Бабушка Шура, владелица квартиры, в которой я снимал комнату, была женщиной со своими привычками. Одна из них – ежедневные, порой многократные проверки того, кто ходит в подъезде. Пошаркает тапками по прихожей, встанет у порога и прижмёт ухо к двери. А потом ещё обязательно посмотрит в глазок[88].
Я старался не обращать внимания на её странности. Всё-таки она уже пожилая.
Соседка была приземистой, низенькой. Лицо морщинистое, будто кора дуба, а глаза мутные, как застоявшаяся вода.
Свои редкие седые волосы старушка собирала в тугой пучок, а сутулые плечи укрывала пуховой шалью. Комнату она мне сдавала за сущие копейки да за помощь по хозяйству. У бабы Шуры не всегда были силы убирать или готовить, поэтому я брал это на себя.
Старушка мне была как родная. Её причуды не тревожили меня, пока я не спросил, зачем она этим занимается.
Однажды, когда баба Шура в очередной раз проделала свой ритуал, я поинтересовался:
– Кого вы там всё высматриваете?
– Опять этот карлик пришёл! – пробормотала она.
– Какой карлик? – удивился я.
– Всю жизнь сюда ходит, никак дорогу не забудет, – жаловалась бабушка. – Стоит у меня под дверями. Сам посмотри!
И я не сомневался в её словах, пока не открыл дверь. Думал, вдруг правда к старухе кто-то ходит. Хотел гаркнуть на непрошеного гостя, но за порогом оказалось пусто.
– Баб Шур, нет тут никого, – сказал я.
Она глянула на меня усталыми глазами, словно удивляясь моей наивности, и ответила:
– Там он! Ты не так, а через глазок посмотри.
И тут я уже засомневался в ясности ума пожилой женщины.
– Ничего не понимаю… Через глазок его видно, а если дверь открыть, то нет?
– Ты сделай, как я сказала! – настаивала баба Шура.
Я, не раздумывая, закрыл дверь и посмотрел в глазок, словно в самом деле рассчитывал кого-то увидеть.
– Нету там никого… – повторил я.
Неужели хозяйка квартиры тронулась умом?
– Значит, ушёл, – облегчённо сказала она. – Вот и ну его к чёрту!
Стало жаль старушку. Но несколько дней спустя, когда шёл из кухни через коридор, услышал тихое кашлянье за дверью. Я прислушался – только тихое гудение старого счётчика.
И я, будто заразившись привычкой бабушки Шуры, подошёл к двери и посмотрел в глазок. А там карлик! Не человек, а чупакабра! Хтонь!
Гном с блестящей ярко-малиновой кожей. Его глаза сияли жёлтыми огнями, рот растянулся в зловещей улыбке. А мелкие острые зубы выглядывали из-под тонких губ.
Карлик засмеялся, и этот смех был ещё ужаснее, чем его внешность.
– Ха-ха-ха! Увидел?! Теперь я тебе глаза вырву! И уши оторву, чтобы не подслушивал.
Я отшатнулся от двери, меня словно обожгло. Вдоль позвоночника покатились капли пота. Я его видел! Я его слышал! Баба Шура оказалась права!
Был уже поздний вечер. Пришла пора спать, поэтому я постарался забыть о том, что случилось сегодня. Вернулся в свою уютную комнату, лёг на кровать и укрылся одеялом.
Но сон не приходил. В ушах звенели слова карлика. Он был страшен, как чёрт, разве что без рогов. Неужели он донимал старуху всю её жизнь? Я решил, что поговорю с ней об этом завтра. Баба Шура засыпала рано. Не стоило тревожить её в столь поздний час.
И вдруг из-под моей кровати донёсся тихий шорох. Я поджал ноги и уткнулся головой в подушку. Страх пробрал меня до мозга костей. Может, это крыса? Я никогда их здесь не видел, но наверняка они водились в этом старом доме…
И опять шорох, только уже громче. Нет, это не крыса, а что-то гораздо крупнее! Я привстал и посмотрел на пол. Из-под моей кровати, кряхтя и охая, вылезал тот карлик. Он выполз на ковёр, поднялся с четверенек, и его жёлтые глаза засверкали в темноте.
