Лестница жалобно застонала и чуть не выплюнула несколько деревянных брусьев, когда двое мощных мужчин тяжело затопали по ней. Я и Феликс стояли на верхней площадке, глядя вниз. Это напоминало наблюдение за тем, как по ступеням взбираются голем и его ручной валун.

Когда они оказались наверху, Феликс и Гоу-Гоу, усмехнувшись, тепло обнялись, охлопав друг друга в поисках оружия. И оба нашли по стволу.

Спутник Гоу-Гоу стоял и смотрел на меня так, словно я невеста, выписанная по почте и не похожая на свою фотографию. Сейчас, вблизи, я разглядел, что в его лице сочетаются негроидные и азиатские черты.

– Мы только что поели, – сказал Феликс. – Но могу приготовить вам кофе.

– Было бы неплохо, – ответил Гоу-Гоу, и мы все прошли в гостиную, где громко потрескивал камин. Черри и Скрэппи подняли глаза на гостей.

– О, какой приятный сюрприз, – улыбнулся Гоу-Гоу. – Красивые женщины.

Феликс показал на Гоу-Гоу большим пальцем и сказал:

– Я подобрал этот мешок с дерьмом на тротуаре.

– Ага, на нас слетелись все мухи, – откликнулся Гоу-Гоу. – Нам осточертело их жужжание, и мы позвонили в дверь.

Феликс представил Гоу-Гоу и сказал:

– Мы вместе играли за колледж. Он после колледжа стал профессионалом. А я тогда много времени провел на скамейке запасных.

– Да нет, он играл, – возразил Гоу-Гоу. – Сильный, мог буйвола с ног сбить. Бегал, правда, не быстрее дохлого кролика. Бросаешь ему мяч, а у него руки как у призрака. Мяч так и проваливался сквозь них. А я – я был профессионалом во второй половине дня и, возможно, немножко утром.

– Он вышиб себе колено, – пояснил Феликс и указал мужчинам мягкие кресла у камина. – А до травмы мог носиться, будто четыре ветра толкали его в спину. Потому его и прозвали Гоу-Гоу, дамы: что он умел, так это гоу и гоу.

– Да я и сейчас неплохо бегаю, хотя, конечно, не так, как тогда, – сказал Гоу-Гоу. – Колени не беспокоят, но запал пропал. Как весь пар выпустили. У тебя такого нет, Феликс? Ну, то есть, понимаешь, был ты прям орел, глаз-алмаз, мышцы в тонусе, а теперь сидишь допоздна с пультом в одной руке, пакетом читос в другой, в трениках и футболке, заляпанной чили… Феликс, с тех пор как я видел тебя последний раз, ты малость расплылся. Что, членство в спортзале закончилось?

– По поводу моей расплывчатости не переживай, – ответил Феликс. – Я запросто выжму тебя от груди, как кувшин с молоком, даже если приколотить мои яйца к полу.

Гоу-Гоу чуть шевельнул губами. Возможно, то была улыбка. Он снял темные очки, сложил их и убрал в карман рубашки. Затем сел. Второй мужчина остался стоять на месте. И очки не снял.

– Это Болт, – представил его Гоу-Гоу. – Он не слишком много говорит.

– По мне, так вообще не говорит, – заметил Феликс.

– Нет, иногда просит включить или выключить отопление. Во всем остальном он как-то справляется сам, верно, Болт?

Болт в ответ промолчал. Даже не сделал ни одного движения, которое могло бы нести какую-то информационную нагрузку.

– Болт, – сказал Гоу-Гоу. – Это мой старый друг Феликс и его младший брат Чарли. И дамы, я прошу прощения. Не знаю ваших имен. Но ты, рыженькая, судя по цвету волос, наверное, родственница.

– Нет, – ответила Скрэппи. – Друг.

– Да-а? Друг? Вот бы мне такого друга.

Скрэппи сказала:

– У меня чувство, что тебе придется, наверное, обмазаться салом, чтобы тебя хотя бы щенок лизнул. Не говоря уже о том, чтобы друга завести.

Внезапно камин вдруг начал давать заметно меньше тепла.

Гоу-Гоу оскалил в улыбке зубы:

– О, я умею быть милым, уж поверь.

– А я, представляешь, совсем не умею, – парировала Скрэппи.

Черри пикировка пришлась по душе. Уголок ее рта чуть изогнулся. Она продолжала разглядывать пару так, как смотрела на какого-нибудь несчастного засранца на свидетельском месте.

Оскал Гоу-Гоу так и застыл на лице.

В итоге дамы остались не представленными.

Гоу-Гоу махнул мощной рукой в сторону своего спутника.

– Болт был борцом сумо в Японии. Сам он родом с Гавайев. На некоторое время уезжал жить в Японию, чтобы там заниматься спортом.

