Я не стал сообщать Скрэппи о том, что нынче ночью говорил с Мэг. Я решил, что Скрэппи нужно для начала спокойно переварить информацию о первом разговоре: а то вдруг, узнав о втором, она возьмет да сбежит, пока я чищу зубы.

Бо́льшую часть утра мы провели, пробуя разные буквы алфавита, не попавшие в первый список, и к тому времени, как выдохлись, поняли, что смертельно проголодались.

После позднего безомлетного завтрака Скрэппи, сидевшая за столом в моей рубашке на голое тело, скрестила ноги и сказала:

– Думаю, нам все же надо пообщаться с полицией Мэйтауна – как встревоженным гражданам. Даже если от них толку мало, все начинается там, согласен? Мы не узнаем, что они собираются или не собираются делать, пока не поговорим с ними. Информация, которой мы располагаем, проистекает из множества слухов и инсинуаций.

Я сидел в трусах-боксерах и дешевой желтой футболке с изображением черной собаки. Футболку я купил потому, что деньги от продажи шли в приют для животных.

– Последний раз я общался с копами Мэйтауна, когда мы с Феликсом сидели в камере их участка, – сказал я. – И у меня, знаешь, не сложилось впечатления, что наше общество пришлось им по душе. Кабы не Черри, нам с Феликсом светило бы обвинение во взломе и проникновении, и, возможно, к настоящему моменту мы уже готовились бы стать подружками какого-нибудь серийного убийцы в Хантсвилле.

– У меня такое ощущение, что скорее уж Феликс сделает серийного убийцу своей подружкой.

– Что верно, то верно.

– Тебе не кажется, что, когда мы начнем писать нашу книгу, следует упомянуть в ней: мы сделали все возможное, чтобы действовать в рамках закона? Поскольку, как я это вижу, нам светит в конечном итоге пуститься во все тяжкие. В наших же интересах, если мы все-таки попытаемся сначала пойти законным путем.

– Не уверен, что это что-то изменит. Все эти истории с заключением в камеру всегда плохо выглядят в резюме, независимо от того, каким маршрутом ты двигался к цели и где остановился на своем пути к ней.

– Я думаю о следующих поколениях. Мы можем провести расследование, задокументировать его, а позже написать книгу. Но себя мы должны выставить в положительном свете. Обратившись в полицию, рассказав им о своих проблемах, стараясь сотрудничать с ними, пытаясь понять, по чью сторону они сами, – вот так мы сможем подойти к делу с правильным умонастроением. Мы напишем об этом в книге и тогда не будем выглядеть парой балбесов, которые с самого начала предположили худшее.

– Не склонен считать себя балбесом, хоть в случае с полицией Мэйтауна и предполагаю худшее. Но знаешь что? Теперь, когда я сижу здесь, сексуально удовлетворенный, сытый и напоенный кофе, я, пожалуй, соглашусь с тобой. С полицией надо поговорить. Кто знает, вдруг мы действительно что-нибудь у них выясним.

– Нужно добиться ответа от их шефа лично – будет он помогать нам или нет. Мы не знаем, кто есть кто, и программки, в которой перечислены все игроки, нам не выдавали. Может, они уже расследуют исчезновение Мэг и Итана. Убийство Кевина. Кто их знает. Может, они не настолько некомпетентны, как ты думаешь. Кстати, можешь им рассказать о своем разговоре с Кевином. Только ни слова о банковских документах. Они уже знают, что вы искали Мэг у нее в квартире. Возможно, нам нужно просто задавать верные вопросы. О чем угодно, главное – правильно спрашивать. Не держа в уме, что они действуют против нас, что они коррумпированы. Мы ведь не знаем этого наверняка.

– И можем их выбесить, – заметил я.

– Такая вероятность всегда есть, – сказала Скрэппи. – Но я не прочь рискнуть.

Из опыта расследований я усвоил, что очень много полезного можно узнать, разворошив осиное гнездо. Именно в ответ на подобные действия люди совершают ошибки, которые ты можешь обернуть в свою пользу. Нестыковки, противоречия. Легко выявляемая ложь. Выяснить, кто что сделал, зачастую помогают не столько подсказки или улики, сколько упрямство и даже раздражение. Иногда, конечно, разозленные осы жалят в ответ.

Мы вместе приняли душ, не преминув опробовать букву алфавита, подходящую именно для душа, после чего оделись и поехали в Мэйтаун: оба до блеска отполированные, сексуально удовлетворенные и уверенные в благородстве предстоящей миссии.

К тому времени, когда мы оказались на парковке полицейского участка Мэйтауна, я чувствовал себя уже не таким сияющим и благородным. Давали о себе знать волнение и нервозность. Сексуальная удовлетворенность, впрочем, никуда не делась.

Мы зашли в участок и спросили шефа.

Сонный полицейский с табличкой «Б. Брюер» на кармане сидел за карточным столом и что-то строчил в блокноте. Рядом стоял пенопластовый стаканчик, в который полицейский то и дело сплевывал. У Б. Брюера были коротко подстриженные светлые волосы и один глаз, как будто налитый молоком.

