Команда криминалистов уже работала в апартаментах Голдберга, когда детективы поднялись на этаж. Возле лифта их встретила ассистент доктора Хэмптона. Эмма Рутман вручила им одноразовые защитные костюмы и бахилы.

Надевая костюм, Грейс смотрела по сторонам. Женщина не старше ее самой, в сером костюме сидела возле открытой настежь входной двери, привалившись спиной к стене. Кто-то из криминалистов приводил ее в чувства: он стоял перед ней на коленях со стаканом воды и влажным полотенцем в руках. Ее рубашка была расстегнута, Грейс видела, какого цвета на ней был бюстгальтер и как неравномерно вздымалась ее грудь от дыхания. Темно-рыжие волосы слиплись от влаги на висках, руки дрожали, на лбу и над верхней губой поблескивали капельки лихорадочного пота.

– Почему она еще здесь? – Застегнув комбинезон из нетканого материала, Грейс ощутила, что ее кожа покрылась испариной.

– Это Тереза Прайс, секретарь Малкольма Голдберга. Она нашла его тело. – У Эммы блестели глаза, она была взбудоражена, казалось, что ее кожа под костюмом слегка вибрирует.

– Нет смысла ее сейчас держать здесь.

– Да, но, похоже, про нее все забыли.

– Тереза. – Джеймс подошел ближе к ней и сел рядом, почти касаясь ее локтя своим. – Мы можем поговорить?

Тереза заторможенно повернулась на звук, уставилась на него так, словно только что обнаружила, что в коридоре есть кто-то еще, кроме парня, который поил ее водой и вытирал лоб влажным полотенцем. Она выдохнула ртом, ее плечи опустились, голова дернулась. В этом мученическом жесте Джеймс распознал согласие и удовлетворенно кивнул. Грейс могла поклясться, что на долю секунды уголки его губ приподнялись. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, остановить его, но тут же закрыла, передумав. Детектив скрипнула зубами и прикусила щеку изнутри.

Джеймс испытывал ее как ребенок. Проверял границы дозволенного, как это делают дети, едва вступившие в пубертатный период. Он работал жестче, чем в прошлый раз, когда они вместе вели дело Сент-Джозефа. В нем чувствовалась решительность и нетерпение. Смерть Мэдди превратила Джеймса в человека, которого Грейс с легкостью могла представить в военной форме, с винтовкой в руках посреди песчаной бури на Ближнем Востоке. В человека, способного эту бурю преодолеть, проползти на животе под рвущимися снарядами, пулями и нефтяными фонтанами, в бронежилете с обвесом, и вернуться домой, не потому, что хочется жить дальше, а потому, что так нужно, так правильно, потому что он – результативная военная единица, как «Хамви» или «М-16». Смерть Мэдди стерла с него все наносное, и Грейс не знала, как ей взаимодействовать с этим «новым» Джеймсом, чтобы их команда перестала напоминать встречу огня и бензина.

– Тереза. – Вкрадчивый, низкий голос Джеймса лизнул Грейс куда-то в шею, она вздрогнула. – Вы можете рассказать мне, как вы оказались в квартире мистера Голдберга?

– Малкольм и я… сегодня вечером мы должны были встретиться с крупным клиентом. Он не отвечал на звонки, и я решила проверить, в чем дело. – Она говорила медленно, едва ворочая языком.

– У вас были ключи от его квартиры?

– Да, но он здесь не живет. Просто работает, пока его офис… ну, вы знаете.

– Почему он не работал дома?

– Мистер Голдберг с семьей живет на Мерсер-Айленд. Ему было неудобно встречаться с клиентами там.

– С семьей?

– Да, у него есть жена и ребенок.

– Вы сообщили его жене?

– Нет. И не стану. Это ваша работа.

– Как долго мистер Голдберг не выходил на связь?

– Мы говорили с ним по телефону вчера вечером. Утром он уже перестал отвечать на звонки.

– Он казался вам взволнованным или настороженным? Может быть, он говорил, что ему кто-то угрожает?

– Нет. Разве что… Недавно погиб его друг – Джейми Брюэр. Малкольм разбит. Он помогает с похоронами миссис Брюэр и очень много работает в последнее время, чтобы не думать об этом. – Тереза говорила о Голдберге в настоящем времени. Она не делала попыток исправить себя.

