Прикасаться к вещам Лулу больше не хотелось, но я не могла идти на обед в шортах, а длинное «зеркальное» платье было грязным. Осторожно раскрыв молнию на ее сумке, я достала лежавшее сверху платье в цветочек. Я старалась не думать о том, как она его покупала, а потом носила. Я пыталась абстрагироваться от мыслей о ней, убедить себя в том, что эти вещи были приготовлены здесь к моему приезду. Что их купили для меня, как в детстве, когда меня неожиданно передавали в другую семью и я вдруг оказывалась в дешевом магазине с какой-то незнакомой женщиной, швыряющей пижамы в тележку для покупок.

Когда я вошла в дом, на кухне никого не было. Но откуда-то доносились крики и смех, скрип половиц под ногами, иногда что-то с глухим стуком падало.

– Фил! – в какой-то момент закричала Ребекка. – Ты где? Ради бога, принеси мне попить!

В рецепте, который я нашла, говорилось, что на обработку тунца уйдет двадцать минут, а пожарится он за несколько секунд. Мне же потребовалось намного больше времени – на практике все оказалось не так-то просто: приходилось много всего нарезать – имбирь, зеленый лук, перец чили, – а потом лихорадочно обжаривать. Когда я наконец «опалила» все кусочки тунца и кое-как сложила их на тарелку, я взяла корзинку и пошла искать грядку с овощами. Перед домом, помимо большой «Ауди», теперь стоял сверкающий «Ситроен» средних размеров. Я заметила, что въездные ворота слегка приоткрыты, и, протиснувшись между машинами и смоковницей, увидела шевеление на дороге. Я замерла и вся превратилась в слух. До меня донеслось негромкое бормотание: разговаривали – вернее, шептались – два человека. Один из них сделал шаг, и сквозь зелень я смогла разглядеть разные цвета – промелькнули розовый и темно-синий, на мгновение вспыхнул цвет морской волны. Я подождала, но больше ничего не услышала.

Проем в стене за смоковницей вел в маленький закуток, окруженный стенами, – похоже, это и был огород. Там было приятно, тепло и спокойно. Создавалось впечатление, что ты отрезан от остальной придомовой территории. Жужжали пчелы, в лучах солнца кружили насекомые. В углу находилась маленькая теплица с разбитыми стеклами, у стены стоял сложенный шезлонг. Я обнаружила несколько грядок – одна явно заброшенная, заросшая спутанными сорняками, на другой же кто-то посадил малину и кустики помидоров, которые давно не держались на своих подпорках, а из третьей мне удалось выдернуть два пучка вялых салатных листьев. Сорвав несколько помидоров и набрав горсть малины, я направилась обратно к дому, по пути отметив про себя, что въездные ворота закрыты.

На кухне сидела миниатюрная блондинка в платье цвета морской волны и ковыряла пальцами тунца.

– Ой, – сказала она, – меня застукали на месте преступления. – Она развела руками и проскользнула к раковине, чтобы их вымыть. – Так, значит, ты и есть Лулу? – спросила она через плечо.

– Да. – Я поставила корзинку на прилавок. Девушка была симпатичная, лет на десять, или около того, младше Ребекки, но у нее были такие же пронзительно-синие глаза и такой же вздернутый нос. – А ты, должно быть, Клер.

– Да, капризная младшая сестра. – Она вытерла руки кухонным полотенцем. – Хотя, по-моему, из нас двоих именно меня можно назвать разумным человеком. Бекс считает меня взбалмошной, потому что я иногда знакомлюсь с мужчинами в «Тиндере». – Она закатила глаза, изображая раздражение, хотя могла бы вообще об этом не рассказывать.

Я дружелюбно рассмеялась:

– Не пробовали знакомиться на «Бамбл»? Я слышала, там хорошо.

Она повесила полотенце на ручку плиты и прислонилась к ней.

– Вообще-то, я на «Бамбл» тоже есть. А ты?

– Да все собираюсь. – Я наморщила нос. – Там лучше? Боже, я ведь даже не ищу ничего серьезного.

Она скрестила руки на груди, явно расслабившись.

– А мы, оказывается, родственные души.

Потом она спросила, где я живу.

– Фил говорит, где-то рядом со мной. Где именно?

– Стэнли-Террас, 11а, – без промедления ответила я: багажная бирка Лулу мгновенно всплыла перед глазами.