– Может, на японском он более разговорчив? – предположил Феликс.

– Это вряд ли, – ответил Гоу-Гоу. – Возможно, будь он более разговорчив, это помогло бы ему добиться больших успехов в сумо. Против него сыграло то, что он, будучи чернокожим япошкой, вел себя как полный придурок. Тем не менее довольно высоко поднялся в рейтинге. В своем борцовском весе он был около четырехсот фунтов. К нынешнему времени сбросил до трехсот двадцати пяти, без носков. Сократил потребление пива – вот что он сделал. Сумоисты пьют много пива. Рисовое, что ли, пиво. Черт, я не в курсе. Там у них все из риса, пива, рыбы и гребаных водорослей. Ну, в любом случае в жизни можно выталкивать из круга здоровенных мужиков только до определенного момента. После этого стоит поискать себе постоянную работу, верно?

– Принесу вам кофе, – сказал Феликс.

Он вышел из комнаты, и, пока отсутствовал, никто не проронил ни слова, словно боясь голосом сдвинуть с места гигантскую лавину.

Вскоре Феликс вернулся с чашками кофе для вновь прибывших. Гостеприимство южан неискоренимо. Гоу-Гоу откинулся на спинку кресла и, потягивая кофе, не отрывал взгляда от Черри и Скрэппи. Глазел на них так, будто выбирал себе в лавке фрукты.

Однако затем напряженность понемногу стала таять.

Феликс и Гоу-Гоу начали вспоминать былые времена. Несколько футбольных матчей, пара проведенных в городе захватывающих ночей. А мы все слушали. Гоу-Гоу и Феликс казались такими же умильно веселыми, как Санта-Клаус и его эльф, которого старик укладывал спать.

А Болт все молчал. Он держал кофейную чашку обеими руками, потому что палец не пролезал в ручку. И, сколько ни смотрел, я так и не увидел, чтобы он сделал хоть один глоток.

Это дерьмовое веселье продолжалось какое-то время – взбитые сливки с бритвенными лезвиями. После того как Гоу-Гоу закончил рассказывать банальный анекдот, показавшийся смешным только ему и Феликсу – из разряда «нет, это надо было видеть», – его оживление обрело крылья и упорхнуло.

Гоу-Гоу сказал:

– Очень не хочется завязывать с приятными воспоминаниями о прошлом, но я вынужден это сделать.

– Я и не думал, что вы заглянули просто кофейку попить, – заметил Феликс.

– Кофе ты варишь как всегда – крепкий. Но ты прав, – продолжил Гоу-Гоу. – У нас тут проблемка нарисовалась. И решить ее легко. Это типа проблем с внутренней поверхностью зуба, знаете, как бывает: зубочистка обломалась между корнями, и вы толкаете ее языком, а она ну не выходит, и все. Понимаете, о чем я?

– У меня зубы в идеальном порядке, – сказал Феликс.

– Это важно для вас с Чарли, Феликс. Ввожу тебя в курс дела, дабы не случилось ничего плохого, сечешь? И для присутствующих здесь дам это тоже может быть важно. Мне бы хотелось, чтобы они оставались такими же милыми, чтобы у них не было проблем и ничто им не угрожало. – Гоу-Гоу помедлил, сделав глоточек из чашки. – Ох и ядреное зелье, Феликс. От такого хрен будет стоять как скала, скажу я тебе.

– Давай ближе к делу, – поторопил Феликс.

– Я работаю на одного парня. Необычного парня. У него ручная мартышка, большая. Он называет себя Ковбоем.

– Шимпанзе, – встрял я. – Это примат. Отличается от мартышки хромосомами. И без хвоста.

– У Чарли когда-то был курс по антропологии, – пояснил Феликс. – Его с тех самых пор не отпустило.

– Прям как Джейн Гудолл[44]. – Гоу-Гоу улыбнулся, глянув на меня. – Так вот, этот парень… он лютый. Просто отморозок. Поотмороженнее меня. Не то что жестче, просто действует не раздумывая. Он что-то вроде пироманьяка. Ему проще что-нибудь поджечь, чем яйца почесать. Совести – как у аллигатора. И я здесь потому, что мы с Феликсом в прошлом были друзьями. Добрыми приятелями – пожалуй, так точнее. Так что я хочу дать тебе совет, Феликс, от чистого сердца, поверь. Чтоб уберечь тебя от серьезных неприятностей.

– Неприятностей никому не хочется, – отозвался Феликс.

– Верно, не хочется. Дело в том, что этому парню, Ковбою, шепнули, а он шепнул мне, что ты, и твой брат, и, полагаю, эти две прекрасные дамы суетесь в чужие дела. Сильно сказано, знаю. Сам бы я сказал по-другому.

– А какое слово вы бы использовали? – спросила Скрэппи.