Пожилая женщина лихо печатала на клавиатуре. Я видел ее раньше, когда мы с Феликсом приезжали сюда в гости. Она сидела так, словно из задницы у нее торчала палка. Мы знали, что она секретарша, потому что на столе догадливо разместили табличку «Секретарь», а ниже, буквами помельче: «Лилиан Мейнс».

Какое-то время мы постояли перед ее столом, прежде чем женщина перестала щелкать по клавишам и подняла на нас глаза.

– Мне надо допечатать рапорт, – сообщила она.

– Тут написано, что вы секретарь, – сказала Скрэппи.

– Рапорт все равно надо допечатать.

Брюер позвал нас к своему столику. Он обратился к нам, то и дело шмыгая носом, взял телефонную трубку и некоторое время говорил в нее. Затем предложил нам скамью, на которой мы с Феликсом недавно сидели, прежде чем переместиться в гостеприимную КПЗ.

Скрэппи о чем-то говорила, но к этому моменту я до того разнервничался, что толком не слушал ее. Быть может, подумалось мне, следовало остаться дома и попрактиковаться в алфавите.

Казалось, мы просидели на скамье вечность, но, сверившись с часами, я обнаружил, что прошло около пятнадцати минут. Я постучал по своим часам – работают ли. Похоже, что да.

Вышел шеф. Он выглядел так же, как и в прошлый раз, только без шляпы. На бедре у него по-прежнему красовался большой револьвер. А на физиономии застыло выражение человека, который постоянно борется с запорами.

Жестом он пригласил нас следовать за ним, повернулся и бодро зашагал прочь, словно предлагая, если не догоним, искать его потом самим.

В своем кабинете шеф мягко закрыл дверь и предложил нам присаживаться. Мы устроились в паре неудобных кресел перед его столом. Стены были увешаны дешевыми картинами, изображавшими уток, взлетающих на виду у охотников, которые целятся в них из ружей, прячась в утиных засидках. На разных концах стола были помещены два чучела: одно – утка, а другое – то ли страдающий чесоткой бобер, то ли замаскированный опоссум, то ли расползающийся парик: угол стола покрывало множество волос от него. Большая белая шляпа висела на крючке вешалки у стены. Куртка – на другом крючке. Рядом на полу стояла пара собачьих мисок: одна с водой, другая выглядела так, будто ее вылизали дочиста.

– А где собачка? – поинтересовалась Скрэппи.

– Ему подстригают когти. Для этого пса приходится усыплять. Он терпеть не может стрижки когтей. Позже я заберу его. Он после такого несколько часов не в настроении. Я отвожу его в Накодочес и заворачиваю с ним в «Старбакс-авто», чтобы угостить паппучино[45].

Шеф переключил внимание на меня и спросил:

– А вы, кажется, побывали у нас несколько дней назад? С рыжим таким бородатым здоровяком, похожим на викинга?

– Ну да.

– Вождение в нетрезвом состоянии?

– Взлом и проникновение. Меня и моего брата арестовали по ошибке.

– Вы по ошибке попали в полицейскую машину?

– Нет, сэр.

Я рассказал ему, как все было. Когда я закончил рассказ, он поджал губы, словно собравшись свистнуть, но не свистнул.

– Ах да. Вспомнил. Думаю, дело не столько в произошедшем недоразумении, сколько в том, что у вас хорошая адвокатша, да еще и симпатичная к тому же. Она грозила нам судебным иском.

– Все это можно назвать следствием недоразумения, – сказал я. – Мы искали мою бывшую жену и ее мужа. Нам показалось, что их исчезновение не воспринимают всерьез. И сейчас кажется. И нашему адвокату тоже.

– Угрозы вашего адвоката действуют лишь до определенного предела.

– Это не совсем так, – возразил я.

Шеф Нельсон окинул взглядом Скрэппи:

– Ее не было с вами в ту ночь.

– Нет, сэр.

– Привет, я Амелия. – Тайное имя бесстрашного борца с преступностью и мастера алфавита «Скрэппи» она приберегала на крайний случай.

– Здравствуйте, Амелия, – ответил шеф.

– Так я перейду к делу, – сказал я.

– Да, пожалуйста.

– Главная моя забота – Мэг. Она исчезла, и я не могу ее найти.

– Ну да, вы и ваш брат заявили об этом.

– И?

– И ничего. Мы полагаем, что она и ее муж дали тягу, чтобы не платить за аренду.

– Аренда оплачена.

– Возможно, они решили, что в следующем месяце не потянут аренду, и уехали.

– Они оставили свои вещи. Абсолютно все – от мебели до нижнего белья.

– Люди иногда вот так срываются и уезжают.

– У нее была работа.

– Она ее бросила.

– Она член религиозной организации «Народ летающих тарелок». Могла она уйти туда?

– Вряд ли.

– Пришли к такому выводу, пролистав «И цзин»[46]?

– «И…» что?

