- Ты - сокровище! - прошептала Наташа, чувствуя, как радость рыбки - лёгкая, как пузырёк воздуха, - поднимает её на поверхность.

Шестая Речка - Поющая - подарила фиолетовый цвет голосу Наташи, и она запела гимн: «Слава Богу за чудеса!» Голос её эхом разнёсся по долинам, тронул даже камни - и те кивали, будто старцы в храме.

Седьмая Речка - Мудрая - была последней. Воды её были, как зеркало, отражающее судьбы.

- Ты готова к Тёмной Пещере? - спросила она голосом глубоким, как удар колокола. - Там ждут тебя Тенегрив, Змейка и Волк - зло втроём.

Наташа кивнула, но сердце стучало - бум-бум, словно барабан перед битвой.

- Друзья, я боюсь... - прошептала она, и горячие слёзы скатились по щекам. - Волка, колдуна, ведьму...

Зайчик обнял её лапками:

- Зло побеждается не кулаками, а любовью. Помни: внутри нас - Любовь - Жизнь Мира.

Команда кивнула, и в их глазах - в отражении веры - Наташа увидела себя: маленькую, но сияющую.

Тёмная Пещера зияла чёрной пастью, как голодный дракон. Стены её были из базальта, усыпанного паутиной теней, а воздух - тяжёлым, пропитанным запахом серы и злобы.

В глубине выл Теневой Волк:

- Гр-р-р! Я съем ваши цвета! Вы все серые, ничтожные!

Он был огромен: шерсть - чёрная, как ночь без звёзд, глаза - как тучи с молниями, а вокруг клубилась тьма - сомнения, обиды, злые слова.

Рядом стоял Колдун Тенегрив - высокий, в плаще из вороньих перьев, посох его искрился чёрным пламенем. А Ведьма-Змейка шипела, мешая в котле зелье - зелёное, как змеиный взгляд.

Друзья Наташи задрожали: Лягушонок спрятался в её ладони, Птичка прижалась к плечу. Но Наташа шагнула вперёд, чувствуя, как страх сжимает горло, а искра в груди пылает всё ярче.

- Стойте! - крикнула она. Голос дрожал, но был чист, как звон колокольчика. - Вы не злые по-настоящему. Вы просто потерялись в темноте.

Тенегрив, твоя магия - от зависти к свету.

Змейка, твои зелья - от боли одиночества.

Волк, твои клыки - от страха.

Позвольте, я помогу вам найти Свет!

Волк зарычал, Колдун взмахнул посохом - чёрное пламя взвилось, ведьма плеснула ядом, - и тьма сомкнулась, холодная, удушающая. Наташа замерла, сердце колотилось - тук-тук, как молот гнома. Слёзы текли по щекам, но она помолилась громко:

- Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Зажги Твой свет!

Искорка в ней вспыхнула радугой - все цвета разом, ослепительные! И вот - превращение! Наташа стала Светлым Ангелом: крылья из света, платье - из семи лент радуги, венец - из звёзд. Но не одна - зов её разнёсся, и союзники явились: Принц Светозар, в доспехах из серебра и золота, с мечом-крестом, что сиял, как солнце; Единорог Рогатый - рог его радугой сверкал, копыто топтало тьму; Гномы-Кузнецы с молотами, выкованными в огне веры, гремели гимны; даже Добрый Дракон - чешуя зелёная, как надежда, крылья - как паруса ветра - взревел, изрыгая очищающее пламя, не жгущее, а исцеляющее.

Битва разгорелась яркая, как фейерверк в небесах. Принц Светозар рубил чёрное пламя мечом - искры летели золотые, целительные. Единорог топтал паутину теней, рог его сиял, разрывая заклятья. Гномы били молотами по котлу ведьмы - бам-бам! - и яд испарялся, превращаясь в пар из цветов. Дракон дунул - и огонь его растопил лёд сомнений в сердце Волка.

Тенегрив взвыл, посох треснул:

- Свет... жжёт! - закричал он.

Змейка зашипела, но зелье её забулькало радугой.

