А люди, глядя на Радугу, стали вспоминать не только о Божьем обещании, но и о простой жизненной истине: что самая большая красота рождается из смирения, труда и любви. И что нужно уметь говорить «спасибо» тем, кто рядом, тем, кто трудится тихо и незаметно, чтобы мир вокруг стал чище, добрее и прекраснее.

И теперь, когда вы видите на небе разноцветную Радугу, знайте - это не просто мост между небом и землёй. Это улыбка благодарности, которая рождается из дождевых слёз, согретых солнышком. Это знак того, что после любого труда и даже маленькой грусти обязательно наступит радость, и Бог всегда подарит нам своё прощение и любовь.

ЧАЙ С АНГЕЛОМ

Жила-была девочка София.

Она была такая маленькая, что помещалась в ладошку бабушкиного кота, а кот был толстый, как церковный колокол. София любила три вещи:

карабкаться по лестницам вверх,

слушать, как колокола поют «динь-дон-дон»,

задавать вопросы, на которые никто не знал ответа.

Однажды вечером София забралась на колокольню. Лестница виляла, как заячий хвостик, ступеньки скрипели «ой-ой-ой», а ветер шептал: «Не ходи, София, там высоко!» Но София шла. Дошла до самого верха, прижалась щекой к большому колоколу и… уснула. Колокол укачал её, как мама качает младенца: «бом-м-м… бом-м-м…»

Проснулась София - и ахнула!

Она лежала не на колокольне, а на пушистом облаке. Облако было мягкое, как подушка из гусиного пуха, и пахло свежим хлебом. Вокруг плыли другие облака: одно в виде зайца, другое - в виде чайника, третье - в виде бабушкиного кота, но с крыльями.

Посреди облака стоял столик.

На столике - чайник, который пыхтел паром в форме сердечек.

Рядом - две чашки: одна с цветочками, другая с ангелочками.

За столиком сидел Ангел.

Ангел был высокий, но не страшный. Крылья у него были сложены, как зонтик, а на голове - нимб, который вертелся, как юла. Ангел пил чай и не проливал ни капли, хотя облако качалось.

София потёрла глаза.

- Это сон? - спросила она.

- Сон, но не простой, - ответил Ангел голосом, похожим на колокольный звон. - Пей чай, пока горячий. Правила просты: задавай вопросы, но помни - ответы будут в форме загадок. Иначе чай остынет, а облако растает.

София села. Чашка сама прыгнула ей в руки. Чай был сладкий, как мамины блины, и тёплый, как ладошки.

- Первый вопрос! - сказала София. - Почему люди иногда грустят, даже когда солнышко светит?

Ангел отхлебнул чай и ответил загадкой:

- Потому что забыли, что они гости на этом пиру.

Пришли на праздник, а думают, что хозяева.

Хозяин - Тот, Кто печёт солнце, как булку,

а они спорят, чья ложка длиннее.

София нахмурилась.

- А пир - это что?

- Жизнь, - сказал Ангел. - Стол накрыт: цветы, птицы, смех, слёзы, всё вперемешку. Гости должны пробовать всё, благодарить и не жадничать. А кто жадничает - тому крошки.

София кивнула. Ей стало легче, будто кто-то снял с плеч рюкзачок с камушками.

- Второй вопрос! - воскликнула она. - Что такое молитва?

Ангел поставил чашку. Чашка звякнула, как колокольчик.

- Молитва - это когда тишина внутри становится громче шума снаружи.

Шум - это мысли-таракашки, которые бегают: «А вдруг? А если? А завтра?»

Тишина - это когда ты говоришь: «Господи, Ты тут?»

И Он отвечает не словами, а теплом в сердце.

София закрыла глаза. Внутри у неё действительно стало тихо-тихо, как в церкви перед службой. Только где-то далеко звенел невидимый колокольчик.

- А можно ещё вопрос? - прошептала она.

