Мы были у меня дома. Стояла глубокая ночь. За исключением Феликса и Тэга, все по очереди приняли душ – внизу и наверху. Я принял холодный. Это было мне необходимо.

Затем, когда мы собрались в гостиной, Феликс приготовил всем по чашечке горячего кофе, и мы уселись на мой широченный диван. Тэг развалился на боку перед диваном. Он загребал лапами воздух, вывалив язык, с полуоткрытыми глазами.

– Тэгу ни душа, ни кофе не перепало, – сказала Скрэппи. – Он оклемается?

– Он либо гребет по Стиксу, либо купается среди звезд, – проговорил Феликс.

– Ничего, он закаленный, – заверил шеф Нельсон. – Очухается.

– Может, лучше к ветеринару? – предложил я.

– Нет, – сказал шеф Нельсон. – Говорю же, очухается. Думаю, он съел больше пончиков, чем все мы, потому что их сшибали на землю. Все с ним будет в порядке. Он как-то раз во время рейда проглотил пакетик с наркотой. После этого несколько дней казался странно довольным и то и дело принимался трахать ножку моего стола, но потом пришел в себя. И сейчас придет.

– Скорее всего, галлюциноген, – сказал Феликс. – Накачали пончики, чтобы поднять настроение своим последователям, заставить их думать, что они общаются с духом давно умершего инопланетянина. Типа, неземные впечатления. Конечно, некоторые – неверующие – понимали, что это все дерьмо собачье. Но тех, кто тверд в вере, это лишь укрепило. Им же грезилось, будто им мастурбируют космические боги. Очевидная причина, от которой у них снесло крышу, им бы и в голову не пришла, а даже если бы и пришла, то они бы ее отвергли. Истинно верующего ничто с пути веры не собьет.

– Предположу, что у них не всегда такие пончики, – сказала Скрэппи.

– Само собой, – ответил шеф Нельсон. – Будь это так, в Мэйтауне было бы полно ДТП, а народ разбивал бы у пончиковых палатки. Братцы, я ж видел себя гигантским слизнем. Меня это еще и забавляло. Ползаю такой по кругу с включенными огнями – а ползать, между прочим, я мог очень быстро. Удивительно скоро те пончики пошли с кофе.

– Пейте-ка теперь просто кофе, – сказал Феликс.

– Я просто стала сонливой, как лосиха, – поделилась Скрэппи.

– А лоси разве сонливы? – спросил Феликс.

– Очень сонливы. О, я еще вспоминала о сэндвичах с заправки. Лежала там и думала: неужели сэндвичи пропадут зря?

– Они в холодильнике, – сказал Феликс.

– Съедим попозже, – обрадовалась Скрэппи.

Пока мы продолжали декомпрессию, то час казался минутой, то минута часом. Когда время подошло к трем ночи и кофе было выпито немерено, пол перестал двигаться, а все, что светило, перестало походить на сигнальные огни. Но еще долго мои руки оставались в перчатках Микки-Мауса.

Тэг прекратил барахтаться, окончив заплыв, и задышал ровно. Мне вдруг захотелось, чтобы он заговорил и поделился с нами пережитыми ощущениями. Должен признаться, я не из тех, кто считает такие вот путешествия чем-то фантастическим. Меня одолевали страх, паранойя и голод.

В шесть утра шеф, бросив вызов кофеину, рухнул на диван. Я помню, что Феликс позвонил Черри и сообщил, что все хорошо, не упомянув о том, что все, кроме него, наелись галлюциногенных пончиков. После этого он удалился наверх спать.

Убедившись, что все ставни на окнах закрыты, решетки на месте, камеры и сигнализация работают в дежурном режиме, Скрэппи и я отправились в мою спальню, а за нами поплелся Тэг. Он наконец-то пришел в себя. Пес шагал осторожно, как будто на цыпочках, и повесив голову, словно сил поднять ее у него не оставалось.

Мы со Скрэппи разделись догола и улеглись спать, решив на этот раз не заниматься изучением алфавита. Тэг забрался на кровать вместе с нами и довольно энергично захрапел, но мы все равно заснули без труда, погрузившись в таинственные глубины оккультного моря. Где и пребывали аж до двух часов холодного дня.