– Неважно. Еще один факт – возможная связь. Парень, которого обнаружили обгоревшим, завернутым в ковер и брошенным в канаву. Я немного знал его, и мне интересно, нашли ли того, кто это сделал.

– Не наша юрисдикция.

– Он ведь жил в этом городе.

– А найден за пределами города. В его доме не обнаружено никаких улик, которые прямо указывали бы на насильственный характер смерти.

– Полагаю, мы-то с вами оба можем с уверенностью заключить, что смерть была насильственной.

– Только не в нашем городе. И найден он не в нашей канаве. У нас есть свои канавы, но эта – не из них.

– Вы направляли криминалистов осмотреть его дом?

– Нет, я посылал туда Барни. Барни Брюера. Моего помощника. На такие вещи у него отличный нюх и глаз хорош. Правда, всего один, но хорош. У него прозвище Барни Флейтист; правда, Барни его не любит.

Мне не хотелось признаваться, что я сам побывал в доме, но Барни? С единственным глазом? В самом деле? Скорее всего, он просто сунул в дверь голову, причем повязка была нацеплена на здоровом глазу. Иначе не заподозрить неладное было невозможно.

Я продолжил эту вербальную шахматную партию:

– Позвольте мне спросить вас еще кое о чем. Расценивайте это как простое любопытство, шеф. Вы член культа «Народ летающих тарелок»?

– Шутите? Эти люди действуют, может, и с благими намерениями, но они чертовски доверчивы. Они исправно платят по счетам, не попадают в неприятности, но – они же кучка идиотов. По крайней мере, в части своей веры. Наш прежний шеф, Гровер Нанн, какое-то время верил в эти бредни. Потом, правда, страшно переживал, думал, что его надули. Никакой летающей тарелки в земле нет. И никакие пришельцы не прилетят.

– Некто Ковбой, – спросила Скрэппи. – Знаете такого?

– А как же. У кого еще, черт возьми, есть такая большая ручная макака на цепи? Я предупредил его, чтобы не таскал ее в город.

– Шимпанзе.

– Что?

– Это не макака, это шимпанзе.

– Чарли вроде как антрополог-фрилансер, – пояснила Скрэппи.

– Правда? – сказал шеф. – Вот что я вам скажу. Все эти фанатики летающих тарелок – они и местные, и понаехавшие. Скупают в городе еду, бензин и всякие товары. Хранят свои деньги в нашем банке. Люди приезжают посмотреть на психов и платят за это, а их деньги возвращаются к нам. Как будто Мэйтаун – ярмарка, где можно поглазеть на двухголового теленка или клоуна, который откусывает головы цыплятам. Они – наша золотая жила. Удивительно, что, когда Бэкон придумал всю эту ересь, его с самого же начала не вымазали в дегте, не обваляли в перьях и не поперли вон из города. Времена изменились. Людям начало нравиться всякое идиотское дерьмо. Кевин состоял в этой секте и в итоге умер, но это не значит, что за его смертью стоит секта. Мэг и Итан – они уехали, и мы понятия не имеем куда. Я ответил на ваши вопросы?

– Я бы сказал, вы их аккуратно обошли, – ответил я.

– Не испытывай судьбу, сынок. Не зли начальника полиции. Это не пойдет тебе на пользу. Услышал меня?

– Услышал.

Шах и мат – мне.

– А вы, Амелия? Вы меня слышали? У вас есть мнение по этому поводу?

– А я, пожалуй, пока приму нейтралитет и поразмышляю.

– Вот что, – сказал шеф, – если мне предоставят доказательства преступного деяния в отношении вашей бывшей жены и ее мужа или того, что Кевин был убит, я займусь этим. И если парень с большой макакой или сама большая макака нарушат закон – например, нагадят на тротуаре, – я об этом позабочусь.

– Шимпанзе, – поправил я.

– Один черт.

– Вам бы самому наведаться в дом Кевина, шеф. Сдается мне, Барни лишь посмотрел на него издалека. Загляните внутрь, и сразу все поймете.

– Вы там побывали?

– Дверь была открыта.

Шеф задумался на мгновение, а у меня мелькнула мысль, не придется ли мне пожалеть о том, что дал ему эту информацию, но я отложил ее на потом.

– Если вы не собираетесь делать пожертвования в нашу благотворительную полицейскую организацию для вдов и сирот, можете с этого момента не совать свой нос в мою задницу. Видеть вас я больше не желаю, разве что разминемся на улице. И даже в этом случае не машите мне рукой. А сейчас покиньте, пожалуйста, помещение и закройте за собой дверь.

– Вы будете держать нас в курсе?

– Только если устроитесь на работу в наш полицейский участок, чего, могу вас заверить, не случится.

На край стола присела мясная синяя муха, достаточно крупная, чтобы напугать воробья, и шеф, действуя с завидной скоростью и точностью, прихлопнул ее пухлой ладонью. Когда он поднял ладонь, на ней можно было увидеть расплющенные останки. Шеф выдвинул ящик стола, достал салфетку и вытер ею руку.

– Есть. Только так с вами, докучливыми, и можно.