В конце концов мой внутренний Чарли выдал мыслишку. Как говаривал мой отец: «Я собираюсь что-то делать, даже если это неправильно».

Я решил, что не стану ждать, пока Феликс закончит свои дела. Перед самым полуднем я приехал в Мэйтаун, припарковался возле банка и пошел через дорогу – в пончиковую. В большом витринном окне светилась красная неоновая вывеска с завитушками «Открыто». Пока я глазел на нее, вывеска погасла, и зажглась другая – «Закрыто». По-видимому, к одиннадцати утра толпа любителей пончиков редела настолько, что заведению приходилось сворачиваться. Это я выяснил в Интернете. Я добрался не так быстро, как рассчитывал.

Но они не заперли дверь.

Я вошел, и над дверью брякнул колокольчик. Там и сям с потолка свисали резиновые воздушные шары в форме летающих тарелок. Они слегка качнулись, когда их достигло дуновение воздуха, созданное открывшейся дверью. Мое внимание привлекли таблички на дверях туалетов, расположенных сбоку: «Астронавты» и «Астронавтки». Помещение заполняли стоящие вразнобой столики со стульями.

Молодой человек за прилавком снимал со стоек противни с пончиками и опустошал их в большую серебристую корзину для мусора. Он взглянул на меня – высокий и костлявый парень с длинными светлыми волосами, завязанными в хвост. Некоторые пряди выбились и закрывали уши, поверх белой рубашки – белый фартук, а черные брюки припорошены сахарной пудрой и заляпаны пятнами затвердевшего жира. Парень выглядел как обладатель коллекции порнофильмов и морозильника, битком набитого «телеужинами»[23].

Больше здесь никого не было. Когда я подошел к прилавку, парень проговорил:

– Слышь, приятель, мы закончили на сегодня. Пончики я выбрасываю. Они уже считаются вчерашними. Как раз собирался запереть дверь.

– Ты Кевин?

Он застыл.

– Да.

– Меня зовут Чарли Гарнер. Это я говорил с тобой по телефону о Мэг.

– А. Но я все рассказал, больше ничего не знаю. Могу вот угостить пончиком, пока не выбросил. Бесплатно. А кофе я уже вылил.

– Пончика я не хочу. Могу я купить тебе ланч? Ты по телефону что-то говорил про рай, так вот, хотел бы поспрашивать тебя об этом.

– У нас есть брошюрка о грядущем Армагеддоне и новом мире. Могу дать.

– Не нужна мне брошюра. Ты собирался поговорить со мной об этом по телефону, так что позволь пригласить тебя на ланч, задать несколько вопросов. Когда закончим, получишь двадцатку за потраченное время.

– Не очень-то вы похожи на человека, собирающегося стать новообращенным. Скорее всего, вы хотите и дальше говорить о Мэг.

– Двадцать пять.

– Накинете до тридцати?

* * *

Мы пешком дошли до заведения рядом с банком, напоминавшего одно из тех стародавних кафе, что показывают в фильмах пятидесятых годов. Называлось оно «Закуски Сесиль». В помещении имелось чистое панорамное окно, стояли несколько обеденных столиков и стульев ушедшей эпохи, а вдоль стен тянулись полукабинеты с прорехами в обивке и выпирающими из них прядями хлопка. Мы оказались единственными посетителями. Время для толп обедающих еще не настало.

Я пребывал в восторге от этого места, пока нам не принесли еду. Сэндвичи на поджаренном хлебе были залиты майонезом и дополнены мятым листиком салата и помидорами такими тонкими, что, если глядеть на них в профиль, то они, черт возьми, будут почти невидимыми. Мясо оказалось тряпочно-вялым и каким-то сероватым. Хрустящий картофель фри нарезали и обжарили заранее, а потом разогрели в микроволновке. На вкус он сделался водянистым – такое впечатление, будто жуешь пальцы утопленника.

В отличие от меня, Кевин, судя по виду, наслаждался. Все в мире относительно. Когда я был в его возрасте, мне нравилось все – особенно бесплатное.

– Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, – заговорил я. – У меня сложилось впечатление, что ты сам не слишком вдохновлен идеей летающих тарелок, которые заберут тебя и унесут к Земле обетованной.

– О как. Сложилось впечатление, а?

– Это звучало в твоем голосе. Я прав?

Он как бы ненароком глянул влево, затем вправо. Несколько человек зашли в кафе, и официантка повела их к местам за столиками.

