Нона стиснула зубы и тихонько отстранилась, подальше от всеобщего ликования.

Праздник — это явно не покой или легкость, каких ей хотелось в последнее время больше всего. Угрюмо закатив глаза, она медленно посеменила вслед за управляющей - на третий этаж. Растения ждали ухода, а их общество было сейчас куда приятнее, чем людское.

Ничто не менялось. Из головы никак не выходил неприятный диагноз, как и тот факт, что теперь она сидит здесь на таблетках, какие каждое утро дает ей Ран. Еще хуже становилось от понимания, что таблетки помогали, а, значит, диагноз точно не мог быть ошибочным. Кашель уходил, дыхание нормализовалось и внутри теперь редко что-то давило. Ей было лучше, и от этого становилось еще хуже. Она – не донор для брата. И ничего с этим не сделать. Лейка холодила руку, девушка, встряхнувшись, вновь бросила взгляд на небольшую дверцу, что пряталась в тени.

Та давно была ею замечена, но все время, неизменно заперта. Глубоко вздохнув, она снова подошла ближе, уже, скорее, по инерции, и дернула за небольшую латунную ручку.

К ее удивлению, дверь открылась. Возможно, ее забыли закрыть... те, кому разрешено там бывать, например, управляющей. Или же «синяя» так часто проверяла ее доступность, что старый замок внутри дверцы, наконец, вышел из строя. Сальровел раскрыла глаза и отстранилась — за дверью не было коморки, или кладовки, как она себе представляла... лишь узкая, темная лестница наверх, где на низком потолке не было ни одной лампы, за то все было затянуто белой, прозрачной паутиной.

Нервно сглотнув, служанка сделала шаг вперед, и старая лестница заскрипела под ногами. Попытки убрать паутину рукой успехом не увенчались, ее становилось все больше, и во тьме, иногда, ей чудились омерзительные, крошечные паучки. Резко, за спиной, Нона услышала хлопок, и света в узком коридоре не стало совсем. Судя по всему, сквозняк на мансарде захлопнул за ней дверь. Глубоко вздохнув, она начала пробираться вверх на ощупь, не чувствуя ничего, кроме странного холода и тонких, липких нитей на своей коже. Вскоре широкая ладонь нащупала угол —лестница заканчивалась, начиналось помещение, которое горничная была не в силах рассмотреть — не было источника света.

Обреченно скрипнув зубами, «синяя» начала ощупывать руками пол и поняла, что вокруг нет ничего, кроме скомканной бумаги, старых листов. Осторожно вытянув руки вперед, Сальровел попыталась нащупать ближайшую стену, а когда нащупала — поняла. Она на чердаке. И стена, которую так хотелось найти, была низкой и покатой, над ней возвышалась крыша. Пыль, тишина, и холод. Огромный чердак, на который можно было попасть, и, благодаря удаче, сегодня у нее это получилось.

Приторное, сладкое любопытств разъедало. Сделав еще шаг, служанка нащупала на стене очень старый, странный рычажок. Такими раньше делали выключатели, но этот, судя по всему, был немного поврежден. Стиснув зубы, она шумно выдохнула, и, нажала на него, резко отводя руку. Если ее ударит током — больное сердце вряд ли выдержит. Но, отчего-то, горничная без сомнения рискнула, напрягаясь при это всем своим телом.

Над ней, в самом верху начала мерцать старая, одинокая лампа накаливания.

Казалось, что она вот-вот взорвется, расшвыривая свои горячие осколки повсюду вокруг, но нет. Свет стабилизировался, открыв изумленному взгляду огромное странное пространство. На двух, прямых стенах явно были круглые окна, однако, изнутри были закрыты старой пергаментной бумагой, которая, при прикосновении, рассыпалась бы в пыль. Вокруг Ноны были разбросаны старые коробки, стоявшие одна на одну, музыкальные инструменты: скрипка, виолончель, и старое, судя по всему, расстроенное пианино. Как его сюда подняли, а, главное, зачем, оставалось вопросом, на который девушка не могла ответить. Возможно, его разобрали, а потом, зачем-то, собрали тут. На чердаке.

Она потопталась на месте, в очередной раз окидывая взглядом помещение, однако, резко вздрогнула, посмотрев в пол. Рядом с ногами лежали всего лишь скомканные листы бумаги, однако, присмотревшись, Сальровел узнала в них страницы из томов сказок. Напряженно подняв один из комков, она его развернула, и тут же отпрянула, увидев на страницах... правки. В предложениях были замазаны все буквы, маркером, кроме некоторых: «с», «м», «е», «р», «т», «ь». Служанку передернуло, однако, в следующую секунду она закатила глаза и грустно усмехнулась. Там, поверх иллюстрации, во весь лист было написано детскими, неаккуратными буквами: «смерть учителю музыки».

