и больше не смогла подняться. Кто-то выстрелил ей в ногу из двустволки, чтобы она даже не пыталась сбежать. Андреа завыла. Ее лицо снова сняли крупным планом. Девушку била крупная дрожь, она отключалась на несколько секунд и снова приходила в себя.

– Мамочка, тут так холодно, – шептала она, словно в бреду. – Я не… я не хочу умирать.

Грейс заставила себя отвернуться. Теперь она ничего не видела, но все еще слышала голоса, смех. Андреа захрипела и быстро затихла.

– Сделай-ка фото для коллекции, – сказал один из них, и Грейс услышала, как остальные снова одобрительно рассмеялись.

Когда щелкнул затвор фотокамеры, Грейс вздрогнула. Она обернулась и увидела полароидный снимок крупным планом на экране мужчина в балаклаве стоит в кадре с охотничьим ножом и двустволкой, он позирует, как охотник, положив одну ногу на тело жертвы. И внезапно затерянный где-то среди буйных мыслей пазл встал на место, она поняла, зачем убийца-мститель делал фотографии жертв. Сначала это казалось бессмыслицей, странной манией, особым почерком двинутого серийника, но теперь она была уверена, что на самом деле это было актом возмездия. Он хотел, чтобы они поняли, что он знает, знает обо всем.

– Восемнадцать записей с подобным содержанием, – вздохнув, сообщил Арчи.

– Сколько видеозаписей? – переспросил Джеймс.

– Восемнадцать. Мы не все успели отсмотреть, поэтому я не могу сказать, сколько убийств они совершили, но…

Грейс его не слушала, не отнимая ладоней от лица, она выбежала из кабинета, пытаясь вспомнить, не проходили ли они уборную, пока шли к кабинету Моргана. Ее замутило.

Упав на колени перед унитазом, Грейс судорожными движениями убрала волосы от лица и оперлась ладонями на ободок. Какое-то время она действительно думала, что ее вывернет наизнанку, но ничего не случилось. Грейс отползла в сторону и прижалась спиной к стене. Она обняла колени руками, опустила на них голову, прикрыла глаза. Из-под подрагивающих ресниц текли слезы. Грейс думала о тех восемнадцати девушках, над которыми надругались и загнали, как ланей. Думать о них было почти так же мучительно, как и смотреть видеозапись, но иначе она не могла. Ей хотелось сжаться в комок, исчезнуть, не существовать.

Часть ее души умерла вместе с Андреа. Эта часть была вымазана кровью, грязью, к ней прилипли пожухлые листья и сухие хвоинки. Она знала, что ей придется просмотреть все видеозаписи хотя бы частично, чтобы попытаться опознать жертв и преступников, и тогда восемнадцать мертвых девушек разорвут ее душу на части. Грейс могла бы отказаться, поручить это Генри и Джеймсу, но она не умела расписываться в своих слабостях. Иногда ей казалось, что каждое дело отхватывало от нее по куску, и совсем скоро от ее тела ничего не останется. Она принимала в себя все пули и лезвия ножей, это было невыносимо.

Джеймс нашел ее в уборной, сидящей на полу у кафельной стены.

– Хэй… – Напарник опустился перед ней на колени, растормошил, обхватил нижнюю половину ее лица ладонью и ощутимо сжал. – Посмотри на меня. Давай. Вот так, – прошептал он, когда она подняла на него влажный, воспаленный взгляд. – Это больно, согласен. Очень больно. Но ты должна взять себя в руки.

– Она звала маму, Джеймс…

Он выглядел так, словно собирался произнести вдохновенную речь, но его оборвали на полуслове. Решительность сменилась раздражением, промелькнула злоба и ярость. Джеймс понурил плечи, поджал губы и обреченно кивнул.

– Да. – Голос его был спокойным. – Она звала маму, – подтвердил Джеймс. – Послушай, если это слишком для тебя, ты можешь отказаться от дела. Я и… Генри, мы доведем его. Если хочешь. – Теперь уже нежно обхватив лицо Грейс обеими ладонями, Джеймс стер пальцами слезы с ее щек. – Если ты действительно этого хочешь, я поговорю с лейтенантом МакКуином. Возьмешь отпуск, съездишь к родителям.

Грейс покачала головой и прикрыла глаза.

– Если хочешь продолжать, тебе придется взять себя в руки, Грейс. Сейчас… мы так близки к концу, пожалуйста, не оставляй меня наедине с Уайтхоллом, мы же поубиваем друг друга. – Джеймс улыбнулся, и Грейс тоже пришлось.

Она кивнула, заплакала в голос, у нее больше не было необходимости держать перед ним лицо. Джеймс коснулся ее губ поцелуем, который вышел скомканным, соленым и коротким, и крепко обнял, дав ей понять, что она всегда может на него рассчитывать.

В машине тихо играло радио. Никто не разговаривал, переживая случившееся каждый по-своему: Джеймс курил третью сигарету подряд и игнорировал правила дорожного движения, Генри, положив на колени ноутбук, что-то быстро печатал, периодически поправляя очки одновременно трогательным и раздражающим жестом, Грейс расположилась на заднем сиденье, привалившись на один бок, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и рассматривала смазанную молочным туманом картинку за окном. На улице давно уже стемнело. Солнце описало по небу полукруг и скрылось на западе.

– Я думаю, что первая часть видео сделана для личного использования. Если вы обратили внимание, Гроссман не слишком заботился о том, чтобы скрыть свою личность. – Уайтхолл захлопнул крышку ноутбука, и в салоне стало темно, светился только огонек сигареты Джеймса, спидометр и стереосистема. – Но вторая часть… возможно, они распространяли видео. Наши парни из оперативного отдела сейчас работают над похожим делом, снафф-видео в даркнете, нужно связаться с директором, может быть, мы движемся в одном направлении, только идем разными путями… – Последние слова он проговорил уже тише и достал из кармана телефон.

– Нам стоит отсмотреть хотя бы первые части. Мы знаем, что мужчин было пятеро. Трое из них – Брюэр, Голдберг, Реймонд – мертвы. Гроссман сбежал. Но есть кто-то еще.

– Ты не думал, что каждый раз это могут быть разные мужчины?

– Это мало похоже на правду, – дожидаясь, пока директор ответит на вызов, сказал Генри и покачал головой. – Большое количество участников превратило бы всю затею в хаос. К тому же у них слаженный коллектив. Они понимают друг друга зачастую без слов, действуют так, словно это один человек. Такое возможно, только если между людьми существует сильная эмоциональная связь.

– Это… сейчас неважно, – трезво заметил Джеймс. – Мы расследуем убийства мужчин, не девушек. Для начала нам нужно выяснить, кто из тех, у кого был мотив, устроил охоту на «Вашингтонских псов», а уже после будем думать о том, сколько убийц в балаклавах было на самом деле.

Салон машины снова погрузился в тишину, сотканную из тихого урчания двигателя, заунывного трека из колонок и долгих гудков в телефоне Генри.