– У меня есть работа, и я хочу ее сохранить, – заявил Кевин. – На каждом третьем звонке я обязан говорить что-то о тарелках и инопланетном рае. Иногда я забиваю и обрабатываю до десятка звонков без упоминаний об этом – зависит от того, кто со мной в смене. Но сегодня я осторожничал.

– И что, люди часто ведутся?

– Вы удивитесь. Не все, с кем говоришь, проявляют интерес, но многие ищут другой путь, знаете ли. Наша пончиковая – единственная в Мэйтауне, где обсуждают религию летающих тарелок. Идея состоит в том, чтобы поддерживать интерес, но не надоедать клиентам. Надо ведь, чтобы пончики уходили и денежки поступали.

– Вернусь к тому, с чего мы начали: я верно уловил некоторое разочарование в религии?

– Блин, дружище, вы ведь не один из них, а?

– Из кого «из них»?

– Не из Менеджеров. Да нет, конечно же, вы… нет. Если б я правда так думал, не спрашивал бы. Этих ублюдков за милю видать.

– Я частный детектив и занимаюсь расследованием, которое может помочь мне решить одну проблему. Загадку, если хочешь.

– Мэг?

– В последнее время от нее никаких вестей, с квартиры съехала. Никто не знает, где она или ее муж Итан.

– Итана я как-то раз видел. Он приходил в пончиковую вместе с Мэг. Кажется, он подвозил ее каждый день, но тогда был единственный раз, когда он зашел, насколько я помню. Вот кто отлично подошел бы для Народа тарелок. Он для них был как ходячая реклама. Но, по-моему, они с Мэг… ну, не пара друг другу, понимаете. Послушайте, я не хочу терять эту работу. В городе, знаете ли, не так много возможностей для трудоустройства. Во всяком случае, для тех, кто бросил школу. А я хотел комиксы писать. Можете в это поверить? Я, пацан из маленького города Лафкин, штат Техас, мечтаю стать автором комиксов. Хотел написать что-то вроде «Человека-паука» или «Бэтмана», но как-то вдруг до меня дошло, что не знаю, как их делать, комиксы. А даже если бы и знал, то понятия не имею, кому их отдать. Странные амбиции, а?

– Ничего странного. Ты вряд ли обо мне слышал, но я написал несколько статей и книгу, а сейчас работаю над второй. Не самиздат, между прочим. И продал права на экранизацию первой. Там несколько звезд будет сниматься, только я их не знаю.

– Правда? – ахнул парень.

– Правда. Я вовсе не шучу, когда говорю, что не считаю твою мечту странной.

– А писать вы где-то учились специально?

– У меня диплом по криминологии, но курсов по творческому письму не кончал. Учился на собственном опыте и чтении книг. То, чем я занимаюсь, мало похоже на комиксы, но, может быть, я смогу найти какие-то контакты. Сведу тебя с кем-нибудь из знающих людей.

– Думаете, выгорит?

– О да.

На самом деле, я так не думал и чувствовал неловкость, давая ложную надежду отчаявшемуся мальчишке – лет двадцати, не больше, – но в тот момент я был готов поклясться в истинной любви втрескавшейся в меня овце, купить ей обручальное кольцо и устроить веселый медовый месяц в Вегасе, если бы это помогло убедить Кевина дать мне нужную информацию.

Кевин играл ломтиком картошки фри на своей тарелке. Он толкал его большим пальцем, прогоняя через лужицу кетчупа.

– До того как я получил работу в пончиковой, я был настолько жалким, что любая сердобольная старушка в продуктовом захотела бы купить мне пакетик «Вискаса». Ни денег. Ни дома. Каучсерфинг[24]. Мне нужна была работа в этой кафешке, и сейчас я не хочу ее просрать. Да, не скажу, что это работа мечты. Зарплату получаю минимальную. Встаю в чертову рань, чтобы помочь еще паре коллег готовить пончики. К десяти утра народ рассасывается, я дорабатываю до одиннадцати или около того, потом закрываюсь, и вся грязная работа на мне. В это время пончики уже не покупают. Раньше я делал это вместе с Мэг, теперь один. В общем, работа отстой, зато получается оплачивать счета. Там, где живу, горячую воду дают нерегулярно. В щелях свистит ветер. То и дело отрубают свет. Несколько раз в день и один раз ночью точно по расписанию грохочет поезд – аж дом трясется. Но уж что есть – то есть, а больше у меня нет ничего.

– Понимаю. И вовсе не хочу портить тебе жизнь.

– Покажите тридцатку.

