Мальчик, хоть и удивился, что пчёлка говорит, ухватился за её крылышки, и они полетели над лесом, где сосны пели, как хор на празднике, а ветер подхватывал их, словно в тёплых рассказах про лето. Пчёлка опустилась на поляну, где стояла избушка на курьих ножках. Избушка повернулась, скрипнула, и вышла старушка, добрая, как бабушка с блинами, в платочке с ромашками.

- Эй, малыш! - сказала она. - Хочешь к сокровищу? Натаскай воды из ручья в мой котёл, да с песней, не с нытьём! Тогда дам тебе ключ волшебный.

Мальчик схватил вёдра, но после первого шага заныл: «Ой, вода холодная, ручки мёрзнут, жалко мне себя!». Старушка нахмурилась, как туча:

- Жалеешь себя - ничего не выйдет!

И вёдра ожили, запрыгали, как козлята, и вылили воду обратно в ручей. Мальчик чуть не заплакал, но Пчёлка прожужжала:

- Не ной, дружок! Жалость - как мёд с горчинкой, сладко, но портит дело. Пой песенку, как царь в старой сказке, и попробуй снова!

Мальчик вытер глазки, запел про ручей и солнышко, и вёдра наполнились легко, будто сами. Старушка улыбнулась:

- Молодец! Вот ключ золотой. Иди дальше, но не оправдывайся, это лукавство.

Они полетели через лес, где ветки качались, как тёплые ладошки. На второй поляне сидел леший, добрый, как дедушка-травник, с бородой, зелёной, как мох.

- Малыш! - прогудел он. - Наколи мне дровишек, да с радостью, не с тоской. Получишь топорик серебряный.

Мальчик взялся за топор, но после двух поленьев заохал: «Ой, топор тяжёлый, ладошки болят, жалко мне себя!». Леший топнул:

- Жалеешь - всё пропало!

И дрова заплясали, как в хороводе, и разбежались по лесу, как зайцы.

Мальчик понурился, но Пчёлка прожужжала:

- Не грусти, как царевна в сказке! Делай с улыбкой, и всё получится.

Мальчик улыбнулся, как солнышко, запел про лес и ветер, и дрова легли ровненько, как пирожки на блюде. Леший дал топорик:

- Молодец! Не ищи, где легче, иди к третьей поляне.

Третья поляна была огородом, где морковки росли, как свечки, а тыквы блестели, как фонари. Там хлопотала тётушка, в сарафане, цветастом, как луг.

- Малыш, прополи грядки, да не ной! - сказала она. - Тогда дам компас рубиновый.

Мальчик начал, но скоро заныл: «Ой, спинка гнётся, жалко мне себя!». Тётушка вздохнула:

- Опять себя жалеешь?.

И сорняки выросли, как великаны, заплели огород, словно косы.

Мальчик чуть не расплакался, но Пчёлка шепнула:

- Послушание - дар! Работай с радостью, не тяготись.

Мальчик вспомнил деда, улыбнулся и запел про морковку и солнышко. Сорняки исчезли, огород зацвёл, и тётушка дала компас:

- Иди к сокровищу, но не оправдывайся, это тень за тобой.

Компас привёл к горе, где в пещере сиял ларец, полный жемчуга, как звёзды в ночи. У входа лежал змей, добрый, как кот в избе, но строгий.

- Сделай три дела: натаскай воды, наколи дров, прополи сад! - сказал он. - Но без жалости.

Мальчик вспомнил уроки, запел песни, и всё сделал с радостью. Змей улыбнулся:

- Бери ларец. Мальчик открыл его, а там - тёплый свет, наполнивший сердечко, как мамин поцелуй.

Они вернулись в деревню, где дед ждал с блинами, румяными, как солнышки. Мальчик рассказал про приключение, и с тех пор работал с песней, не жалея себя. А мораль такая: не жалей себя, дружок, и не оправдывайся. Жалость - как мёд с горчинкой, портит дело. Работай с радостью, как в старых сказках, и твоё сердечко засияет, как звезда в небе!

