– Что-то мне худо, – простонал я, обхватив руками не на шутку разболевшуюся голову. Затем ощутил легкое головокружение, как говорят герои в старых викторианских романах, и тут же полетел вверх тормашками в пустоту.

Проснулся я лежа на заднем сиденье «приуса». Тэг лизал мне лицо. Это было приятно. Его дыхание отдавало испорченным гамбургером, но мне было все равно.

Я закрыл глаза, а пес продолжил меня облизывать. Я снова провалился в сон.

* * *

В больнице царили запахи дезинфекции, калоприемников и пота. Я разлепил глаза. Наверное, сам Гелиос, катая на своей колеснице солнце, не видывал столь яркого света. Меня одолела такая слабость, что поднять руку казалось усилием, достойным Геракла. На голове у меня была повязка. Это я мог сказать с уверенностью. На штативе у кровати висел пластиковый пакет, наполненный почти прозрачной жидкостью. Я лежал в комнате белой-белой, как пустое нигде.

Глазам было больно от света и белизны, и я закрыл их.

Стало хорошо.

Мир с этой стороны век нравился мне больше.

Мне не нужно было поправлять кровать. Мне не нужен был массаж, страховой полис или хороший завтрак, мне не нужно было ничего, кроме той капельницы, что неторопливо питала мою руку.

Подошла Мэг и присела на краешек моей постели. Я не мог ее видеть. Я не хотел, я не мог открыть глаза. Но я знал, что она рядом. Я слышал запах сирени.

Она не стала поправлять мне постель.

Кажется, она коснулась моей руки. Я не был уверен, что вообще что-то чувствую. Просто подумал, что она могла бы прикоснуться ко мне.

– Один блестящий камень, – сказала она. – Подумай об этом.

– А? – откликнулся я.

Казалось, миновало всего лишь мгновение, но, скорее всего, гораздо больше. Когда я наконец открыл глаза, Мэг рядом не было.

Палату по-прежнему заливала слепящая белизна, но в окно уже заглядывало утро, тронув его золотистым, но менее ярким светом.

У моей кровати сидела Скрэппи.

– Я уж думала, ты собираешься спать вечно, – сказала она.

Когда я заговорил, во рту у меня было сухо, и губы причмокнули:

– Я тоже, но в другом контексте. Буквально.

– Но – вот он ты.

– Ага, – согласился я. – Вот он я. Не дашь водички?

Скрэппи налила немного в кружку-поильник с пластиковой соломинкой. Вкуснее воды я в жизни не пробовал. Моему горлу она пришлась по нраву. И желудку. Даже Аквамен[59] сразу бы понял, что это самая свежая вода, которую он когда-либо пил, хотя, возможно, ему захотелось бы добавить ложечку соли.

– Вот что я тебе скажу, Чарли: теперь у нас хватит материала на чертовски интересную книгу!

– Неплохо. А есть новости о том, когда я выйду отсюда?

– Сегодня или завтра. Ты здесь уже… дай подумать. Нет, не неделю… Четыре дня.

– Вот черт. Меня, похоже, шарахнуло сильнее, чем я думал.

– Это была опухоль мозга.

– Что?

– Во время проведения анализов врач обнаружил опухоль и решил, что ее нужно удалить. Она была источником твоих головных болей, Чарли, и угрозой твоему здоровью. Твоей жизни. В общем, опухоль вырезали. Кстати, не раковая, но оставлять ее не следовало, поскольку в дальнейшем она могла повести себя непредсказуемо. Разрешение на операцию дал Феликс. У него оказалась доверенность или что-то вроде, заверенная Черри.

– Ага, которую они сами смастрячили и, скорее всего, оформили задним числом, – сказал я. – Что-то не припомню, чтобы поручал им такое.

– Да ты скажи спасибо, что состряпали. Иначе тебя бы кремировали и развеяли по участку как удобрение.

– Целиком и полностью удовлетворен их ложью.

– У тебя останется небольшой шрам, но почти весь, если не весь, будет скрыт, когда отрастут волосы.

– Меня что – обрили?

Я поднял руку и коснулся головы.

– Сбрили большую часть волос. Выглядит как небольшой хайвей для вошек. Если, конечно, они у тебя есть.

– А что с Гоу-Гоу? Его нашли?

– Не-а. Нашли немного шерсти и кости Мистера Биггса, но от Гоу-Гоу – ничего. Может, выбрался из воды самостоятельно и дал деру. Похоже, что так. Феликс утверждает, что не видел его, но вспомни – он ведь был уже на берегу, когда мы вылезали из пруда. Он мог видеть, как Гоу-Гоу уходит, хотя тот был еле живой. Если бы мне досталось столько, сколько ему, я бы и кивнуть не смогла без посторонней помощи.

– Я просто хочу домой.

– Я знаю.

– И спать.

– Лекарства. Капельница периодически включается и впрыскивает тебе снотворное. Может, и еще что-нибудь. Надо спросить у врача или сестрички. В медицине я не слишком сильна.

Она сказала это так, словно я действительно думал, будто у нее есть медицинское образование.

После этого Скрэппи и дальше говорила без умолку – я видел, как шевелятся ее губы, но внезапно я перестал слышать голос. Я не смог бы услышать и уховертку, если бы она пукнула мне в ухо через слуховой рожок.

В этот момент словно из ниоткуда прилетел голос Мэг:

– Блестящий. Остерегайся омлета.

И тут я вдруг очутился так глубоко внизу, что с тем же успехом это могло быть и высоко вверху. И в тот же момент ощутил в себе твердую уверенность, что у меня есть ответы на некоторые вопросы. Они все время маячили передо мной, спрятанные за опухолью в моем мозгу, как потерянная связка ключей, прикрытая какой-нибудь безделушкой на полке.