Я достал бумажник, выудил из него две купюры – двадцать и десять долларов – и придавил их солонкой на столе.

– Тридцатка ждет не дождется твоей информации.

– Не такие уж большие деньги по нынешним временам, – заметил он.

– Справедливо. – Я снова раскрыл бумажник и сунул под солонку еще одну десятку. – На этом все.

– Спрашивайте, – сказал Кевин. – Не хочу показаться алчным говнюком, но сейчас у меня с бабками настолько туго, что если бы кто-то посулил мне полтинник за то, чтобы я нагадил в чайную ложку, я б уже скидывал штанцы.

– Без этого зрелища я обойдусь. И полсотни баксов ты от меня не дождешься. Ты хорошо знал Мэг?

– Я ведь уже говорил, не очень. Она была просто огонь! Любила ходить в коротких джинсовых шортиках. Вообще-то такое против правил, но никто не жаловался. А этот обалденный браслет на лодыжке – в нем было что-то чертовски сексуальное. Он тихонько так позвякивал, когда она шла…

Я помнил те шортики. Мэг порой сама не сознавала, насколько хороша как личность, и уповала на свои внешность и фигуру. Мне, должен признаться, тоже нравились и ее внешность, и фигура. В нашем обществе интеллект лучше всего смотрится в красивой обертке. Можно считать, что это неправильно – и совершенно справедливо считать, – но если вы думаете, что это не так, то кто кого обманывает?

– Она такая классная… – вздохнул он.

– Я в курсе. Я был женат на ней.

– Да ну?

– Ну да.

– Черт, чувак. Как же ты отпустил такую птичку?

– Наверное, забыл закрыть дверцу клетки. Я знаю, Мэг очень интересовалась всем… этаким. Насколько глубоко она верила?

– Знаешь, еще полгода назад я бы назвал ее одной из самых искренне верующих. У нее не было таких денег, как у некоторых других, – в смысле, на пожертвования, – но опять же, ее внешность работала на Менеджеров не хуже, чем доллары. Они время от времени заглядывают в пончиковые. Всегда одеты в черное, носят темные очки, волосы пострижены коротко и уложены. Прям те легендарные «Люди в черном». Одна из них женщина. И видок у нее такой, будто запросто может перевернуть машину. Бодибилдерша. Хотя, наверное, скорее тяжелоатлетка, чем билдерша. А вот их главный менеджер – совсем другое дело. Ходит в ковбойском прикиде. Знаете, рубашка на кнопках, карманы в форме буквы V, джинсы, черные сапоги с острыми-острыми носками. Черная ковбойская шляпа с обвисшими полями, как будто под дождем побывала. Здоровый такой бугай. И высокий, как баскетболист. Вы понимаете, что я имею в виду, говоря «Люди в черном»?

– Появляются в местах предположительного приземления летающих тарелок. Кто-то считает их правительственными спецагентами, кто-то – замаскированными инопланетянами.

– Ага. Так вот, эти ребята, Менеджеры, они этак обступают тебя и сверлят взглядами. По мне, так просто бандиты. Ковбой – верзилу так все и называют – у них за главного. А по территории комплекса он ходит с шимпанзе на цепи.

– Да ты прикалываешься надо мной.

– И в мыслях не было. Шимпанзе – его постоянный спутник там, на Посадочной площадке, в комплексе, или как там народ то место называет. Обезьяну по большей части держат там, но несколько раз Ковбой приводил ее в пончиковую. На шимпанзе всегда подгузники и ошейник с выбитым на золотой бирке именем: Мистер Биггс. У нас запрещен вход с собаками, а он тащит эту вонючку. Кормит ее пончиками. А шимпанзе пялится на меня так, будто в любой момент может сорваться, сигануть через прилавок и затолкать меня во фритюрницу. Жуткая такая тварь. Говорят, Ковбой купил ее на разорившейся ярмарке. И настолько хорошо обучена, насколько это вообще возможно для дикого животного. Эти зверюги невероятно сильны. Уверен, раз в десять сильнее человека. Очень опасные, могут броситься на тебя быстрее, чем пьяная свекровь. Сунуть лапу тебе в задницу и вытащить через нее лицо. Кстати, шимпанзе под стать Ковбою, тоже большой. Вроде бы на ярмарке с ним жестоко обращались – остались шрамы. Он не похож на тех маленьких и миленьких, с густой блестящей шерсткой, которых нам обычно показывают.