- Можно, - улыбнулся Ангел. Улыбка у него была, как у папы, когда он прячет конфету за спиной.

- Почему колокола поют по-разному: иногда весело, иногда грустно?

Ангел поднял палец. Нимб закрутился быстрее.

- Колокола поют сердцем того, кто в них звонит.

Если звонарь думает о любви - «динь-дон-динь», весело, как свадьба.

Если о прощании - «бом-м-м», грустно, но не страшно, потому что прощание - это «до встречи».

А если звонарь забыл, о чём звонит, колокол молчит, хоть язык у него медный.

София посмотрела вниз. Сквозь облако виднелась колокольня, маленькая, как игрушечная.

- А я смогу позвонить так, чтобы все услышали любовь?

- Сможешь, - сказал Ангел. - Но сначала научись слушать.

Колокол не врёт: он повторяет то, что у тебя внутри.

Тут чайник вдруг запел: «Пей до дна, пора домой!»

Облако стало таять, как сахар в чае.

София вскочила.

- А я успею ещё вопрос?

- Один, - кивнул Ангел.

- Что делать, если страшно?

Ангел встал. Крылья его раскрылись, как белый зонтик.

- Страх - это тень.

А тень бывает только там, где свет.

Повернись к Свету - тень убежит за спину.

Свет - это Тот, Кто сказал: «Не бойся, Я с тобой».

София обняла Ангела. Он был тёплый, как бабушкина булочка.

- Спасибо за чай!

- Спасибо за вопросы, - ответил Ангел. - Возьми подарок.

Он протянул ей невидимый колокольчик.

- Он звенит, когда пора вспомнить о небе. Не ищи его глазами - слушай сердцем.

Облако растаяло.

София открыла глаза - она снова на колокольне. Утро. Солнце золотило крыши. В руке - ничего. Но в сердце - лёгкий звон: «динь-дон-динь». София спустилась по лестнице. Ступеньки теперь не скрипели, а пели. Дома мама встретила её блинами.

- Где была, София?

- Пила чай с Ангелом, - сказала София.

Мама засмеялась: - Спишь на ходу, фантазёрка!

Но в этот момент в комнате звякнул невидимый колокольчик. Мама замерла.

- Слышишь?

- Слышу, - сказала София. - Это значит: пора вспомнить о небе.

С того дня София стала звонить в колокола. Сначала тихо, потом громче. Когда звонила - думала о любви, и колокола пели «динь-дон-динь», как свадьба. Соседи выходили на улицу и улыбались. Даже бабушкин кот мурлыкал в такт. А если кто-то грустил, София подходила и шептала:

- Ты гость на пиру. Попробуй блины - они с любовью.

И грусть уходила, как тень от солнца.

Однажды вечером София снова забралась на колокольню. Она закрыла глаза и прислушалась. В сердце звенел невидимый колокольчик.

- Ангел, ты тут? - спросила она.

Ветер ответил: «Всегда».

И София поняла: небо не далеко, оно в сердце, когда помнишь, что ты гость, и благодаришь Хозяина за каждый кусочек пира.

А колокольчик звенел: «Динь-дон-динь, люби, молись, не бойся, вспоминай о небе».

И все жили долго, и пили чай, и слушали тишину внутри, которая громче шума снаружи.

СКАЗКА О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

В славной стране Солнечного Восхода, где солнце ласково будит волны лазурного моря, а в воздухе витают пряные ароматы корицы, шафрана и муската, жил бедный рыбак по имени Ариф. Жил он не в хижине, а в старой лодке, выброшенной штормом на берег. Но душа его была светла, а сердце билось в такт прибою.

Страна Солнечного Восхода была царством изысканных кулинарных искушений. На базарах в высоких пирамидах лежали сладчайшие финики, похожие на кусочки ночи, пропитанные медом. В харчевнях на вертелах зажаривались нежные ягнята, посыпанные розмарином и солью из далеких копей. Кондитеры творили чудеса из миндальной пасты и фисташек, создавая дворцы и диковинных птиц, которые таяли во рту, даря мимолетное облако блаженства. Ариф, проходя мимо, лишь вздыхал. Его улов был скуден - несколько серебристых сардин, за которые он мог выменять лишь горсть риса да краюху грубого ячменного хлеба.