СКАЗКА О СЕСТРАХ ВЕРЕ, НАДЕЖДЕ, ЛЮБВИ И МАТЕРИ ИХ СОФИИ

В некотором царстве, в некотором государстве, а может, и вовсе в соседнем с нами лесу, стоял на высоком холме удивительный дом. Был он сложен не из брёвен, а из солнечных лучей, лунного света и тёплого ветра. А в окнах его были вставленны красивые разноцветные витражи. И на башенках изумрудной крыши крутились золотые флюгера с забавными играющими котятами. Жила в том доме вдова с тремя дочками. Звали матушку Софией, а дочек - Вера, Надежда и Любовь.

Были сестры неразлучны, словно три берёзки, выросшие из одного корня, но характерами различались.

Вера, старшая, была крепкой и упрямой, как дубок. Если она во что-то верила, то уже не сомневалась. Скажет: «Солнце взойдёт за тучей», - и будь уверен, так оно и будет. Ходила она в платье из чистого неба, а на груди у неё висел серебряный ключик.

Надежда, средняя, была лёгкой, как пушинка. Даже в самую ненастную погоду она улыбалась и шептала: «Не тужи, вот выглянет солнышко, и всё наладится!». Платье её было соткано из утренней зари, а в руках она всегда держала волшебный фонарик, что светился изнутри тёплым, ровным светом.

Любовь, младшая, не ходила, а порхала, словно мотылёк. Она всех жалела и любила: и жука, забравшегося в сапог, и сердитую тучку, что поливала огород. От её ласкового слова распускались самые упрямые бутоны. Платье её было алым, как маков цвет, а смех звенел, как ручеёк.

Жили они тихо и счастливо. Но однажды на их благодатный край напал злой и могущественный волшебник по имени Князь Тьмы Самотный. Зависть его съедала, что есть на свете такой светлый дом, где живут радость и лад. Решил он этот свет погасить.

Поднял он страшную бурю. Налетели чёрные тучи, завыл ветер, застучал в ставни колючий град. А когда буря утихла, матери их, Софии, дома не оказалось. Унёс её Князь Тьмы в своё ледяное царство, что стояло на краю света, за семью горами, за семью реками сомнений.

Опустел светлый дом. Погасли в нём окна. Сестры сидели, пригорюнившись, не зная, что и делать.

Тут Вера встала и выпрямилась во весь свой рост.

-Нечего печалиться! - сказала она твёрдо. - Я верю, что мы найдём нашу матушку. Я знаю дорогу! Пойдёмте за мной!

Взяла она сестёр за руки, и вышли они из дома. Но Князь Тьмы был хитер. Он наслал на дорогу густой-прегустой Туман Сомнений. Вера шла вперёд уверенно, но туман был таким плотным, что Надежда и Любовь едва видели её спину. Им стало страшно.

- Я верю, что мы выйдем! - кричала им Вера из тумана. Но голос её звучал всё тише и дальше.

- Сестрёнки, где вы? - звала Надежда, и её фонарик едва пробивал мутную пелену. - Не бойтесь! Я надеюсь, что мы скоро найдём друг друга!

Она зажгла свой фонарик, и его кроткий свет, хоть и не разгонял туман полностью, озарил маленький кружок вокруг них. В этом кружке они увидели испуганную Любовь, которая уже готова была заплакать.

- А где же Вера? - спросила Любовь, дрожа от страха.

- Она ушла далеко вперёд, - вздохнула Надежда. - Она так уверена, что забыла, что мы можем отстать. Но я надеюсь, что она нас ждёт. Держись за меня, Любава.

Шли они долго, освещая путь фонариком Надежды. И вдруг в тумане показался твёрдый контур. Это была Вера! Она стояла на камне и смотрела вперёд, но в глазах её была растерянность.

- Я шла прямо, я не сомневалась! - сказала она удивлённо. - Но вы почему-то отстали.