Наташа-Ангел обняла Волка:

- Не бойся. Свет - это любовь. Поделись ею, и ты сам станешь ярким.

Волк всхлипнул - не рыча, а плача, - и тьма растаяла. Под ней оказался... щенок с серой шерсткой, дрожащий, но с глазами, полными надежды.

- Я был тенью обиды, - тявкнул он. - Спасибо. Теперь я - Волчонок-Друг.

Тенегрив упал на колени, посох его стал посохом пастуха:

- Я завидовал свету... Прости.

Змейка сбросила плащ - под ним оказалась девица в зелёном:

- Одиночество сломало меня. Теперь я - Зелёная Целительница.

Лес ожил! Цвета вернулись: красный - для сердец, что бьются в любви; оранжевый - для дружбы, крепкой, как доспехи Принца; жёлтый - для смеха, звонкого, как молоты гномов.

Все пели:

- Чудо внутри нас! Добро побеждает зло!

Ангелы спустились, крылья их - белые с золотом - осыпали всех манной мира. Принц Светозар склонил голову:

- Ты, Наташа, - принцесса света.

Единорог затрубил, и рог его коснулся её - искра вспыхнула, вечная.

Наташа попрощалась с друзьями - объятия были тёплыми, слёзы - радостными.

- Возвращайся! - крикнули они. - Волшебство - в добрых делах!

Радуга вернула её домой. Дождь кончился, но в небе мерцала дуга - с тенями крыльев. Бабушка обняла Наташу:

- Видишь, чудеса - в вере и любви. Как в той сказке про Бога, что ходил по воде, побеждая бури.

С тех пор Наташа видела волшебство везде: в улыбке сестрёнки - как перо феникса; в молитве перед сном - как песня ангела; в помощи соседскому котёнку - как прыжок единорога.

Когда тоска подкрадывалась, она шептала: - Господи, зажги мою искорку! - и мир сиял ярче - с принцами в каждом добром взгляде, с драконами в огне камина, с гномами в ковке снежинок.

И жили они счастливо, потому что знали: Бог - лучший сказочник, а в каждом сердце живёт радуга, что ведёт к победе.

БИТВА ЗА ГРАД ЗЛАТО-КРЕСТ

В далёкой древней Руси, когда по ночам над избами кружили звёзды, похожие на золотые пчёлки, а по утрам петухи пели «Христос воскресе!», жил в деревне Смородиновка отрок Александр. Восемь весен отплясал он на зелёных лужайках, и был он статен, как берёзка у дороги: русые вихры, глаза - два светлых озерца, в которых отражались облака, а на груди - крестик кипарисовый, тёплый, будто только что из рук Богородицы.

Внутри Саши жило сердце-огонёк. Оно не просто стучало - оно пело. Пело про маму, что пекла пироги с капустой и мёдом; про папу, что учил держать топор «не за лезвие, а за любовь»; про старого пса Барбоса, который охранял двор и мечтал о рае для собак. Но больше всего огонёк пел: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» - потому что бабушка Анисья каждую ночь учила Сашу складывать ладошки лодочкой и шептать эту короткую, но самую сильную песню.

Однажды, в самую тёмную ночь на Покров, когда первый снежок падал на крыши тихо, как ангельские перышки, в Сашину светлицу вошёл старец Никодим Святогорец. Он пришёл не по полу - он пришёл по воздуху, будто по небу ступал. Борода его была серебрянее инея, глаза - глубже колодцев, а посох светился, как свеча в пещере. Внутри старца горел целый храм: там стояли лампады, от которых пахло ладаном и мамиными пирогами одновременно.

Старец положил ладонь на Сашину голову - и ладонь была тёплая, как летнее солнышко.

- Отрок Александр, - прошептал он голосом, похожим на колокольчик, - вставай! Пора увидеть твой град.