– Ха-ха-ха! – прокаркал он и прыгнул на меня. Острые когти вонзились в ногу. Я вскрикнул от боли и попытался сбросить его с себя. Но коротышка держался крепко, царапался, кусался и хохотал, как бешеный.
– Уйди от меня! – закричал я, охваченный паникой.
Карлик остановился, но всё ещё держал мою ногу, моргая жёлтыми глазами.
– Теперь я от тебя никуда не уйду!
– Кто ты такой?! – орал я, пытаясь вырваться.
– Твоя заноза до конца жизни! Ха-ха-ха!
– Что тебе надо?
– Мне от тебя всё надо! Глазики твои, ушки твои! Всё заберу, ничего не оставлю! Ты меня увидел, вот и получай!
Рванувшись изо всех сил, я смог освободиться, вскочил с кровати и бросился к двери.
– Стой! – он догнал меня и вонзил когти в другую ногу.
– Сгинь! Я больше не буду! – прокричал я.
И он тут же меня отпустил.
– Не будешь? Ладно! Могу дать тебе один шанс! Не беги! Останься. Поговорим по-хорошему!
Коротышка прошёлся по комнате. Я обернулся, не чуя себя от страха. А этот гном уже сидел на стуле, скинув мою одежду на пол. Он был маленький, словно кукла, но в его жёлтых глазах сквозила недетская хитрость.
– Прощу тебя на первый раз. Но не даром! Заслужишь! Сделаешь для меня одну вещь, тогда оставлю тебя в покое. И бабку твою тоже.
Я стоял у двери, ноги зудели и ныли от царапин, сердце колотилось.
– Что надо? – мне хотелось поскорее отделаться от этого изверга.
– Ну, слушай, – сказал карлик, болтая ногами. – Когда-то я служил одной старухе по имени Жница[89]. Ей подчинялось всё нечистое племя! Она существовала со времён первого мертвеца и была так стара, что практически разваливалась. Вот я и добывал для неё новые глаза, языки, носы… За этим я и был ей нужен.
Я сглотнул, и пересохшее горло отозвалось болью.
– И что?
Карлик помолчал, будто размышляя о чём-то важном, а затем продолжил:
– Потом я подумал: зачем мне она? Бросил Жницу и оставил гнить в темноте. А сам забрал её власть. Теперь мне подчиняются все нечистые духи. Теперь я самый главный! И сам решаю, у кого что забирать и кого одаривать.
Коротышка снова замолчал, словно ожидая моего восхищения. Но у меня на уме был только один вопрос, который так и сорвался с языка:
– А я тут при чём?
Карлик посмотрел на меня с неким вызовом.
– Жница уже, наверное, совсем иссохла! Ты пойдёшь туда, где она лежит, и заберёшь из её рук ключ от самых глубоких подземелий! Они ведь тоже мои. Значит, должны быть для меня открыты. Давай собирайся и выходи на улицу. Я тебя жду.
Он слез со стула и исчез в тени. Теперь я стоял один в пустой комнате. Наверное, этот карлик мог появляться и исчезать, когда ему захочется.
Старушка мирно сопела в своей спальне. Мои вопли её не разбудили. Я оделся и вышел из дома. Во дворе не горел ни один фонарь. Наверное, это гном велел им погаснуть, чтобы спрятать в ночи своё уродство. Он стоял около подъезда. А рядом на скамейке сидела девушка. Молодая и, кажется, красивая. Она была одета в чёрную безразмерную куртку, в которой утопало её тоненькое тело.
Эта незнакомка выглядела обычно, но вот её глаза… Они хоть и слабо, но светились в темноте, как у кошки. И один глаз был зелёным, а другой голубым.
– Дочка, смотри-ка… Этот проныра достанет нам ключ! – сказал ей карлик, указывая на меня. – Скоро нам будут открыты все двери.
– Я не считаю это важным, – тихо ответила девушка. – Отпусти меня! Хочу уйти и жить своей жизнью.
– Нет, дочка! – закряхтел коротышка. – Никуда тебя не отпущу. Ты моя наследница.
– Я не твоя дочь, – тоскливо отвечала разноглазая. – И не хочу быть наследницей твоего могильника.
– Это всё из-за того подлеца, которому ты отдала свою маску? – злобно сказал малиновый гном. – Клянусь, я поймаю и придушу этого кота! Ты не сможешь его вечно прятать!
Он хлопнул мне по ноге когтистой рукой.
– Чего встал? Пошли!
Карлик вёл меня по улице. На своих коротких ногах он двигался удивительно быстро, будто скользил по теням, лежавшим на дороге. Я еле поспевал за ним.
Мы шли по узким переулкам, куда не попадал свет фонарей, мимо полуразрушенных домов, ожидающих сноса. Девушка медленно брела за нами, печально опустив голову. Я не мог отделаться от ощущения, что иду в ловушку.
Коротышка нёсся вниз по склону, по крутой извилистой тропинке, которая вела к старому канализационному коллектору. Я слышал шум воды, чуял запах гнили и плесени. Это было место, куда не хотелось соваться даже днём, а тем более ночью.
– Скорее! – прошипел карлик. – Пошевеливайся, а то передумаю и плакали твои глазки… Ха-ха-ха! Славно сказано! Плакали твои глазки!
Он подвёл меня к большой бетонной арке. Это был вход в канализацию – огромная тёмная труба у подножья холма. Оттуда сочился медленный ручей, впадавший в нашу и без того грязную реку.
Гном посмотрел на меня с усмешкой и, протянув маленький жестяной фонарик, сказал:
– Тебе туда!
Это старьё на батарейках еле светило. Лампочка мигала с перерывом в две секунды. Я посмотрел в темноту.
– Что стоишь? Добро пожаловать в трубу! Иди прямо, никуда не сворачивай. Постарайся не заблудиться и не погибнуть. Мне нужен ключ! Ждём тебя здесь. И побыстрее!
Дрожа от страха, я сделал шаг вперёд… Стоило ли соглашаться на эту сделку? Вокруг меня сгущались тени. Чтобы войти внутрь, пришлось чуть согнуться. Одной рукой я прикрывал нос, другой сжимал фонарик. Приходилось постоянно давить на кнопку, чтобы он хоть как-то работал. Его мерцающий свет бросал странные тени на округлые стены.
Тоннель канализации сужался. Потолок давил, а под ногами пищали грызуны. Они испуганно разбегались при каждом шаге и заставляли меня вздрагивать.
– Зачем ты сюда пришёл? – прогремел голос из темноты.
Я остановился, сильнее сжав фонарь. В мигающем свете возник чудовищно распухший человек[90]. Он был отвратителен! Его кожу покрывали зелёные пятна и струйки жёлтого гноя. Этот ходячий труп двигался мне навстречу, вытаращив мутные слеповатые глаза.
– Зачем ты сюда пришёл, несчастный? – повторил он, выпустив из огромного беззубого рта струю вони.
Я знал, что пути назад нет, поэтому стоял на месте. И когда мертвец приблизился, ударил его ботинком в живот. Он не удержался на ногах, и его размякшее тело, ударившись об пол, развалилось на части, как гнилой фрукт.
Я стоял, едва не задыхаясь от вони, и смотрел на рыхлую массу, которая когда-то была человеком. Всюду бегали крысы, прячась от мерцающего света фонарика.
Нужно идти дальше. Сделать то, что обещал! И меня отпустят! Такой был уговор.
Звук моих шагов эхом разносился по узкому пространству. Я не знал, сколько ещё мне так идти.
И вдруг тоннель закончился. Впереди была только кирпичная стена. Я остановился, направив дрожащий свет фонарика вперёд. У стены в зелёной луже плавало рваное тряпьё, а под ним виднелись кости. Я пригляделся и с ужасом понял, что это останки старухи. Жница! Её голова, почти череп, лежала в куче гниющих костей. В одной руке был зажат большой ржавый ключ – то, что нужно карлику!
Я потянулся к нему, и в ту же секунду меня схватила другая костлявая рука. Голова старухи ожила. Её глазницы пустовали, но я чувствовал, что они смотрят на меня, пронизывая насквозь. Челюсть раскрылась, обнажив проваленную пасть, и оттуда донёсся шёпот:
– Зачем тебе ключ?
– Меня послал карлик! – прокричал я. – Он обещал оставить нас в покое, если я принесу его!
– Обманет… Он обманщик… – шептала голова. – Но ты не бойся! Ему недолго осталось пакостить. В тех подземельях, в самом низу, он скоро и сгинет! Так и передай эти слова!
Я держал в голове, что Жница ему не подруга, и ответил ей:
– Он меня об этом не просил! Пусть забирает ключ, а остальное – его проблемы.
– Ха-а-а… Правильно… – костлявая рука отпустила меня.
Голова старухи снова стала немой и неподвижной. Я медленно потянулся к ржавому ключу. Теперь он был мой.
Не медля ни секунды, я пошёл обратно по тоннелю. Ботинки и низ штанин пропитались вонючей жижей. Я и сам весь провонял гнилью и мертвечиной.
Крысы разбегались от меня, уступая путь к выходу. Там, впереди, в округлой арке синела ночь.
Как только я выскочил из трубы, передо мной снова возник малиновый карлик. Он улыбался мелкими зубами, и в его глазах блестела нескрываемая радость.
– Принёс! Говорил же: хорош проныра!
Я бросил ему в ладони ключ, и он поймал его, не отрывая от меня своего хитрого взгляда.
– Теперь всё? – у меня не осталось сил. Все чувства перегорели, даже страх перед этим гномом исчез.
– Иди-иди! – прошипел он. – Больше ты меня не увидишь! Хе-хе! Слово даю! И за бабку свою не беспокойся.
Я не смог удержаться от любопытства:
– А зачем ты ходил к бабе Шуре? Что она тебе сделала?
– Да ничего! – ответил карлик. – Просто ходил да смотрел, как она стареет. В молодости-то красавицей была, а теперь мымра дряхлая!
Я прикусил язык, чтобы не ответить: «На себя посмотри!» Всю жизнь мучил несчастную женщину. Мелкий изверг!
– А что там Жница? Совсем сгнила? – спросил он. – Осталось от неё хоть что-нибудь?
Я молча помотал головой, чтобы он не распознал ложь в моём голосе. Не стал говорить, что Жница напророчила ему скорую гибель. В глазах карлика я видел только хитрость и злобу, поэтому не верил ни одному его слову.
Малиновый гном повернулся к девушке, которая сидела на холмике, вытянув ноги.
– Вот, дочка, теперь нам открыты все двери! – с восторгом крикнул он.
Но ей было всё равно.
Я внимательнее рассмотрел эту девушку. Она и правда была красива, но теперь странная особенность её глаз показалась мне пугающей. Они разного цвета… Не означало ли это, что глаза чужие, причём от двух человек?
Карлик хвастался, что теперь сам решает, у кого отбирать, а кого одаривать… Но, похоже, его подарки не делали её счастливой. Она мечтала сбежать от него.
Я хотел помочь ей, но не знал как. И лишь мысленно пожелал ей сил. Если верить Жнице, скоро этот урод загнётся. И все, кого он мучает, обретут свободу.
Малиновый карлик и та, кого он называл дочкой, пошли прочь, оставив меня одного в темноте ночи. Я, наконец, смог отправиться домой.
Подземелья Загробья – это царские покои для властителя нелюдей. Оливий мечтал получить ключ от них, чтобы обрести абсолютную власть.