Я прошла по коридору в прихожую и остановилась, на секунду пожалев, что не отправилась в другую сторону, к себе в комнату, но было слишком поздно. Я открыла входную дверь и вышла. Отперла ворота и направилась вверх по холму, к разрушенному амбару. Добравшись до него, я укрылась за одной из стен и села, сгорбившись, на длинную жесткую траву. Открыв рот, я издала молчаливый крик.

За те несколько секунд, пока я думала, что найденное тело принадлежит Лулу, мой мир перевернулся. Я думала о ее смерти как о чем-то свершившемся – ужасном поступке, который совершил Шон, – но для любивших ее людей это была пропасть. Мне открылся весь масштаб их потери. Ее друзья и родители еще даже не знают, что она мертва. Невозможно принять тот факт, что я об этом знаю, а они – нет.

Я приняла решение. Они должны узнать об этом. И неважно, что будет со мной. Я достала телефон и приготовилась набрать номер. Мои пальцы зависли над кнопками. Как позвонить в полицию во Франции? Есть тут какой-то аналог номера 999? Я пыталась открыть поисковик, но вайфая здесь не было, как и телефонного сигнала. Придется вернуться в дом. В «библии» должна быть информация. Или можно спросить у кого-нибудь. Ребекка может знать.

Я почувствовала, как моя решимость тает, и закрыла лицо руками. Поверят ли мне в полиции? Если я им расскажу то, что знаю, смогут ли они найти ее тело? Я слышала о том, как в реках и озерах ищут тела сетями. Но для поисков в море понадобятся координаты. А их может сообщить только Шон.

Внутри меня, как некая мощная сила, нарастала злость. Я совершила много плохих поступков. Но я ее не убивала. Когда моя работа здесь закончится, я выслежу Шона и сама сдам его в полицию.

К тому моменту, как я вернулась в дом, большинство гостей разбрелись, и за столом остались только Фил и Клер. Из гостиной доносились голоса Лайлы и Ребекки. Я увидела Роба в саду. Он взял стул и сел работать в тени рядом с площадкой для игры в петанк[22]. Из спальни Айрис до меня долетал ее голос и голос еще какой-то девушки – похоже, они общались по видеосвязи. Кто-то убрал со стола тарелки и чашки и поставил их на кухонный островок, так что я загрузила посудомойку и протерла тряпкой поверхности.

Потом решила отправиться на поиски Марты.

Первым делом я проверила огород – пусто, потом пролезла в небольшую дыру в стене и направилась в дальний конец сада – заросший сорняками участок с неухоженными кустами, граничащий с виноградником. Скрюченные кусты клонились к земле, доходя мне до плеч; с их ветвей свисали плотные гроздья зеленых твердых ягод. Это было укромное местечко, укрытое и от дома, и от остальной части сада. Я нашла ее в дальнем конце виноградника – она сидела на насыпи, примостившись на каком-то бревне.

У нее были красные глаза и напряженное, опустошенное лицо человека, который только что плакал. На ней были штаны от спортивного костюма и майка.

– Я волновалась, – сказала я, садясь рядом. – Тебя не было за завтраком.

– Не было. Мне до сих пор как-то нехорошо, – сказала она, пытаясь улыбнуться. Низко над полем пролетела стайка маленьких птичек. Вдалеке по склону холма полз трактор. Наши ладони лежали на бревне, мизинцы почти соприкасались. Ко мне подползла мокрица, и я щелчком скинула ее с бревна.

– Хочешь об этом поговорить? – наконец спросила я.

Она ответила не сразу, а потом спросила почти со злостью:

– Почему ты так добра ко мне?

– Сама не знаю, – со смехом ответила я, потому что это было правдой.

И тут она заплакала.

– Я знаю, что ты знаешь, – сказала она после долгого молчания.

Я обняла ее одной рукой.

– Какой у тебя срок?

– Не знаю. Может, пять недель? Или шесть? Я поняла, что у меня задержка, и тогда…

– У тебя есть несколько вариантов, – сказала я.

Она что-то пробурчала, наклонив голову, и мне пришлось переспросить.