Ковбой со своими людьми, а иногда и просто один, приходит проверить бухгалтерские книги – ну то есть экселевские таблицы. Забирает недельную выручку. Хотя иногда мы сами относим деньги в банк: для этого нужно всего лишь перейти улицу. Но его приход – этакий сюрприз: нагрянуть неожиданно, дабы убедиться, что мы не жрем пончики, убираем туалеты и не тырим капусту. Пончиков с капустой в меню нет, ну ты понял. Они постоянно проверяют нас, но Мэг Ковбой проверял чуть чаще, чем остальных. И говорил с ней так, словно давал понять, что у нее может появиться шанс войти в более узкий круг. А Мэг, думаю, была вовсе не против. Она спросила, нельзя ли, чтобы Итан присоединился к ней. Но Ковбоя, похоже, не грела эта перспектива. Помню, однажды он зашел сюда с шимпанзе, и Мэг погладила его по голове. Во взгляде Мистера Биггса на Мэг мне почудилась ревность, как будто только Ковбой имеет право так делать.

– «Более узкий круг»?

– Бэкон, наш бесстрашный лидер, скажет последнее, решающее слово на Посадочной площадке. Он неровно дышит к привлекательным женщинам и, возможно, готов гарантировать им не только слова мудрости, но и места на переднем сиденье летающей тарелки. Его жена выглядит как ходячий мертвец. Не разгуляешься. Ковбой вербует для Бэкона красоток, хотя я не утверждаю, что Мэг пошла бы на такое.

– Значит, Мэг привлекла их внимание и через некоторое время исчезла из пончиковой?

– Я знаю только, что она им понравилась, ей поручили работу с экселевскими таблицами, когда узнали, что у нее есть какое-никакое образование. А потом она вдруг исчезла. И где сейчас, не знаю.

– А Итан?

– Без понятия.

– Ты сам часто бываешь на территории этого комплекса – на Посадочной площадке?

– Все, кто серьезно относится к этой религии, в конечном итоге оказываются там. Это ожидаемо. Все под контролем. В определенные часы разрешено выходить на курган и воздевать руки к небу. Особенно тем, у кого есть деньги. И, как я уже говорил, некоторые люди, отобранные Менеджерами, живут и работают там. Знаешь, на территории комплекса есть даже сувенирная лавка, в которой продается всякая дребедень. Ничто из ее ассортимента не стоит и десятой доли того, что платишь. Но когда-то я сам был готов все отдать, чтобы стать избранным и оказаться там. И вот, значит, однажды ночью я стою на Посадочной площадке, смотрю на небо вместе с несколькими сотнями людей, молящихся звездам, и в голову вдруг приходит мысль: я отдаю Менеджерам десять процентов от своего месячного заработка – тех денег, что они платят мне. Просто возвращаю им деньги, вот так, за здорово живешь. И следом – вторая мысль: «Да о чем я только думал?»

Все ведь зависит от угла зрения. Вот твое зрение – как темный коридор, и ты не видишь там ничего, кроме того, прямо перед тобой, – того, что тебе уготовано. Ты сам решил так смотреть. Но в один прекрасный день ты по какой-то причине вдруг различаешь лучик света или оконце, выглядываешь из него, и тебя вдруг осеняет, что ты долбаный идиот. Такое трудно принять. И многие слишком долго верили и желали, чтобы все это оказалось правдой, – они, даже если выглянут в то окно, просто не смогут оставить его открытым. Они закрывают его. Я сам, наверное, тысячу раз его закрывал, прежде чем перестать.

Несколько месяцев назад я не мог видеть падающую звезду или реактивный самолет, не думая, что это летят инопланетяне Бэкона, чтобы забрать нас отсюда на войну на далекой планете. Мне пришлось несколько раз выглянуть в то окно, прежде чем выбраться через него наружу. Думая при этом: а какие шансы у меня или у большинства наших ребят – там, против «плохих» инопланетян? Я ведь даже не способен партию в «Эрудит» выиграть при равных силах – что уж говорить о том, чтобы одолеть инопланетян в неравном бою. С тех пор я откладываю деньги, понемногу. После оплаты счетов и десятипроцентных взносов в еженедельном расчетном листке остается совсем чуток. Завтракаю на работе бесплатно – пончиком и кофе. Обедаю дома куском пирога, а на ужин делаю тост с маргарином. Питаясь таким образом, я смог накопить достаточно, чтобы уехать. Правда, пока не набрался смелости, чтобы вот так взять и рвануть отсюда. Но однажды я просто не выйду на работу. И писать заявление об увольнении не собираюсь: не хочу разбираться с ними из-за этого. Слушай, может, я смогу написать тебе имейл или как-то еще связаться – получить контакт компании, которая выпускает комиксы? Ну, знаешь, чем черт не шутит. У меня в голове есть несколько недурных сюжетов. Проблема только в том, чтобы их записать, понимаешь?