– Так это ближе к Холланд-Парк-авеню или в другой стороне? – Наклон ее головы свидетельствовал о том, что ей важно услышать ответ.

– Возле Холланд-Парк-авеню, – ответила я.

– О, супер.

Отлепившись от плиты, она сказала:

– Итак, мне поручили приготовить аперитив. У нас есть что-нибудь крепче вина? Я могла бы смешать коктейль.

Я ответила, что, по-моему, у нас нет ничего, кроме розового вина, но если она составит список, завтра я куплю все необходимое. Высунув голову из холодильника, она послала мне воздушный поцелуй.

– Ты ангел.

– Надеюсь, ты подумаешь насчет мохито, – сказала я. – Я люблю мохито.

Она была уже у двери, сжимая в руках бутылку и два бокала, но одобрительно хмыкнула при этих словах.

– Я тебя услышала, подруга, – сказала она, изображая американского тинейджера. – Я тебя услышала.

Тунец готов. Сальса есть. Салат в миске. Оливковое масло, несколько капель лимонного сока. Я складывала хлеб в корзинку, когда в кухню вошла Марта. Черная подводка вокруг глаз, безрукавка с высоким воротом, тяжелый золотой крест на шее, многослойная юбка из сетчатой ткани и множество массивных колец, в том числе кольцо в форме черепа на большом пальце.

– Привет, – сказала я. – Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо, – вежливо ответила она.

– Присядь. Составь мне компанию. Меня пугают все эти новые люди.

Она помялась немного, потирая череп на большом пальце, но потом все-таки села. Я чувствовала, что она за мной наблюдает, поэтому решила пока помолчать.

– Так ты можешь прикасаться к хлебу? Значит, он не просочится в твои поры и не убьет тебя?

– Проблемы возникают, только если я его ем. Трогать можно.

– Это хорошо. Для твоей работы.

Я подняла на нее глаза:

– Угу.

– Тебе нравится быть поваром?

– Да.

– Ты всегда хотела этим заниматься?

– Нет. Я хотела быть актрисой. И по-прежнему хочу. Просто жизнь не всегда соответствует твоим ожиданиям. Бывает, идешь-идешь по какой-то дорожке, а тут… ну, не знаю… камнепад. Потом перед тобой открывается другая дорога, и в итоге все получается даже лучше.

Теперь она разглядывала стол, водя пальцем по узору на деревянной столешнице.

Я вытряхивала в миску закуски из пакета.

– А ты чем хочешь заниматься? Есть какие-то мысли на этот счет?

– Мне еще год учиться в школе, – не поднимая глаз, ответила она и резко втянула воздух. – Я хотела пойти дальше в художественный колледж – Сент-Мартинс или Кингстон, – а потом уже поступать в универ, на магистра искусств, получать степень. В конечном итоге, я хочу работать в мире моды.

Магистр искусств, ученая степень… Как легко этим деткам все достается. Я подумала о Молли – сколько усилий ей пришлось приложить, чтобы получить самый обыкновенный диплом.

– Похоже на план, – тихо сказала я, и тогда она подняла глаза. Наши взгляды встретились.

На лестнице послышались шаги, в гостиной зазвучали голоса.

Она резко встала.

– Мама отправила меня вниз, чтобы я накрыла на стол. Так что лучше займусь этим.

Она открыла ящик и начала доставать ножи и вилки, звеня кольцами о серебро.

– Тунец – это закуска? – спросила она. – Нужно два комплекта приборов?

– Э-э… одного хватит.

– Роб Керрен успеет приехать к ужину?

– Не знаю. Поставь ему тарелку, на всякий случай, – ответила я.

– Ты надела золотую цепочку бабушки! – с упреком воскликнула Ребекка, появляясь из-за двери, ведущей в кабинет. На ней было короткое оранжевое платье-футляр и пара узорчатых туфель с открытой пяткой, на невысоком каблуке. Она ринулась к кухонному островку и протянула руку к цепочке на шее Марты. – Я сказала тебе оставить ее дома. Если потеряешь, у тебя будут большие неприятности.

– Ладно, – сказала Марта, отстраняясь. – Я уже не ребенок.