Однажды, когда солнце висело в зените, расплёскивая по воде золотые блики, сеть Арифа внезапно стала тяжелой. Из воды показалось нечто ослепительное. Это была Рыбка. Но не простая! Чешуйки её переливались, как расплавленное золото, глаза сияли, как два сапфира, а хвост был похож на шлейф из светящегося шёлка.

Рыбка заговорила человеческим голосом, мелодичным, как перезвон хрустальных колокольчиков:

-Не губи меня, добрый человек. Отпусти меня в мою родную синь, и я исполню твоё желание. Проси что хочешь: новый дом из белого мрамора с фонтаном во дворе, быстрый корабль с шёлковыми парусами или сундук, полный драгоценных камней.

Ариф от изумления едва не выронил сеть. Он посмотрел на сияющую Рыбку, потом на берег, где в воздухе витал дразнящий аромат только что испеченных лепёшек с мёдом. И не дом, не корабль, не сокровища пришли ему на ум.

- О, Великая Рыбка! - воскликнул он. - Всю жизнь я знаю лишь вкус простой пищи, в то время как мир полон дивных яств. Я прошу тебя: дай мне безграничный желудок, который сможет вкушать все лакомства мира, не пресыщаясь! Чтобы я мог есть и есть, и никогда не наедаться, познавая всё новые и новые вкусы!

Золотая Рыбка печально качнула своей прекрасной головой. Но слово есть слово.

-Да будет так. Ты получил то, что просил. Но помни: любое желание имеет свою цену.

Щёлкнул золотой хвост, рассыпав по воде бриллианты брызг, и Рыбка скрылась в пучине. Ариф стоял по колено в воде, чувствуя странную пустоту внутри, будто в нём появилась бездонная пещера, жаждущая быть заполненной.

Он пошёл на шумный базар. На первые же выменянные сардины он купил себе огромный, дымящийся пирог с мясом и пряностями. Он съел его за два укуса. Вкусно? Да. Но странно - насыщения не наступало. Пустота внутри лишь громче завывала: «Ещё!»

И пошло-поехало. Ариф ел всё подряд. Он поглощал нежные сладости, тающие на языке, заедал их острыми кушаньями, пробовал экзотические фрукты с неведомыми названиями. Он ел утром, днём и ночью. Он смог наесться так, что живот его стал круглым, как шар, но внутри по-прежнему зияла та самая чёрная дыра. Он уже не чувствовал вкуса. Он лишь закидывал в эту бездну еду, как кидают дрова в ненасытный огонь. Радости не было. Была лишь мучительная, изматывающая гонка.

Обессиленный, с тусклыми глазами, сидел он как-то раз на своём привычном месте у воды, у края своей старой лодки. Перед ним лежали объедки его бесконечного пира: половинка граната, кусок сыра, крошечная, ароматная лепёшка. Он отломил от лепёшки крошку, но рука его дрогнула от усталости, и крошка упала в воду.

И тут произошло чудо. Из глубины выпорхнула стайка маленьких серебристых рыбок-песчинок. Они с весёлым азартом набросились на крошку! Они кружились вокруг неё, выхватывали друг у друга крошечные кусочки, их маленькие рты радостно хлопали. Это был пир! Пирушка целого царства из одной крошки! Они ели не для того, чтобы заполнить пустоту, а для того, чтобы жить. И в их танце, в их бойкой суете была такая чистая, такая искренняя радость, что Ариф замер, глядя на них, и в его сердце что-то перевернулось.

