Дорогой ресторан. Изображение следует за усталым мужским закадровым голосом.

Бармен не знал, как правильно делать мохито. Я попросил принести мяту, сироп, лайм, содовую, ром и лед. Теперь несколько человек наблюдают, как я смешиваю ингредиенты и пью. Тоже мне, Гранд-отель…

– Что ты делаешь?

Она приходит, как всегда, внезапно и, как всегда, приковывает к себе все взгляды.

– Да вот, они не знали, как делать мохито, а я их научил.

– Я тоже хочу!

Я делаю ей порцию и прошу принести еще мяты и содовой.

– Господи, как вкусно! Как ты догадался заказать?

– Очень захотелось мохито.

– Какое счастье выпить мохито в такую ночь!

– У тебя очередной мальчик?

– Что за тон? Ты опять напился?

Сегодня. От нее пахнет теплыми ночными цветами. Она, задумчиво улыбаясь, смотрит на какого-то лысого мужика за столиком напротив. Вероятно, очередной ее «друг», а, может, напоминает ей какого-то друга. Она постоянно рассказывает про них. Я давно перестал слушать. Как жужжание комара. З-з-з-з-з. То-онкое. З-з-з-з-з. Все они красивые, смешные и все-все классные. Про этого говорит, что, наверное, он должен быть очень хорош в постели. З-з-з-з-з. За соседним столиком кто-то рассказывает о том давнем убийстве беременной актрисы – я закрываю глаза и выпиваю за нее свою порцию. Доливаю рома побольше. Ощущение, что я застрял во времени, в котором ночь близится к двум… Как обычно, ей все быстро наскучивает. Она отставляет недопитый мохито и заказывает розовое шампанское.

– Я хочу танцевать. Почему ты не танцуешь? Ты такой скучный!

Она звезда здесь, а я… В здешней тусовке таких, как я, называют «старфакерами». Я давно сознательно принял эти правила игры и никогда не мог даже подумать о том, что может быть иначе. Мы просто используем друг друга. Вчера вечером она сказала мне, что я тяну на семь балов из десяти. Смотри-ка, не так уж и плох. Я. Почти уверен, что вряд ли она про меня кому-то будет рассказывать так же восторженно, как мне – про всех этих мальчиков. Кстати, она же их считает. Я у нее сорок третий. Или сорок второй? Матфей говорил, что прелюбодействуешь, даже когда смотришь с вожделением, поэтому, Господи, сколько же у нее их было тогда, если считать этого лысого ублюдка напротив?! Она расставляет их по номерам, словно коллекционирует. Или они. Ее. Непрерывная смена настроения вызывает у меня морскую болезнь. Вчера во время маникюра она прислала мне фотку накрашенных ногтей и сопроводила ее фразой «Я тебя люблю». А сегодня утром сообщила, что ей нравится со мной засыпать, но не нравится со мной просыпаться. Я снова решил, что с меня хватит. Усиливая предыдущую волну, она добавила «Ты странный». Я ответил: «Наверное поэтому ты все еще со мной» и ушел. На выходе из отеля меня поймал консьерж и настойчиво посоветовал отдохнуть, так как у меня слишком усталый вид. Скорее всего, она ему позвонила, пока я спускался в лифте. Я принял у него ключ от номера с покорностью фаталиста. А ночью, как обычно, оказался здесь, потому что она всегда приходит потанцевать перед сном. Сейчас она двигается под латино. Мысли и воспоминания, как лед в бокале: растворяются, затуманиваются и иногда хаотично всплывают, перестукиваются и клокочут в голове… Господи, ну как же я мог в это вляпаться?! Я сорок третий… Похоже, я все-таки один из них… Один из мальчиков? Ха-ха-ха! О да… Но это пока…

– Что ты сказал?

Она вспотела от танца, ее кожа искрится, словно леденец.

– Ничего. Я иду спать.

– Я с тобой!