Грейс понятия не имела, сколько пройдет времени, прежде чем Прайс смирится с утратой.

Нортвуд поднял глаза на Келлер. В его холодном, режущем взгляде она увидела отражение своих мыслей. Сама того не подозревая, Тереза Прайс своими словами разрушила их едва намеченную пунктиром, зыбкую линию расследования. Больше не было смысла в допросах Анджелы Брюэр, Эллиотта Гранта и Брук Хэллфорт. Пока они теряли время с мнимыми подозреваемыми по делу Джейми Брюэра, настоящий убийца успел расправиться с его другом, Малкольмом Голдбергом. Как бы лейтенант МакКуин ни хотел ошибаться, между смертями мужчин была очевидная связь.

– Мистер Голдберг делился с вами переживаниями о смерти друга?

– Нет, он не из тех, кто приходит в восторг от сочувствия.

– Когда вы вошли в квартиру, не заметили ничего необычного?

– Тело моего босса в ванной можно считать необычной находкой? – От разговора она стала приходить в себя. Тереза говорила все увереннее.

– Дверь была открыта? Взломана?

– Дверь была закрыта, но не на замок. Внутри было прибрано и… Все как обычно. Малкольм часто забывал запираться, я и не думала, что что-то случилось, пока не зашла в ванную.

– Почему в эту ночь он решил остаться здесь? Почему не поехал домой?

– Я не знаю, в последнее время он часто оставался здесь на ночь, особенно после смерти Брюэра.

– В доме есть охрана или консьерж?

– Есть консьерж. Он был где-то здесь. Я сообщила ему, когда… – Она осеклась, на глазах выступили слезы, ее дыхание снова стало неровным и поверхностным.

– Какие отношения связывали вас с мистером Голдбергом?

– Исключительно деловые. Мы работаем вместе больше пяти лет.

– Спасибо, Тереза. Вы нам очень помогли. – Уловив момент, когда мисс Прайс начала выходить из себя, Джеймс остановился за секунду до того, как прозвучала фраза: «Я буду отвечать на вопросы только в присутствии адвоката». Это должно было помочь сохранить лояльность Терезы и надежду на дальнейшее сотрудничество. К тому же Нортвуду требовалось еще одно одолжение от Прайс – номер миссис Голдберг. Ей нужно сообщить. – Нейт, найди гребаного консьержа, приведи его сюда, – поднявшись с пола, попросил Джеймс. – И послушай, что он скажет.

Апартаменты выглядели нежилыми. В гостиной, совмещенной с кухней, стояла старая, массивная мебель из кожи и темного дерева, на полу лежали шелковые ковры с восточным орнаментом, светильники и настенные бра из прозрачного стекла мягко рассеивали свет, как и полуоткрытые жалюзи на высоких окнах. В квартире не обнаружилось ничего, за что можно зацепиться, из чего можно было бы соткать портрет Малкольма Голдберга, понять, каким он был человеком. Никаких мелочей, вроде семейных фотографий, картин современных художников на стенах или цветов в глиняных кашпо – совсем ничего.

Стерильное помещение его квартиры исследовали криминалисты, помечая каждый сантиметр пронумерованными табличками, изучая мягкую мебель и ковры с помощью ультрафиолета, потроша комоды, консоли, ящики под столом, упаковывая его документы и технику в прозрачные пакеты и коробки. Они, участок за участком, поглощали квартиру Малкольма, лишая его даже тех маленьких секретов, что он хранил от самого себя: перьевая ручка под диваном, волосок на подоконнике, недопитая бутылка «Джонни Уокера» в ящике над вытяжкой, вскрытый фольгированный конвертик от презерватива, упавший за тумбочку в аскетично обставленной спальне.

Грейс заметила Артура Моргана, он стоял на коленях перед пухлым кожаным креслом, погрузив руку в щель между сиденьем и боковой спинкой. Она неуверенно махнула ему рукой, Арчи кивнул в ответ, в уголках его глаз собрались морщинки – он улыбнулся.