– Я просто прошу тебя быть аккуратнее. Она очень ценная, сделана из чистого золота. Заходи, Лайла, – совершенно иным тоном сказала она, обращаясь к женщине, вошедшей в кухню вслед за ней. – Познакомься с Лулу.

Я поднялась на ноги, когда новая гостья – стройная женщина с темными волосами до плеч – сделала несколько шагов в мою сторону, протянув сильную руку. Пока мы пожимали друг другу руки, она внимательно смотрела на меня. В интернете я нашла список ее достижений: управляющий партнер в медицинской компании, входит в советы директоров разных благотворительных организаций, регулярно бегает марафоны и полумарафоны. И вся она с головы до ног была безупречна – от аккуратной стрижки до идеально выглаженных укороченных брюк.

У нее было крепкое рукопожатие.

– Я знаю, что ты очень много работаешь, – сказала она, ободряюще кивнув. – Но надеюсь, ты хорошо проводишь время, несмотря ни на что.

– Конечно, – жизнерадостно ответила я. Другой ответ ее бы не устроил.

По-прежнему не выпуская мою ладонь из своего цепкого захвата, она всмотрелась в мое лицо, словно желая «убедиться», и лишь потом наконец отпустила ее. Спрятав руку за спину, я украдкой потерла запястье.

– Комары? – спросила Ребекка, не обращаясь ни к кому конкретно. – Такое ощущение, что их стало больше.

– У меня есть очень хороший спрей, – сказала Лайла, поворачиваясь к ней. – Я покупаю его через интернет. Он реально работает, в отличие от других.

Расстегнув сумочку, она извлекла оттуда маленький флакон, на мой взгляд вполне обычный, но Ребекка взяла его как какой-то магический эликсир.

– Отлично, – сказала она.

Кухня постепенно заполнялась народом. Фил стоял у холодильника, изучая винные этикетки в компании какого-то мужчины – предположительно, Роланда, хотя нас никто друг другу не представил. Он был высокий и сутулый, а на его лице с массивными надбровьями, крупным носом и маленьким ртом застыло такое выражение, словно ему только что вынесли смертный приговор.

– Очень хорошо, очень хорошо, – сказал он в ответ на какую-то реплику Фила, но это прозвучало автоматически, словно он на самом деле не слушал его. Он был не только намного менее привлекателен, чем его жена, но и его присутствие ощущалось в гораздо меньшей степени, как будто он только и мечтал о том, чтобы куда-нибудь исчезнуть.

Он отошел от Фила и направился в сторону сада, и тут я услышала некий звук – он то ли шмыгнул носом, то ли прочистил горло – и поняла, что это и есть его знаменитое «сглатывание».

В этот момент в комнату прошуршала Клер, со свежим слоем красной помады на губах. Снова заговорили о цепочке: Клер не знала, что она перешла к Марте.

– Оно предназначалось первой внучке. Мама так сказала перед смертью, – настаивала Ребекка. – Ты же помнишь, ты там была.

Клер не помнила.

– Ну, вот тебе досталось ее обручальное кольцо. И фарфоровый сервиз.

– Я и так собиралась забрать себе фарфор.

– Девочки, девочки, – сказал Фил. Он закончил все дела в холодильнике и шел к нам, держа в каждой руке по бутылке вина. Он широко развел руки, словно собирался физически свести женщин вместе.

Фил явно принял душ и побрился, у него был свежий, сияющий вид. А еще он переоделся – теперь на нем были темно-синие шорты и льняная рубашка с коротким рукавом. Я бы сказала, малинового цвета. Ну, или розового. Да, розового.

Из сада пришла Айрис в компании бледного долговязого парня, которого она представила как Эллиота. Он покраснел и потер шею, словно стеснялся своего тела и хотел сквозь землю провалиться. Мне стало жаль его, тяжело ему приходится. Я бы ни за что не хотела оказаться в шкуре пятнадцатилетнего парня.

Потом они начали бочком пробираться на выход, и Ребекка пригласила гостей за стол. Заняв место во главе, она жестом предложила Филу сесть напротив, словно они председательствовали на официальном обеде. Она не преминула рассказать нескольким гостям, что это Марта накрыла на стол.

– Я всегда поручаю своим детям делать что-то по дому, – сказала она, передавая по кругу тунца. – Они не должны принимать то, что у них есть, как должное.

Когда я вынесла хлеб и салат, она все еще говорила об этом.