«Кто-то очень не любил свои уроки» - печально проговорила она, откладывая лист в сторону. Вот где прятались все вырванные страницы, и хозяин, судя по всему, знал об этом. Просто не хотел объяснять, и теперь понятно, почему. Медленно проходя вперед на глаза попался давно засохший, уже превратившийся в мумию цветок в горшке. Его не выбросили и не перенесли на мансарду, что казалось весьма странным. Вновь напрягшись, девушка присела, и постучала по одной из картонных коробок. Пустой, странный звук немного угнетал, но внутри явно что-то было. Что-то маленькое. Осторожно сняв верхние, которые, судя по всему, хранили в себе старые газеты и журналы, Нона вытащила самую любопытную коробку, и, стряхнув с нее пыль, быстро открыла, всматриваясь в содержимое.

На дне лежала пара фотографий и музыкальная шкатулка. Незваная гостья чердака вскинула брови, и медленно достала снимки, на одном из которых без труда узнала своего работодателя. Вот только там он явно был моложе. Лет... на десять. Однако это не помешало: тот же взгляд, те же длинные, темные волосы, и поза со скрещенными на груди руками. Ему на плечо положил руку мужчина, примерно, пятидесяти лет, он благоговейно улыбался, смотря своим мягким, теплым взглядом в камеру. Вторая рука лежала на плече у девушки, которая была еще моложе ее молодого хозяина, и просто поразительно на него похожа.

«Так у вас есть сестра...» - как-то странно произнесла горничная, рассматривая темноволосую, явно очень застенчивую фигуру. Она прижимала руки к груди, слегка краснела и отводила глаза в сторону. Внезапно горничную осенило. Когда она пришла на работу, совсем там ожидался прием гостей. Там, по невероятной случайности она встретила своего любимого, старого друга. Там... она подавала блюдо очень смущенной, странной особе, поразительно похожей на хозяина. Его сестра... за тот вечер он даже не взглянул на нее, возможно, у них слегка натянутые отношения.

Покачав головой, Сальровел взялась рассматривать другое фото, но тут же вздрогнула. То было фото с похорон. Черный, дорогой гроб, люди в костюмах... закусив губу, она отложила снимок, нервно сглатывая ком в горле. В руках осталась, странная, пыльная шкатулка, недолго думая, девушка улыбнулась, и попыталась ее завести.

«Если долго биться в закрытую дверь, я либо сломаю себе лоб, либо дверь откроется» - как-то странно проговорила она, прокручивая старый завод. Как только тот был взведен до упора, служанка отпустила его и подняла пыльную, деревянную крышку.

В тот же момент послышались едкие, скрипучие звуки, от которых Нона вздрогнула, а после вновь закатила глаза. Механизм явно был расстроен, а вот внутри не было ничего. Только пыль и слезающая с дорогого дерева краска.

Глубоко вздохнув, она отложила содержимое коробки в сторону, сделала еще шаг и наступила на что-то железное, что громко звякнуло под подошвой. Служанка нагнулась, и, распахнув глаза, победно улыбнулась. То была небольшая связка из трех, слегка поржавевших ключей. Скорее всего, ни один из них никогда не будет ей нужен, но, отчего-то, она по инерции засунула их в карман.

Пора возвращаться. Все-таки, сегодня праздник, и, если она пропадет надолго, ее будут искать. Подойдя к лестнице, горничная выключила свет, и вновь погрузилась в черный, паутинный коридор. Древесина под ногами снова заскрипела, что, рождало некоторую нервозность, но не более того. Даже во тьме спускаться всегда проще, чем подниматься. Обратная дорога всегда короче, чем изначальная. С этой мыслью, она быстро спустилась вниз, нажимая на знакомую, латунную ручку.

Но дверь не поддалась. Сделав это еще раз, а потом еще раз, приходило понимание — замок действительно сломан. Но, хорошенько хлопнув из-за порыва ветра, он замкнулся снова.

В одну минуту относительно спокойное тело объял неадекватный страх и ужас.

Девушка, не помня себя, начала биться в дверь, все время дергая заклинившую от времени ручку. Никого не было, никто не придет. Все готовились к празднику, а хозяина не было, чтобы наблюдать за ней с камер и пресекать такие любопытные выходки. Внезапно она замерла — дверь оказалось плотной, плотнее всех остальных, тверже, хотя и была меньшего размера. Выдохнув, случайная пленница присела на ступень лестницы, запуская пальцы себе в волосы. Скорее всего, тихонько выбраться не удастся.

ЕЙ светит увольнение. Так близко, как никогда. Она залезла в кладовую секретов хозяина. Туда, где не бывает никто, все равно что вскрыть его спальню, или без спроса ворваться в кабинет и начать шерстить его документы. А, возможно, еще хуже, ведь о существовании спальни и кабинета все знали, а вот о таинственном чердаке — никто. Тайна. Секрет. Руки влажнели, а кончики пальцев начинали трястись. Положение казалось безвыходным, но тут служанка запустила руку в карман. Возможно, один из старых ключей подошел бы...