Саша открыл глаза - и ахнул. Он стоял не в своей кроватке, а на высокой-высокой башне. Под ногами - белый камень, тёплый, как хлеб. Вокруг - стены из чистого золота, такие яркие, что в них можно было увидеть своё отражение и улыбку Христа сразу. На каждой башне - маковка с крестом, и кресты эти пели тихо-тихо: «Свят, свят, свят». Над главными вратами - икона Богородицы «Знамение»: Она держала на руках Младенца, а Младенец протягивал Саше яблочко райское, красное, как заря.

Внутри града цвели яблони, от которых пахло Пасхой. По дорожкам бегали соловьи в серебряных колокольчиках на шеях. Посреди двора бил родник Живой Воды - вода в нём была не просто мокрая, она смеялась и прыгала, как щенок. А над всем градом висел флаг с надписью золотыми буквами: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» - и буквы эти светились, будто внутри каждой жила звёздочка.

- Это твой Ум Чистый, - сказал старец Никодим, и глаза его улыбались. - Здесь живёт твоя радость, твоя любовь, твоя молитва. Но смотри вниз, за реку…

Саша перегнулся через зубец - и сердце его ёкнуло. За рекой Смородинкой, в Чёрном Борю, притаился Змей Горыныч Тьмы. Три головы, шесть глаз-углей, чешуя - как ночь без месяца. Когда Змей дышал, из пастей вылетали не огонь, а холодный дым зависти. Внутри Змея было пусто и холодно: он ненавидел свет, потому что сам светился только ложью.

- Он хочет захватить твой град, - продолжал старец. - Не мечами - шёпотами. Каждый шёпот - чёрный ворон. Если впустишь хоть одного - он расклюёт яблони, засыплет родник грязью, погасит лампады.

Саша крепче сжал кулачки.

- А как защищаться?

Старец улыбнулся и положил в Сашину ладошку три дара:

Копьё Памяти Божией - длинное, лёгкое, с наконечником в виде Лика Христа.

Меч Иисусовой молитвы - короткий, но острый, как молния.

Щит Смирения - простой, деревянный, но на нём золотом: «Без Меня не можете творити ничесоже».

- Носи их всегда, - сказал старец. - И помни: ты не один. За спиной - Господь, по бокам - ангелы, внизу - вся деревня молится. А теперь - на стражу!

Саша надел кольчужку из света, шлем-звёздочку - и встал у зубца. Ветер трепал его русые косы, а в сердце пело: «Господи, помилуй». И град Злато-Крест сиял так ярко, что даже Змей в Чёрном Борю зажмурился.

Так отрок Александр впервые увидел свою душу-красавицу. И понял: быть стражем - это не просто стоять. Это петь, любить, молиться каждую секунду. И тогда ни один ворон не пролети́т.

Ночь опустилась на Смородиновку мягким пуховым одеялом. Луна повесила над рекой серебряное зеркало, в котором отражался весь град Злато-Крест. Саша стоял на башне, босой - потому что камень был тёплый, как мамины руки. В правой руке - Копьё Памяти, в левой - Меч Молитвы, а на груди - Щит, привязанный верёвочкой, чтобы не мешал бегать.

Вдруг из Чёрного Бора донёсся шёпот - тонкий, как паутинка, но липкий, как смола:

- Саша… Саша… Почему у боярского сына Ивана конь белый, как снег, а у тебя кобылка хромая? Несправедливо…

Шёпот превратился в чёрного ворона-зависть. Перья у него были зелёные, как яд, глаза - два изумруда, а клюв - кривой, как вопрос «почему?». Ворон взмахнул крыльями, пролетел над рекой и застучал в стену:

Тук-тук-тук!

- Впустите! Я всего лишь мысль!

Саша почувствовал, как в сердце кольнуло. Представил белого коня, золотую уздечку, смех Ивана… И на миг подумал: «А правда, почему не мне?»

Но тут же вспомнил старцевы слова: «Не спорь с помыслом! Спор - это корм для тьмы». Саша крепко сжал Копьё Памяти Божией и поднял его к небу. На наконечнике засветился Лик Христа: глаза добрые, как у папы, когда прощает; улыбка тёплая, как мамин пирог. Свет ударил в ворона - и ворон завизжал, будто его обварили кипятком.