Доктор Скотт Хэмптон работал в просторной ванной комнате. Из окна, завешенного жалюзи, в комнату лился дробленый свет, лучи предзакатного солнца отбрасывали яркие, слепящие блики на гладкую поверхность воды в заполненной почти до краев ванне. Светлый потолок контрастировал с панелями из темного дерева на стенах и с белым кафелем на полу. В ванной не было декора, бесчисленных флаконов с шампунями и кремами, фена, полотенец и мелочей, которыми женщины обычно наполняют свои жилища, создавая уют. В открытом шкафу над каменной раковиной Грейс заметила несколько полупустых оранжевых блистеров с легальными стимуляторами, выданными по рецепту, и бритвенные принадлежности. Жена Голдберга либо не знала об этой квартире, либо никогда здесь не была. Но тогда откуда в спальне за тумбочкой взялась упаковка от презерватива? Любовница – какая-то неизвестная женщина или его помощница? Грейс решила, что Тереза не до конца честна с ними, она обратила внимание, как мисс Прайс мгновенно собралась и взяла себя в руки, услышав вопрос Джеймса, словно не в первый раз на него отвечала и была готова к тому, что детективы обязательно спросят о характере ее отношений с начальником.

Голдберг лежал на боку в скрюченной позе с руками, связанными за спиной. В положении его тела было что-то противоестественное, он напоминал сломанную механическую игрушку или деревянную шарнирную куклу. Пижамный костюм синего цвета из хлопка прилип к его сморщенной, бледной, с лилово-голубым оттенком коже.

Место преступления было на удивление чистым, если не считать воду на полу и сброшенный с бортика ванной гель для душа. Лейтенант предупредил, что картина будет отличаться от той, что она увидела, прибыв на место убийства Джейми Брюэра, но Грейс уже давно не видела таких «чистых» убийств: ни крови, ни запаха. Вообще ничего, что могло бы натолкнуть на мысли о насильственной смерти. Казалось, что у Голдберга случился инфаркт, когда он решил принять ванну, если бы не связанные руки. И включенный в розетку утюг, стоявший на полке, вмонтированной в стену.

– Что у нас, Скотт? – Грейс подошла ближе и наклонилась к телу.

– Классическое, истинное утопление, – сообщил он. – Что, кстати, большая редкость. – Он слегка надавил на грудь Малкольма Голдберга, и вокруг его приоткрытого рта и ноздрей запузырилась жидкость. – Женщина, которая обнаружила тело, вытащила его из воды, чем, конечно, слегка усложнила мне работу, но мне все равно есть что сказать прямо сейчас. Судя по мацерации[5] кожи, смерть наступила не более двенадцати часов назад, вода была теплой, когда его убили, иначе мы бы не наблюдали такое явление, как «руки прачки»[6]. В височной области травма. Она не критичная, бескровная. Она могла дезориентировать на время, но не убить. Я убежден, что смерть наступила в результате аспирации легких водой.

– Чем нанесли травму?

Джеймс убрал отросшие волосы Малкольма с виска и нахмурился.

– Если смотреть на размытые очертания гематомы, могу предположить, что рукой, но точнее скажу после вскрытия.

– А утюг? – Грейс перевела взгляд с Хэмптона на утюг и обратно и вздрогнула, когда за ее спиной раздался голос Арчи Моргана.

– А утюг мы забираем. – В ванную зашел криминалист и упаковал улику сначала в пакет, а затем в коробку. Когда он поднял утюг с места, с него закапала вода.

– На теле нашли повреждения от электрического тока? – Джеймс отогнул ворот рубашки Малкольма и осмотрел его кожу.

– Внешних и видимых повреждений нет, скорее всего, мощность была недостаточной.

– Но ему бы все равно пришлось использовать толстые резиновые перчатки. Твои парни ничего такого не находили? – Джеймс развернулся и взглянул на Арчи снизу вверх.

– Нет, но мы еще исследуем внутренний двор и придомовую территорию.

– Если вопросов больше нет, нам пора. Лучше не затягивать с экспертизой утопленников. Они очень быстро начинают гнить. – Скотт снял маску и перчатки и попросил Эмму убрать в чемодан его инструменты.

Грейс кивнула Скотту и беспомощно посмотрела на Джеймса. Их с доктором Хэмптоном диалог заставил Келлер ужаснуться: во рту пересохло, сердце забилось чаще.

– О чем вы? – Она предполагала, что утюг здесь не для того, чтобы рубашки гладить, но пытки? Ей бы и в голову не пришло. Даже несмотря на то что Джейми Брюэра тоже пытали. Тогда Джеймс первым обратил внимание на его ногти, с загнанными под них тонкими щепками.