– Я хочу, чтобы они уяснили правильную трудовую этику, чтобы поняли, как им повезло расти в таких условиях, и не думали, что они какие-то особенные. Понимаете?

– Я понимаю, о чем ты, – сказала Лайла. – Я об этом же говорю на своих лекциях для родителей. Хотя, конечно, когда речь заходит о трудовой этике… – склонив голову набок, она покровительственно улыбнулась, – не у каждого есть выбор.

Ребекка заметно смутилась:

– Да, нет, конечно.

Тут она заметила, что я кручусь рядом.

– Поужинаешь с нами? – спросила она без особого энтузиазма, но стул рядом с ней пустовал, и я, не в состоянии придумать отмазку, выдвинула его и села. Небо потемнело и приобрело глубокий, насыщенный синий оттенок. Марта зажгла свечи, к раскрытому зонту подлетел мотылек и начал порхать вокруг. Белые маргаритки, которые она поставила в кувшин, походили на звезды.

– Выглядит довольно вкусно, – сказала она, приступая к еде.

– Забавно, что «довольно» может одновременно звучать как усиление и как характеристика, – сказала Клер.

– Надеюсь, в данном случае это первое из двух.

– Очень неплохо, – сказал Роланд. Думаю, этот комментарий относился к беседе, а не к еде, но кто его разберет.

Надо было приготовить больше тунца или еще что-нибудь помимо него, потому что ели они его с удовольствием, но управились быстро.

Ребекка перегнулась через стол.

– У нас всегда есть сыр, – громким шепотом сказала она, – если у кого-то в животе еще осталось место.

– У нас всегда будет сыр, – прошептала я в ответ, с жаром приложив ладонь к груди.

Она засмеялась и посмотрела на меня так, что мне сразу стало спокойнее.

Дальше беседа потекла оживленно, но довольно бесцельно. Они еще поговорили о своих поездках и порадовались тому, что «наконец-то смогли вырваться». Анализу подверглась и британская погода, и неспособность некоторых (Фила, Роланда) оценить невероятные усилия по подготовке к отпуску. Они долго обсуждали своих домашних животных. Отти были кошатниками, а вот у Лоуренсов всегда были собаки – недавно они завели кокапу[16], который был не так прожорлив, как лабрадудль[17]. Клер тоже подумывала завести собаку – какую-нибудь маленькую, – хотя понимала, что ей придется искать кого-то, кто будет ее выгуливать.

– О, у нас есть на примете прекрасный мужчина, – сказала Лайла. – Правда, Роланд?

– Да, есть.

– Он собирает собак по всему Лондону и отвозит их на большое поле в Сюррее, чтобы они могли там побегать. Он очень востребован, но если скажешь, что ты от Лоуренсов, он поставит тебя в начало своего списка.

– Хорошая идея, – сказала Ребекка. – Если ты решила завести собаку, тебе определенно стоит обратиться к знакомому Лайлы.

Любимая шутка девочек насчет Лоуренсов, похоже, возникла на фоне почти патологически уважительного отношения Ребекки к Лайле. В чем тут дело? В уверенности Лайлы или в неуверенности Ребекки?

Марта немного поела, но до сих пор не проронила ни слова. Заметив, что я смотрю в ее сторону, она едва заметно улыбнулась мне.

Клер решила во что бы то ни стало разговорить девчонок.

– Как поживают мои маленькие племянницы? – спросила она. – Расскажите мне обо всем. По-прежнему пашете как проклятые, чтобы поступить в Оксбридж?[18]

Девочки смущенно молчали, но тут в разговор вмешалась Ребекка:

– Да, в Кембридже есть чудесное направление, естественно-научное. Мы думаем, оно подойдет Айрис. Хотя ездить далековато, конечно.

– СТИМ[19], – одобрительно сказала Клер. – Мы в «Майкрософт» очень уважаем это дело.

– Ну хватит, – сказала Ребекка. – Что вообще такое этот СТИМ? Я все время о нем слышу.

– Я тебя умоляю, Бекс, – со смехом сказал Фил, повысив голос, как родитель, отчитывающий ребенка на виду у других людей. – Естественные науки, технологии, инжиниринг, математика. Как ты можешь этого не знать?

Я сделала резкий вдох. Но внимание Клер было по-прежнему сосредоточено на молодежи.