На ощупь она стала пытаться просунуть в замочную скважину разные по форме куски металла, и победно взвизгнула, понимая, что один из них подошел.

Сальровел резко выдохнула, и попыталась прокрутить... однако механизм не поддавался. Замок был сломан, и теперь даже родной ключ ничего не смог бы ему сделать. Понимая это, она вновь отпрянула. В глазах копилась лишняя влага, и, не встречая препятствий, легко вытекала из раскрытых глаз. Ей везло на невезения.

Слезы здесь бы вряд ли помогли, но она ничего не могла с собой сделать, и, схватившись за лицо, горничная разрыдалась навзрыд.

«Если долго биться в закрытую дверь, я либо сломаю себе лоб, либо дверь откроется»

Либо остаток времени она кричит о помощи, пока не сорвет голос, либо этот чердак станет ее персональной тюрьмой до приезда хозяина. Можно еще вернуться наверх, и попробовать позвать на помощь из окон, если сорвать пергамент... но, в любом случае, провернуть все тихо уже не удаться. Она подставила сама себя.

Склонив голову, девушка вновь начала подниматься вверх, на огромный, пыльный чердак. Зубы тихонько стучали, ударяясь друг о друга, начинало болеть сердце, и все вокруг казалось, плавало, из-за чего она периодически теряла равновесие.

Страх подавлял ее мысли и другие чувства, заполняя собой каждую клеточку ослабевшего организма. Вновь оказавшись на чердаке, Сальровел быстро нащупала тот самый выключатель, благодаря которому вокруг вновь появился свет.

Облизнув сухие, синие от стресса губы, служанка прошла вперед, за огромное, странное пианино. То окно, скорее всего, выводило в сад... может, если там хоть кто-нибудь был, можно было бы позвать на помощь.

«Синяя» резко замерла, увидев за пианино другую лестницу. Она так же вела вниз, темная, пыльная... но выглядела куда свежее той, что привела ее с мансарды. Не удивительно, что за всеми этими коробками она не заметила сразу второй спуск.

Сжав кулаки, горничная подошла и посмотрела вниз: лестница, как лестница. И, даже если она заперта, ключ у нее уже есть, лишь бы второй замок не оказался сломанным.

Однако, останавливало другое. По ее прикидкам, внизу должна была находиться хозяйская спальня. Осознавая это, рот открывался сам, так как дыхания через нос не хватало. Да, он уехал. Его там не будет, это точно. Но теперь она точно переступала все дозволенные правила. И если он просто, от скуки, решит посмотреть, чем тут все занимались, ее уволят. Без промедления. А он решит посмотреть, ведь сегодня праздник.

Снова схватившись за голову, Нона покачнулась и закусила губу. Быть может, все не так уж и плохо. Быть может, он будет смотреть только то, что происходило на первом этаже, ведь все будут там. Пустая мансарда, и уж тем более своя комната —последнее, на изучение чего он бы стал тратить время, и это слегка успокаивало.

Скрипнув зубами, Сальровел сделала уверенный шаг в сторону лестницы, как вдруг лампа над ней хлопнула, и разлетелась на мелкие осколки. «Ненадолго же тебя хватило» - прошептала горничная, спускаясь вниз. Как и ожидалась, старая лампа взорвалась, просто позже, чем ожидалось.

Второй спуск так же был пыльным, и даже там ступени скрипели под ногами, только вот паутины уже не наблюдалось. Потрогав латунную ручку той же формы, Нона облегченно выдохнула. На ней тоже скопились пыль и грязь, а значит, на чердак он из своей комнаты не ходит. Он не ходит туда вообще.

Дрожащими руками она достала небольшой, покрытый мелкой коррозией ключ, и уверенно вставила в скважину. Все еще дрожащие пальцы медленно проворачивали его внутри, пока не послышался щелчок. Пугающая, странная дверь наконец открылась.

В лицо сразу же ударил дневной свет, беспорядочно льющийся из всех окон. Затаив дыхание, Сальровел огляделась. Перед ней была хозяйская спальня.

Захлопнув за собой дверь, она сделала пару шагов внутрь помещения. В общем-то, ничего особенного, комната была похожа на гостевую: широкая двухместная кровать, на которой он всю жизнь спал один, крупный деревянный шкаф с книгами, гардероб... тонкий, широкий телевизор, подключенный к довольно мощному компьютеру. На стуле висел черный пиджак, из кармана которого торчала пачка сигарет. Сузив глаза, девушка прошептала, как бы, сама себе: «не трогай, только ничего не трогай».

В помещении витал неуловимый, сладкий запах. Как ей казалось, тот самый, который она чувствовала давно, на качелях. Запах вина, хотя теперь его перебивал более тяжелый, крепкий алкоголь. Возможно хозяин пил виски, или что-то схожее по крепости. На секунду застыв, она бросила взгляд на его стол. Какие-то бумаги, папки...странно что не в кабинете, должно быть, что-то очень личное. Подойдя ближе к столу, Нона сдвинула брови, а затем резко отпрянула.