– Пытки. – Джеймс поднялся на ноги и отряхнул колени от воды. Он внезапно стал казаться Грейс выше и шире в плечах, она почувствовала в нем угрозу, ту неуловимую и почти неосязаемую опасность, которую источали люди в военной форме, люди, которые могли с легкостью определить следы пыток на мертвом теле. – Обычные приемчики, которые используют на войне. Джейми Брюэр, Малкольм Голдберг – их обоих пытали перед смертью.

– Зачем? – Из полицейского Грейс внезапно превратилась в маленькую девочку, которая только узнала, что такое война на самом деле.

– Я не знаю, Грейс. Но вполне вероятно, что тот, кого мы ищем, – военный.

– Когда ты сможешь прислать отчет по аутопсии? – Грейс перевела взгляд на Скотта.

– Не знаю, в течение пары дней. Когда придут результаты исследований. Фотографии будут раньше.

* * *

Возле лифта к ним подошел офицер Нейт Портман. Позади него плелся консьерж, позеленевший, сутулый мужчина лет шестидесяти в костюме тройке и с проседью в темных волосах.

– Детектив Нортвуд, я нашел консьержа.

– Отлично, Нейт. – Двери лифта разъехались, Грейс проскользнула внутрь, а Джеймс, ногой придерживая металлическую дверь, оглянулся на Портмана. – Опроси его и сделай официальный запрос в охранную службу на получение видеозаписей. Отчитаешься завтра утром. – Не дожидаясь ответа, он зашел в кабину, нажал кнопку первого этажа и прислонился к стене. – Нам стоит разыскать его жену, поговорить с ней.

– Стоит, – отозвалась Грейс, не в силах оторвать взгляд от его осунувшегося, уставшего лица. – Ты делал это с людьми или люди делали это с тобой?

Джеймс прикрыл глаза, усмехнулся и лениво повернул голову в ее сторону, разглядывая застывшее выражение ужаса и тревоги на ее лице.

– Ты правда хочешь знать? Как бы я ни ответил, это изменит все. Если отвечу, что я пытал людей, – ты решишь, что я злобный ублюдок, почти маньяк, один из тех парней, на кого ты привыкла охотиться. Если отвечу, что пытали меня, – станешь меня жалеть. Меня не устраивают оба варианта.

– Я хочу услышать правду, Джей. И разберусь, что с ней делать.

– Во время одной из командировок я попал в плен. – Джеймс задрал футболку, показывая бугристые, неровные шрамы на животе, на боках. Им не было числа, они прятались на груди и под поясом его джинсов.

Грейс закусила нижнюю губу, потянулась к нему рукой и дотронулась пальцами до крупного, побледневшего от времени рубца в паре дюймов от подвздошной кости. Джеймс весь покрылся мурашками. Грейс вздрогнула и отдернула руку, когда лифт остановился и звякнул, доехав до первого этажа.

– Мне… – Она хотела сказать «мне очень жаль», но Джеймс остановил ее взглядом.

– Даже не думай, Грейс. Не надо.

– Почему ты не говорил? Молчал. После всего, что успел узнать обо мне. После Калеба. – Грейс смотрела куда-то сквозь криминалиста, опустошающего мусорный бак рядом с жилым комплексом, пока они шли к машине.

– Ты не думала, что это не та вещь, о которой хочется рассказать напарнику при знакомстве? – Выезжая на дорогу, Джеймс говорил, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Мне казалось, что я заслужила немного больше доверия.

– Перестань, Грейс. Ты знаешь, о чем я. – Когда они встали на светофоре, Джеймсу все же пришлось взглянуть на нее.

– Нет, не знаю.

– Чего ты хочешь?

– Ты уже задавал мне этот вопрос. И ответ прежний. Я хочу, чтобы ты вернулся.

– Иногда мне кажется, что я все еще не вернулся из плена. И вся моя жизнь – это симуляция. Просто проекция, которую мой собственный разум показывает мне, как мультик в перерывах между агонией, чтобы я окончательно не двинулся. Я не знаю, что должен сказать тебе.

– Сейчас… – Грейс коснулась его руки, нарочито расслабленно лежащей на руле, крепко сжала пальцы и помолчала. – Сейчас этого достаточно. Я позвоню Нелл, пусть найдет адрес вдовы Голдберга, поедем сразу к ней.