- Помнишь, - прошептал Лик, - блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное?

Саша кивнул. Вспомнил, как папа говорил: «Конь - не радость. Радость - когда помогаешь маме дрова носить». Вспомнил, как кобылка хромая всё равно довезла бабушку Анисью до храма на Рождество. И сердце его запело: «Спасибо, Господи, за мою кобылку! Спасибо за ноги, что бегают! Спасибо за всё!»

Ворон-зависть вспыхнул зелёным огоньком, рассыпался пеплом, и пепел унёс ветерок-ангел. Змей Горыныч в Чёрном Борю зарычал так, что листья попадали с деревьев. Первая голова его поникла.

Саша подпрыгнул от радости. Побежал по стене, крича:

- Победа! Победа!

Ангел-Хранитель, что стоял рядом невидимый, улыбнулся и записал в небесную книжечку: «Отрок Александр отбил зависть. Плюс одна звёздочка на венец».

Саша спустился во двор града, к роднику Живой Воды. Вода смеялась и прыгала. Он зачерпнул ладошками, умыл лицо - и вода запела внутри него: «Радуйся, радуйся!» Яблони зацвели новыми цветами, соловьи завели трели. Даже Барбос, спавший внизу в деревне, вильнул хвостом во сне.

Но Саша не заснул. Он знал: Змей готовит новую вылазку. Он встал на колени перед иконой Богородицы и прошептал:

- Матушка Заступница, помоги не завидовать никогда!

И Богородица кивнула - Саша увидел! - кивнула и улыбнулась. А из глаз Её упала слёзка-жемчужина и скатилась прямо в Сашину ладошку. Жемчужина стала маленьким зеркальцем. В нём Саша увидел себя верхом на хромой кобылке - и оба они сияли, как солнце.

Так прошла первая ночная вылазка. Саша понял: зависть - это не просто «хочу чужое». Это дырочка, через которую уходит своя радость. А когда дырочку затыкаешь благодарностью - радость возвращается сторицей.

Утро встало над Смородиновкой розовое, как мамин платок. Петухи пропели «Христос воскресе!», хотя Пасха была ещё далеко - просто радовались. Саша проснулся с песней в сердце. Он надел рубаху, подпоясался верёвочкой, взял ведёрко и пошёл к колодцу - набирать воды для чая.

По дороге встретил друга Мишку. Мишка нёс пирог с капустой - мама напекла.

- Мишка, дай кусочек! - крикнул Саша.

Мишка покачал головой:

- Это бабушке. Ей зубы болят, ей мягкий нужен.

Саша улыбнулся: «Конечно, бабушке важнее». Но в это время из Чёрного Боря высунулась вторая голова Змея и зашипела:

- Он тебя не любит! Не поделился! Обидно!

Шёпот стал серым волком-обида. Шерсть у него колючая, глаза красные, как угольки, зубы - ледяные. Волк прыгнул через реку и подкрался к воротам града:

- Впустите! Я всего лишь «ну и ладно»!

Саша почувствовал, как в груди зашевелился холодок. Губы сжались, кулачки тоже. Представил, как Мишка ест пирог один, хихикает… И на миг подумал: «Не буду с ним дружить».

Но тут же вспомнил: «Не веди переговоров!» Саша схватил Меч Иисусовой молитвы - короткий, но такой острый, что воздух зазвенел. Поднял над головой и крикнул так, что эхо разнеслось до Киево-Печерской лавры:

- Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!

Меч сверкнул - раз! - и волк-обида взвизгнул, будто его обварили кипятком. Он завертелся юлой, шерсть посыпалась клочьями, глаза потухли. А потом - фьють! - растаял, как утренний туман. Остался только серый дымок, который Ангел-Хранитель сдул в сторону Чёрного Бора.

Змей зарычал, вторая голова поникла. А Саша… Саша рассмеялся так звонко, что воробьи подлетели посмотреть. Он подбежал к Мишке, обнял его и сказал: