Сторож, 77 лет

Иногда говорят, что любовь – это работа, что нужно работать над своим счастьем, бороться за него, добиваться его… Ну и там еще много таких сложносочиненных вариаций для оправдания нелюбви.

Я люблю свою жену со школы (я не рекордсмен, ведь она любит меня еще дольше). За все эти годы я ни разу не работал над своей любовью, чувствами, счастьем и что там у этих никчемных работяг по списку? Хм… Работать… Это как? За зарплату? От зари до зари? Это значит, у них там должны быть отпуска, отгулы, больничные, перекуры, обеденный перерыв, чертовы ролики с котиками и придурками во время рабочего дня? Идиоты. Какая это на хрен любовь?

Я думаю, что эти люди так жаждут любви, так несчастны без нее, что пытаются ее имитировать всеми возможными способами. А имитация требует усилий, борьбы, сражений, достижений и… гребаной работы, твою мать.

Я обожаю то, чем занимаюсь, и я не ощущаю усталости. У меня нет выгорания, я не понимаю, почему слово «работа» стало ругательным и почему оно стало негативным. Понедельник для меня ничем не отличается от субботы или среды.

Кладбищенский сторож – профессия ничем не хуже и не лучше любой другой, хотя она нравится мне больше любой другой. Я не хочу ничего объяснять и обосновывать – это бессмысленно. Когда начинаешь объяснять, то словно бы оправдываешься и пытаешься кого-то в чем-то убедить. Убеждать и спорить – самые бессмысленные занятия на свете.

Делать свое дело хорошо – мое самое большое наслаждение в жизни.

Виски я пью, конечно, но мне больше нравится ром. Ноги уже не так хорошо меня передвигают по земле, а алкоголь помогает не обращать на это внимания. Хотя мы с женой больше всего любим обычное хорошее вино. Каберне-совиньон – ягодно-смородиновый, немного тягучий, но не слишком старый… Старикам лучше пить молодое вино.

Внуков обожаем, но они выросли. В молодости у нас были собаки, коты, а сейчас опять собака – Джек. Ева сама предложила. Ну какая, к черту, польза от кошки кладбищенскому сторожу? Хотя чего греха таить, все-таки прикормили мы тут одного черного кота – назвали его Симон, и даже фамилию ему свою дали ради шутки.

Памятники, вроде как, от слова память… Но здесь, на кладбище, они как карточки в библиотеке. Не в память, а чтобы найти… Библиотеки вымерли – они уже сами кладбище. Никому не нужное кладбище никому не нужных идей. А кладбище – картотека никому не нужных воспоминаний.

Если ты любишь женщину, то ты знаешь всех женщин на свете, потому что других на свете нет.