– Надеюсь, вы хоть повеселиться успеваете. Парни есть у вас? Да бросьте… Я же знаю, что Марта встречается с каким-то загадочным юношей.

– Ребекка, – сказал Фил, – что ты ей наговорила?

– Да ничего такого. Ради всего святого, я имею право обсудить своих собственных детей со своей сестрой.

Клер тем временем переключилась на тему наркотиков – дружелюбно, как и подобает крутой тетушке, которая ладит с детьми. Молодежь по-прежнему курит марихуану, как в ее время, или теперь в моде только кетамин и трамадол, как пишут в газетах?

Айрис и Эллиот сидели молча, уставившись в свои тарелки, а Марта сказала:

– Вообще-то нет.

Ребекка, глядя через стол на Лайлу, сказала, как она рада, что ни одна из ее девочек не испытывает к этому ни малейшего интереса, и добавила, что их головы «слишком крепко сидят на плечах».

– И это хорошо, – сказал Фил. – Или оказались бы на улице с голым задом. У нас к этому нулевая терпимость.

– Не могу не согласиться, – сказала Лайла, сцепив руки на столе перед собой. – Никаких наркотиков. Это правило номер один и в нашем доме, из-за моего брата. – Она не стала распространяться об этом дальше, но теперь стало понятно, что ее подвигло на участие в недавнем полумарафоне, устроенном фондом по борьбе с наркотиками. На ее страничке на благотворительном портале было написано: «Я принимаю это близко к сердцу».

– Но насчет Эллиота нам никогда не приходится волноваться. – Она повернулась к сыну, который вжался в спинку стула. – Правда, милый? – Она натянуто улыбнулась, а потом сказала, обращаясь ко всем присутствующим: – Для него очень важен спорт – водное поло и лакросс. Он никогда не нарушит своих обязательств перед тренером и командой. Понимаете, о чем я?

У нее была навязчивая привычка вынуждать своих собеседников поддакивать ей, что бы она ни сказала. Я подумала, что, если бы мне пришлось проводить много времени в ее компании, меня бы это начало раздражать. И не только это.

– Да-да, – с жаром сказала Ребекка, на полном серьезе соглашаясь с ней.

Я поднялась из-за стола и собрала посуду. Когда я вернулась, разговор уже шел на другую тему. Клер рассказывала о телесериале, который недавно посмотрела. Основанный на реальных событиях, он повествовал о жизни искусного мошенника, убивавшего людей в Юго-Восточной Азии. Ребекка его не смотрела и не хотела смотреть.

– По-моему, это непорядочно – превращать в развлечение страдания жертв и горе их родителей, многие из которых наверняка еще живы.

– Да нет же, – раздраженно сказала Клер. – Они отлично справились.

– Получилось довольно захватывающе, – сказала Лайла. – Уверена, я советовала тебе его посмотреть. Главный герой, конечно, гад, но такой умный. Ты еще можешь посмотреть повтор.

– Они деликатно обыгрывают эту тему, дорогая, – добавил Фил. – Никто не романтизирует преступника.

– Так ты тоже его видел? – спросила Ребекка. – Когда успел?

Совсем чуть-чуть помедлив, он собрался с духом и мягко сказал:

– В один из тех вечеров, когда ты рано легла спать. – Закатив глаза, он добавил, обращаясь к гостям: – В один из многих вечеров.

Я вспомнила, как мужчина в розовом и женщина в бирюзовом тайком разговаривали на дороге за воротами.

– А как вам его девушка? – спросила Лайла. – Она почти такая же дрянь, как он.

– Да, особой жалости она не вызывает, – согласилась Клер.

Я встала и, собрав несколько смятых салфеток, тихо вернулась на кухню. Я не хотела это слушать.

Фил за моей спиной сказал:

– А разве она сама не была жертвой?

– Можно сказать, что она была соучастницей в убийстве, – сказала Лайла. – Закрывая глаза на его преступления, она потакала ему.

Я занялась плитой. Варочная панель после долгой жарки была вся в масляных пятнах и жирных потеках, с вкраплениями обугленных кунжутных семечек. Я драила ее изо всех сил, лицо пылало. Мне казалось, я этого больше не выдержу.

Я слышала, как Фил сказал:

– Мне было ее жалко.