- Потому что одна вера без надежды быстра, но слепа, - раздался тихий, мудрый голос. Это говорил старый дуб, стоявший на пути. - Надежда освещает путь для других, чтобы не заблудились. Идите теперь вместе.

Сестры обнялись, и в тот же миг Туман Сомнений стал редеть. Они увидели, что стоят на краю глубокого ущелья, через которое был перекинут шаткий мост, а под ним бурлила река с грозным названием Страх.

Мост был старый, скрипучий, доски подгнили. Завывание ветра в ущелье казалось злобным смехом.

Вера ступила на мост первой.

- Я не боюсь! - сказала она. - Я верю, что мост выдержит!

И она смело пошла по скрипящим доскам. Но посреди моста порыв ветра едва не сбросил её вниз. Вера ухватилась за перила, и в сердце её впервые закрался холодок страха. Она замолчала, не оборачиваясь на сестёр.

Надежда взяла Любовь за руку.

- Я надеюсь, что мы перейдём, - прошептала она, но голос её дрожал. Фонарик в её руках померк. - Просто нужно очень-очень сильно надеяться.

Но Любовь увидела, как старшая сестра замерла от страха, а средняя вот-вот заплачет. Она подо шла к самому краю обрыва и заглянула вниз, в бурлящую пену.

- Бедная речка, - тихо сказала Любовь. - Ты, наверное, очень одинока и поэтому так сердишься и пенишься. Мы не хотим тебе зла. Мы просто идём к нашей матушке.

И она заплакала. Но слёзы её были не горькие, а чистые и тёплые. Они падали в реку, и там, где падала слезинка, вода успокаивалась, а злобный вой стихал. Любовь обняла Веру, дрожавшую на мосту, и поцеловала Надежду в щёку.

- Я люблю вас, сестрицы, - сказала она. - И мы вместе перейдём эту речку.

От её ласковых слов и тёплых слёз мост словно окреп. Доски перестали скрипеть, а ветер стал просто ласковым бризом. Вера, согретая любовью сестры, снова обрела твёрдость, а фонарик Надежды вспыхнул ярче прежнего. Они перешли на другой берег все вместе, держась крепко за руки.

За рекой их ждал странный сад. В нём не было ни солнца, ни луны, только ровный серый свет. Деревья стояли голые, цветы поникли, и тишина стояла гнетущая. Это был Сад Уныния, где всё живое теряло желание двигаться и радоваться.

Едва сестры сделали несколько шагов, как на них накатила тяжелая усталость. Руки и ноги стали будто свинцовыми.

- Зачем идти? - прошептала Надежда, и её фонарик стал угасать. - Мы всё равно не найдём матушку. Это слишком далеко и трудно.

- Может, нам просто посидеть здесь? - безразличным голосом сказала Вера. Её уверенность куда-то испарилась.

Даже Любовь перестала улыбаться. Ей казалось, что её любви никому не нужно.

Они уже готовы были опуститься на серую землю и уснуть вечным сном, как вдруг Любовь увидела маленького птенца, выпавшего из гнезда. Он лежал на холодной земле и слабо пищал.

И тут в сердце Любови что-то ёкнуло. Она забыла про свою усталость, подползла к птенцу, бережно подняла его и согрела дыханием.

- Бедняжка, ты один, - прошептала она.

Она нашла дерево, на котором было гнездо, и, собрав последние силы, водрузила птенца на место. И случилось чудо. Голое дерево, к которому она прикоснулась, вдруг выпустило единственный зелёный листок. Листок был маленький, но яркий-яркий.

Этот зелёный огонёк словно уколол Веру и Надежду.

- Я верю, что мы сможем тоже оживить этот сад! - воскликнула Вера, и её голос снова обрёл силу.

- А я надеюсь, что за этим садом нас ждёт наша матушка! - сказала Надежда, и её фонарик вспыхнул.