– Черт, да как я могу… Моя мать, ну… я ведь в долбаной Франции. В жопе мира. А он даже на звонки не отвечает. – Теперь сквозь слезы проступала злость.

Я много чего сказала. Сказала, что вижу, как она расстроена, и знаю, что она сейчас ощущает бессилие и одиночество, и что страшно оказаться в таком положении, когда поневоле встаешь перед не самым приятным выбором. А еще я сказала, что она смелая, умная и здравомыслящая девушка, которая примет единственно правильное для себя решение, и что родители ее любят – безусловно, – и что они обязательно ее поддержат, что бы ни случилось.

Она ответила не сразу, но я почувствовала, что мои слова работают. Ее плечи немного расслабились. Она привалилась ко мне боком, и я воспользовалась случаем, чтобы спросить, кто этот парень и сказала ли она ему.

После долгого молчания она сказала:

– Я оставила несколько сообщений на автоответчике. Но он не перезвонил.

– Парни в твоем возрасте могут быть очень незрелыми.

Тогда она снова подняла голову.

– Дело в том, что он не моего возраста. Совсем. Он… – Она осеклась, словно сказала что-то лишнее и теперь жалеет.

– Он что?

– Он немного старше меня.

– Насколько старше?

Она пожала плечами.

– Ох, Марта. – Я выждала, сколько могла. Трактор на холме сделал неуклюжий поворот. Кто-то перекрикивался в отдалении, в нескольких милях отсюда. Звук имеет свойство разноситься по округе. Важно об этом помнить. – Все сложно?

Она не ответила, но кивнула.

– Он женат?

Она яростно замотала головой.

Я тщательно обдумывала свой следующий вопрос. Как получить наибольший результат при наименьших затратах? Наконец я мягко спросила:

– Как вы познакомились?

Она провела ладонями вниз по бедрам и обняла колени.

– Да так, столкнулись в одном месте.

– На вечеринке?

– Нет.

Она едва заметно заерзала, дыхание сбилось.

– В школе?

– Типа того…

И она мне все выложила – сначала как бы нехотя, но потом слова полились потоком. Он учитель, но только на полставки – преподает театральное искусство, – но ее он не учил, так что технически не был ее учителем. И на самом деле они познакомились вне стен школы, на остановке, после того, как она задержалась в школе, чтобы закончить какой-то проект. И вообще, ему всего тридцать два, так что он не сильно старше ее, а она очень взрослая для своего возраста. Все всегда ей это говорят. Все началось весной, после Пасхи, и они сохраняли свои отношения в тайне. У него был собственный дом в Лондоне, в районе Пекхэм, и он сдавал его часть в аренду каким-то людям, но она никогда не ездила туда, когда там был кто-то еще. С тех пор, как они разъехались на каникулы, он почти не выходит на связь. Он путешествовал по Греции, и сначала у него не было вайфая, потом глючил телефон, но… Она снова начала судорожно всхлипывать.

Я обняла ее и прижала к себе. Гладя ее по волосам, я повторяла то, что уже говорила, только в других выражениях, но все это время думала про себя: «Вот ублюдок». Она сказала, что не может назвать его имя, но найти его не составит труда. Мне известно название ее школы, предмет, который он преподает, его возраст.

– Айрис знает? – спросила я.

– Нет. – Она потерла глаза. – У нее свои крошечные «проблемки». Она провалила несколько экзаменов, и все полетело к чертям: ее выперли из класса с углубленным изучением химии, физики и биологии, но она до сих пор не сказала об этом маме с папой. А у меня просто нет сил, чтобы с этим разбираться.

– Понимаю.

– Не знаю, что делать, – сказала она.

Она откусила кусочек кожи с нижней губы, и там образовалась ранка. Ее глаза покраснели от слез. Я могла взять ее под свое крыло, а ситуацию под свой контроль и использовать это в своих интересах.

У меня засосало под ложечкой.

– Ты должна сказать маме, – сказала я.

– Не могу. Только не в отпуске. Здесь же Лоуренсы.

– О нет. Только не при Лоуренсах, – повторила я, и она даже умудрилась слегка улыбнуться.