– А мне нет, – сказала Клер. – По-моему, она получила по заслугам.

Я уже начала царапать нержавеющую сталь. Бросив металлическую мочалку в мойку, я вышла в коридор и направилась в прихожую. Открыла входную дверь, вышла из дома и закрыла ее за собой.

Здесь было темно и тихо, а безлунное, иссиня-черное небо над головой пестрело звездами. Пригнувшись, я прошмыгнула по дорожке мимо спящих машин – мои собственные шаги казались мне очень громкими – и отперла ворота. Мне просто необходимо было убраться подальше от этого дома, от этих людей. По обеим сторонам дороги залегли еще более глубокие тени, стволы деревьев устремлялись в небо, а слева тянулась высокая насыпь, за которой ничего не было видно.

Я шла быстро, пытаясь дышать ровно, чтобы прийти в себя. Что бы они подумали, если бы узнали, что я, как та девчонка в телесериале, вступила в сговор с убийцей? Заслуживала ли я, по их мнению, того, что выпало на мою долю?

Земля у меня под ногами была неровной, усыпанной ветками и маленькими острыми камнями, и я пару раз споткнулась. Я прошла вдоль внешних стен огорода, потом миновала небольшой виноградник, чьи ряды исчезали в темноте. Дорога шла то вверх, то вниз, и в итоге вывела меня на небольшое открытое место с колючей травой. Передо мной высились силуэты нескольких сельскохозяйственных машин и нечто похожее на заброшенный амбар – две нетронутые стены, груда камней и щебня и обломки рухнувшей крыши.

Внезапно испугавшись, я повернула обратно к дому.

Потом остановилась как вкопанная.

Это что, машина? Я услышала вдалеке какой-то звук – он доносился снизу, из долины, но постепенно приближался. Казалось, машина едет чересчур медленно. Ощупывая деревья лучами фар, она ползла по грунтовке и мало-помалу приближалась ко мне: урчание двигателя становилось громче. Если бы она продолжила взбираться на холм, то уже через несколько секунд вырулила бы из-за поворота и залила бы меня светом фар.

Но двигатель машины затих. Фары потухли, и вскоре хлопнула дверца.

Я стояла, не шевелясь и прислушиваясь. Теперь, в наступившей тишине, ночь наполнилась негромкими звуками. Что-то коротко скрипнуло, хрустнула ветка, издалека – предположительно, из дома – донеслись громкие возгласы. А потом – уже намного ближе, прямо надо моей головой, – раздался громкий треск. Я инстинктивно ахнула и рухнула на четвереньки. Из кроны дерева вылетела сова и, необычайно громко хлопая крыльями, зигзагами направилась к темному силуэту разрушенного амбара.

В это мгновение мне хотелось лишь одного – снова оказаться в безопасности в своей комнате. Но я не хотела возвращаться в дом тем же путем – по темной и узкой аллее, мимо припаркованной у обочины непонятной машины. Лучше уж сойти с дороги, полями добраться до территории поместья и пройти к дому через сад. По крайней мере, на открытой местности никто не подберется ко мне тайком, и при необходимости я смогу убежать.

Я пересекла участок земли напротив сельскохозяйственной техники. Мои шлепанцы тихо шуршали по жесткой траве, а подол платья Лулу подрагивал при движении. Обходя стороной разрушенный амбар, я спустилась в глубокую, но, к счастью, сухую канаву и выкарабкалась из нее с противоположной стороны, цепляясь за траву. Потом пролезла через невысокую, тонкую живую изгородь и оказалась в широком поле. Было очень темно, под ногами, разделенные кучами земли, спутались ряды низкорослых растений, по правую руку от меня, на дальнем краю поля, начинался склон, а за частоколом высоких деревьев виднелись огни поместья.