Сестры принялись за работу. Вера находила засохшие деревья и говорила им: «Я верю, что в вас есть жизнь!». Надежда своим фонариком освещала тропинки, вселяя свет в каждую травинку. А Любовь ласкала своими руками цветы и разговаривала с животными, что попрятались от тоски.

И сад начал оживать! На деревьях распускались листья, на клумбах поднимались цветы, и запели птицы. Серый свет сменился золотым солнцем. Сад Уныния превратился в Сад Радости. А в самом его центре сестры увидели высокие мраморные ворота, за которыми виднелись ледяные чертоги Князя Тьмы.

Ворота их были заперты на огромный замок. Никакая сила не могла их открыть.

- Дай-ка я попробую, - сказала Вера и достала свой серебряный ключик. - Я верю, что этот ключ подойдёт!

Но сколько она ни пыталась, ключ не подходил к скважине. Упрямая Вера готова была биться о ворота, но они не поддавались.

- Может, есть другая дверь? - робко предложила Надежда. - Я надеюсь, что мы её найдём!

Она стала светить фонариком вдоль стены, но это была сплошная гладкая ледяная глыба. Ни щелочки, ни замочной скважины.

Тогда вперёд вышла Любовь. Она не стала искать замок. Она просто подошла к ледяным воротам и приложила к ним свою ладонь.

- Мы пришли за нашей матушкой, - сказала она тихо, но ясно. - Мы прошли через туман, страх и уныние, потому что любим её. Откройся, дверь. В тебе тоже, наверное, есть маленькая льдинка-сердечко.

И лёд под её ладонью начал таять! От тепла её любви и доброго слова ледяные ворота растаяли, как снежинка на щеке, и открыли путь внутрь чертогов.

Чертоги были огромными и пустыми. Всё было изо льда: и стены, и потолок, и трон, на котором сидел сам Князь Тьмы Самотный. А у его ног в ледяной клетке сидела их матушка, София. Лицо её было печальным, но спокойным.

- А-а, пришли! - прошипел Князь Тьмы. Его голос скрипел, как снег под сапогом. - Ну что ж, попробуйте её освободить! Клетка заколдована. Ваша вера разобьётся об её прутья! Ваша надежда угаснет в моём царстве! А ваша любовь замёрзнет от моего холода!

Вера подбежала к клетке и попыталась растащить ледяные прутья силой своей веры. Но лёд был крепким, как алмаз.

- Я верю, что ты сломаешься! - кричала она. Но прутья не поддавались.

Надежда направила на замок свой фонарик.

- Я надеюсь, что мой свет растопит тебя! - шептала она. Но свет её становился всё слабее в ледяном зале.

Князь Тьмы громко смеялся:

- Видите? Вы бессильны! Оставайтесь здесь и замёрзните вместе с ней!

Тогда к клетке подошла Любовь. Она не кричала и не пыталась ничего сломать. Она просто обняла ледяные прутья, прижалась к ним щекой и заплакала. Она плакала не от отчаяния, а от любви к своей матушке. Её тёплые слёзы текли по льду и капали на замок.

И вдруг лёд затрещал! Слёзы Любви растопили его! Замок оттаял, и дверца клетки распахнулась. Вера и Надежда поняли, в чём их ошибка. Они подбежали к Любви, обняли её, а потом обняли свою матушку. Их сила - вера, надежда и любовь - соединилась воедино.

От этого объятия по всему чертогу разлилось такое тёплое, яркое сияние, что Князь Тьмы с криком закрыл лицо руками. Его ледяные чертоги начали таять, как сахар в горячем чае. Вскоре от них не осталось и следа, а сам он превратился в лёгкое облачко и унесся прочь на ветре.

Матушка София обняла своих дочерей.

- Вы справились, мои родные, - сказала она. - Потому что самое сильное волшебство на свете - это когда Вера, Надежда и Любовь идут вместе. Одна вера может быть суровой, одна надежда - слабой, одна любовь - беззащитной. Но вместе вы непобедимы.