– «Вынюхивать», думаю, будет в самый раз. Ковбой считает, что это надо прекратить.

– А как насчет мистера Бэкона? – спросил Феликс. – Разве не он там главный?

Гоу-Гоу пропустил вопрос мимо ушей.

– Ковбой не рассказывает мне, что и как там у него в бизнесе. Он раздает поручения. Я предпочитаю действовать тактично. В деловой манере. Без мокроты, если вы понимаете, о чем я. Феликс, вы – Чарли и ваши подруги – вы должны… как это лучше выразить? Убраться нахрен подальше от дел Ковбоя.

– Ты, я смотрю, уже сам себе не хозяин, Гоу-Гоу, – сказал Феликс. – Печальное зрелище.

– Я сам по себе и получаю свои бабки за ту работу, за которую я взялся. Я там типа новичок. А вот Болт – он давно работает с Ковбоем. Он думает почти как Ковбой и считает, что мы должны с этим разобраться. В смысле, умерить ваш пыл. Верно, Болт?

Болт даже не пошевелился. И слова не обронил. И ритм дыхания его не изменился.

Гоу-Гоу опрокинул чашку в рот, допив последние капли. Обвел взглядом аудиторию.

– Мне придется сказать это и, поверьте, повторять совсем не хочется. Возможно, в следующий раз времени на болтовню уже не будет. Вы должны забыть обо всем, что связано с Народом летающих тарелок. Ковбой – он же безбашенный, как наэлектризованная белка. Он и эта его макака… шимпанзе. Кто в своем уме станет держать при себе зверя, способного буквально оторвать вам руки? Да еще на собачьей цепи. Дурной человек – вот кто он, Ковбой. И наверняка трахается со своей обезьяной.

– Был такой слушок, – решился вставить слово я.

Гоу-Гоу кивнул мне:

– Что же касается этого культа летающих тарелок… «Пришельцы идут! Пришельцы идут!» Ни хрена никто не идет. Но тут вопросы бизнеса.

– Пончиковые? – полюбопытствовал я.

– И они, и еще много чего. Вы проиграли, ребята. Вот в чем суть. У них власть и деньги, и они психи. Я все сказал. Пожалуйста, прими к сведению, Феликс. И ты, Чарли, тоже.

– Прежде чем мы все начнем дрожать от страха, – сказал я, – можно вопрос?

– Почему нет?

– Знаете ли вы женщину по имени Мэг или ее мужа, Итана?

– Слышал их имена. Но это и все.

Гоу-Гоу наклонился, поставил чашку на пол рядом с креслом, встал, достал из кармана темные очки и нацепил на нос. Затем кивнул Черри и Скрэппи.

– А ты ниже ростом, чем кажется на первый взгляд, – заметила Скрэппи.

– Мне хватает, – ответил он.

Болт мягкими шагами пересек комнату, поставил чашку на каминную полку и взял в руки кочергу.

Я заметил, как рука Феликса скользнула под пиджак. Я взглянул на Гоу-Гоу. Он наблюдал за Болтом.

Сумоист выдохнул, взял кочергу в обе руки и прижал ее к середине груди. Затем принял стойку всадника, глубоко вздохнул. Его грудь тяжело вздымалась под черной рубашкой. Легко, словно резиновый шланг, он начал загибать кочергу вокруг грудной клетки.

Когда кочерга обрела форму буквы U, он бросил ее на пол, оглядел всех нас одного за другим, а затем легко, как балерина, снова пересек комнату.

Феликс сделал несколько шагов, поднял кочергу и ухмыльнулся Болту:

– Хорошо позавтракал, а, Болт?

Феликс прижал нижнюю часть U-образной железяки к груди и потянул ее концы, выпрямляя. Было слышно, как Феликс кряхтит, а металл напрягается. Пиджак Феликса лопнул по швам на плечах. Брат медленно разогнул кочергу. Следы перегибов остались, но теперь она была достаточно прямой. Брат положил кочергу у камина – осторожно, словно змею, которую не хотел будить. Мне показалось, что выражение физиономии Болта слегка изменилось, как у мотоциклиста, проглотившего жучка.

– Джентльмены, полагаю, на этом закончим, – объявил Феликс. – Позволите проводить вас до лестницы? Или пинком спустить по ней?

Гоу-Гоу рассмеялся:

– А ты не потерял стиля, Феликс!

Гоу-Гоу и Болт вышли из комнаты в коридор. Мы услышали, как они топают вниз по лестнице.

– Господи, – проговорила Черри. – Феликс. Это было изумительно!

– Да уж. Я боялся, что яичко лопнет. Или плечи вывихну, или даже обделаюсь.

Скрэппи засмеялась. Это больше напоминало лай.

Мы все услышали, как внизу закрылась входная дверь.