Я устремилась на их оранжевый теплый свет. Идти приходилось по вспаханной, комковатой земле с большими скоплениями сорняков. Пробираясь по краю глубокой борозды, я смотрела себе под ноги, чтобы не поскользнуться и не упасть. На дальнем краю поля была глубокая канава, на земле валялись большие белые камни и сосновые шишки. Я спустилась на дно и начала карабкаться наверх – шлепанцы скользили, полы платья цеплялись за колючую траву, и мне пришлось подтянуться на руках, чтобы вылезти. За канавой был небольшой сосновый бор, его густой подлесок утопал в многослойной черноте. Но в сотне ярдов впереди виднелась плотная садовая изгородь, а за ней маячил нечеткий серый силуэт «голубятни». Я протиснулась сквозь изгородь, чувствуя, как ветки царапают мои руки и ноги через ткань юбки. Теперь у меня под ногами была мягкая лужайка. Звуки, долетавшие из дома, становились все четче по мере моего приближения. Я слышала звон посуды, бормотание, эпизодические взрывы хохота, визг – похоже, Клер. Ну конечно! По всей видимости, оживление вызвано прибытием нового гостя, Роба Керрена, писателя Фила. Это объясняет появление машины на аллее. На меня нахлынуло облегчение, и мне тут же стало неловко за то, что я здесь, в темноте, вся исцарапанная и запыхавшаяся, с землей под ногтями. Миновав последний участок лужайки, поросший черной травой, я подошла к низкой оградке, за которой начиналась зона бассейна. Сделав несколько вдохов, я отругала себя. Эта вылазка была глупой вдвойне: было глупо выходить из дома ночью и глупо пугаться, поддавшись чистой панике. Я проявила слабость.

Но теперь все позади, и я по-прежнему в безопасности. Можно расслабиться.

По другую сторону оградки виднелся чернильный прямоугольник бассейна, вокруг которого в хаотичном порядке стояла брошенная мебель. Красные плавки все еще висели на спицах зонта.

Я направилась к своей комнате. Стрекот цикад стих, превратившись в мерный треск, но ароматы стали ярче. Пахло нагретым на солнце камнем, чабрецом и смолой. Я с вожделением думала о постели.

Сначала по воде пошла небольшая рябь, но очень скоро она взорвалась фонтаном брызг, а затем совсем рядом со мной, над бортиком бассейна, показалась тень – темная, лоснящаяся и нечеткая.

– Мамочки! – воскликнула я, пятясь назад, когда тень выросла и удлинилась, превратившись в мужчину, стоящего передо мной. Мой взгляд уперся в широкую грудь с полоской темных волос.

– Вот черт!

– Простите! – Выпрямившись в полный рост, мужчина вытянул руки ладонями вперед. С него капала вода. – Простите, пожалуйста!

– Вы меня до смерти напугали. – Тяжело дыша, я прижала ладони к груди.

– Простите! Простите! Я думал, вы меня видели.

Он провел рукой по волосам – снова полетели капли воды.

– Черт, – снова сказала я.

Протянув руку, я коснулась стены – камень был теплым. Поднялось небольшое облачко пыли.

– Я просто решил по-быстрому искупаться. Я только что приехал, и Ребекка мне разрешила.

– Конечно. – Я натужно рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку. Черт.

У него был едва заметный северный выговор – как у человека, долгое время прожившего в Манчестере. Такой выговор люди используют, чтобы втереться к тебе в доверие и начать тобой манипулировать. Я сама так делала. Не сказать, что меня это успокаивает.

– Я – Роб. – Он протянул мне мокрую руку, и, отлепившись от стены, я пожала его большую холодную ладонь, чувствуя, как влага сочится у меня между пальцами. На нем были мешковатые черные плавки с завязкой на талии. Рядом с ним я растеряла весь свой пыл. – А ты, должно быть… Лулу? Я наслышан о твоих кулинарных шедеврах.

Мое дыхание более-менее успокоилось.

– Да, это я.

Он странно смотрел на меня. У него на щеках были ямочки, а уголки губ были загнуты вверх, даже когда он переставал улыбаться.

– Мы ведь уже встречались?

– Нет. Не думаю.

Мы раньше не встречались. Если его лицо и не казалось мне незнакомым, то это лишь потому, что я искала о нем информацию в интернете. Я нашла несколько фото, но все они были сделаны в одном ключе – темный, мрачный образ, черты лица едва различимы. Если же я казалась ему знакомой, то это потому, что я часто произвожу на людей такое впечатление. Я напоминаю им кого-то другого. Шон считает это даром.

– У меня просто такое лицо, – сказала я.

Он прищурился.

– Уверен, мы встречались. – Он смотрел на меня пристально, без улыбки. И на этот раз я ощутила холодное прикосновение опасности.

– Я вспомню, – сказал он. – У меня очень хорошая память. Обязательно вспомню.