– В этом всегда вся сложность, да?

– Мне бы очень пригодился контакт, приятель.

– Можно устроить. Простой вопрос к тебе. Как по-твоему, эти «Люди в черном», Менеджеры и Ковбой, – они действительно опасны?

– Знаю одно: я их боюсь. Прямых причин у меня нет, но косвенные… Знаешь, у них такая энергетика – прямо-таки веет опасностью. Люди всякое рассказывают. К тому же, не исключено, что они догадываются: народ больше не в восторге от их бредятины. И вот еще что: говорят, они годами собирают продовольствие и оружие – для продолжительного полета и большой битвы. Ожидают прибытия большого инопланетного флота. Пусть хоть часть того, что они уже собрали – продовольствие и оружие, – находится на их складе, что за пределами города, – каким бы большим этот склад ни был, он уже давно должен быть под завязку. Им понадобился бы новый. Просто подумать: за все годы они наверняка могли набить битком курган, дом Бэкона, курятники и склад, который, как они утверждают, у них основной. Они постоянно талдычат об этом – мол, на складе полно еды и оружия для великого путешествия, великой войны. Все готово. В их мире все всегда зашибись.

– Ты уверен, что это их единственный склад?

– На все сто.

– Когда ты последний раз бывал на Посадочной площадке?

– Пару месяцев назад. Въезд перекрывают ворота. Забора нет, но вокруг густой лес, и территорию охраняют Менеджеры. Их не так много, но пульта от ворот они с собой не носят.

– Я так понимаю, туда ездят туристы?

– Один из способов вербовки. Для этого выделены специальные часы, но не каждую неделю. Менеджеры проводят экскурсию, платную, но не слишком дорогую. Приезжают в основном простые люди, которым интересно взглянуть на само место и пообщаться с верующими. Однако Менеджеры делают основной акцент на этом самом общении. Им нужно всего лишь несколько человек, которые поверят им и будут готовы регулярно платить за свое место в раю. Некоторые отдали целое состояние за билет первого класса. Что же до меня, то еще сотня долларов или около того, и я сматываюсь. У меня есть старая тачка, которая успеет увезти меня отсюда прежде, чем либо рассыплется, либо шины лопнут. Найду другую работу где-нибудь подальше от этой дыры. А к следующему Рождеству я уже забуду, что вообще жил здесь. От одного запаха пончиков меня воротит, а жрать их, как я уже говорил, приходится каждый день, потому что для меня они бесплатные.

– А разве у вас не готовят колачи[25]?

– Да я их ненавижу больше, чем пончики. Сосиски в них жирные, как трансмиссия моей развалюхи. Ладно, я, наверное, пойду. Малость остыну, может, пару дней подожду. А может, неделю или две. Достану деньги из заначки. Прикарманю членский взнос, заберу свой последний чек, обналичу его и поеду. Точно. Сейчас вот подумал – мне нужна зарплата еще за пару недель.

Когда принесли счет, я его оплатил. Затем я приподнял солонку, и Кевин забрал деньги и отправил их в свой бумажник.

– И еще кое-что, – сказал я. – Не подскажешь, где находится этот склад?

– Имей в виду, он под замком. И камеры видеонаблюдения есть.

– Понятно.

Он назвал мне адрес, я записал его в маленькой черной книжечке большой черной ручкой, которую носил в кармане пальто. Кевину я сообщил свой имейл, и он сразу же записал его в телефон под моим именем.

Когда мы выходили из кафе, Кевин сказал:

– Будь осторожен, босс. Менеджеры не любят, когда лезут в их дела и когда члены секты болтают лишнее. Быть может, теперь, когда я увидел свет в окошке, я малость накрутил, напридумывал себе кучу дерьма, а с другой стороны, может, и нет…

На тротуаре мы пожали друг другу руки. Я пошел в одну сторону, Кевин зашагал в противоположную, направляясь, как я предположил, домой. Экономия бензина и предотвращение чрезмерного облысения шин своей спасительной тачки.

Я не предложил подбросить его до дома.

Я смотрел, как он бодрой походкой пересек улицу и миновал банк.

И вернулся к своей машине.