Он вспомнил, как ещё недавно сам с таким же благодарным чувством разламывал свою скромную краюху ячменного хлеба. Как он макал её в чашку с простой похлёбкой и чувствовал, как тёплый, солоноватый хлеб насыщает его, даёт ему силы. Как он был счастлив этому дару моря и земли. Он ел не чтобы «всё попробовать», а чтобы жить и благодарить Бога за эту жизнь. А хлеб в те дни казался ему самым вкусным на свете, потому что был желанным. Он был Даром.

Слёзы покатились из глаз Арифа. Он понял свою ошибку. Он просил не радости, а ненасытной страсти. Он хотел владеть всеми вкусами мира, но потерял способность чувствовать вкус одного-единственного куска хлеба. Счастье оказалось не в безграничности желаний, а в благодарном сердце, способном принять малый дар как великое чудо.

Он поднялся, подошёл к воде и тихо позвал:

-Золотая Рыбка, прошу тебя, явись!

Вода заблестела, и из неё появилась знакомая сияющая гостья.

-Что тебе ещё надобно, рыбак? - спросила она. - Разве безграничного желудка тебе мало?

- О, Великая Рыбка! - сказал Ариф, и голос его дрожал от слёз и надежды. - Я был слеп и глуп. Я просил у тебя проклятия, думая, что это благословение. Эта ненасытная пустота мучает меня. Я больше не хочу есть всё на свете. Я хочу вернуть способность чувствовать вкус. Вкус одной-единственной, но желанной краюхи хлеба. Я хочу снова радоваться простой пище, как дарованию свыше. Отбери назад свой дар и прости меня.

Золотая Рыбка смотрела на него, и в её сапфировых глазах теплилось одобрение.

-Хорошо, рыбак. Ты научился самому важному. Не в том сила, чтобы желать всё больше и больше, а в том, чтобы видеть благодать в малом и быть довольным тем, что имеешь. Да будет по вере твоей.

Она снова щёлкнула хвостом, и на этот раз свет окутал самого Арифа. Он почувствовал, как тяжкий камень свалился с его души, а та ужасная пустота внутри исчезла, уступив место лёгкому, приятному чувству голода.

Рыбка исчезла, а Ариф, пошатываясь от слабости, но с лёгким сердцем, побрёл к своему старому дому-лодке. По пути он выменял свою последнюю сардину на маленький, ещё тёплый, круглый хлебец.

Он сел на песок, отломил краюшку. Руки его дрожали. Он поднёс её ко рту и откусил.

О, чудо! Это был не просто хлеб. Это был самый изысканный вкус в его жизни! Он чувствовал тёплое солнце, вобравшееся в каждое зёрнышко, лёгкую горчинку поджаристой корочки, сладость самой жизни. Хлеб насыщал его, согревал изнутри, наполнял силой. Он ел медленно, благоговейно, чувствуя благодарность за каждый кусочек. Он был сыт. Сыт не объёмом, а радостью.

С тех пор Ариф жил бедно, но счастливо. Он ловил рыбу, делился уловом с соседями, а вечерами, разламывая свою скромную краюху, он всегда вспоминал Золотую Рыбку и тот урок, который она ему преподала. Он понял, что истинное воздержание - это не отказ от пищи, а умение вкушать её с благодарностью, не превращая в идола. И самая простая еда, поданная с любовью и принятая с благодарным сердцем, становится настоящим пиром, перед которым меркнут все кулинарные искушения мира. А в его старой лодке всегда пахло свежим хлебом - запахом настоящего, простого счастья.

СКАЗКА О ......

В одной далёкой и странной стране, о которой никто не знает, а может быть, знает каждый, жил себе один человек. Он был ни беден, ни богат, не грустен и не весел, но в его сердце было нечто, чего он сам не мог понять. Он просыпался каждое утро, пил свой горячий чай и смотрел в окно, где мир казался ему как огромная книга с запутанными страницами, которые никто никогда до конца не прочёл. Человек знал, что в этом мире есть нечто важное, но не мог найти его. И тогда он решил отправиться в путешествие. Но это было необычное путешествие.