Солнце медленно опускалось за горизонт. Холодные ветра гудели в трубах, сегодня они были так сильны, что оставленные на улице садовые принадлежности с грохотом попадали на землю. Вой отчаянных псов сегодня был слышен, буквально, как никогда, или же девушка просто прислушивалась. Нона раскрыла глаза и осмотрела собственное тело. Чужая, одинокая комната немного давила и смущала, а на мягкой кровати было не уснуть, она ворочалась, ворочалась... Служанка чувствовала себя трупом, в который зашили множество острых камней, и теперь не то что вздохнуть, даже дышать становилось больно.

«Это все ты, Имбрия, со своими таблетками, убью» - ныла себе под нос «синяя», постоянно схватываясь за лицо. Насколько нужно было обезумить, чтобы пойти со своим шефом принимать ванну? О чем она вообще думала? Найдя в голове достойное оправдание своим действиям, спихнув ответственность на другую служанку, ей становилось легче. Намного проще обвинить в своих импульсивных поступках кого-то еще. Думать, что нет, она не придавала себя, что в тот момент за нее думало... что угодно, только не она сама. Так легче жилось.

Это все не сон. Не сон...

Пройдя вглубь свой комнаты, Рик даже не позаботился включить свет, просто сел на кровать, прижимаясь спиной к стене. Сладкие воспоминания накатывали одно за другим, она так тихо, возбужденно стонала от его прикосновений, прижималась к нему, устраивалась, будто бы просто хотела быть рядом, неловко обнимала и жмурилась. Если бы он ее не знал, был бы точно уверен, что девушка попросту влюблена в него, а так? Не был уверен, совсем. Даже скорее нет, чем да, и от этой мысли сводило зубы, а грудь наполнялась странной яростью. Чем он плох? Ран права, довольно молод, богат, перспективен. Приятный голос, правильное, можно сказать, красивое лицо, чистоплотность, харизма. Крепкое, выносливое тело, не имеющее ни одной болезни, или же склонности к таковым, несмотря на пагубные привычки в прошлом. Аналитический склад ума, высокий интеллект. Чего еще можно желать? Ему признавалась в любви каждая шестая служанка, хотя он при этом ничего не делал, не прилагал никаких усилий. И каждая третья была влюблена молча.

Хозяин глубоко вздохнул, и, казалось, впервые попытался быть честен с самим собой. Он не мог знать, сколько девушек к нему что-то чувствовали на самом деле, а не пытали счастье на чужих деньгах. Молод, но уже не слишком, меньше чем через год ему будет тридцать. Богат, но какой ценой? Кровавые потоки во дворе, пошлые друзья и неприятные лица. И потом, наверняка «синяя» не думает, что его бизнес чист. Перспективен? Если бы она знала точно, чем он занимается, могла бы это оценить. Пока это всего лишь холостой выстрел, успокоение для самого себя.

Приятный голос, десятки людей это говорили, хотя сам себе Рик никогда не нравился на записях. Красивое лицо... здесь уже определенно на любителя, даже самое красивое в мире лицо будет на любителя, и правильные черты это еще не все. Пустые, мертвые глаза, узкие, часто напряженные губы. Возможно, он и не так идеален, как ему хотелось бы думать. Чистоплотность. Стоит ли это считать достоинством, когда в доме столько служанок, ежедневно отпаривающих хозяйские рубашки? Харизматичен ли? Может отпустить колкую шутку в адрес кого-либо, профессионально использует сарказм и иронию, иногда, если того требует ситуация. А в целом? Быть может, все-таки, скорее нет, чем да?

Холгарт печально ухмыльнулся и покачал головой, пока продолжал анализировать самого себя. Смог бы он рассмешить девушку, если бы задался такой целью? К сожалению, Рик пока не мог ответить на этот вопрос, так как никогда такой целью особо не задавался. Это либо выходило само по себе, либо не выходило никак —другие приоритеты.

Крепкое тело, очень крепкое, можно сказать, сильное. Или он опять преувеличивает, стараясь успокоить самого себя? Во всяком случае, еще до владения крупной компанией он ни разу не выходил из драки проигравшим. Почти.

Один раз не считается. Рик засмеялся, после чего глубоко вздохнул. И, наверное, ей вряд ли интересно, сколько раз он может отжаться на одной руке, и сколько секунд у него уходит, чтобы проплыть кролем полтора километра. А он и сам не знал сколько, просто считал, что быстро плавает. Вроде бы.

В своей выносливости, а уж тем более, в своем здоровье он был уверен, как никто другой. Но, наверное, не стоит подсовывать ей медицинскую карту, чтоб оценила.

Смешно даже думать о таком. Он всего лишь умрет позже, скорее всего, а достоинство ли это вообще тогда? Ведь хозяин не слишком-то любил жить, особенно сейчас, занимаясь самоедством и самоиронией. Пагубные привычки были в прошлом, но не стоит об этом упоминать вообще. Это не достоинство уж точно. Аналитический склад ума. С учетом весьма специфичной харизмы, если можно так сказать, не будет ли он слишком зануден в общении, особенно в длительных дискуссиях? Занудство, и упрямая любовь выискивать в фактах и домыслах других недостатки, удобренная неистовым желанием навязать свою точку зрения. Высокий интеллект, безусловно, лучше, чем низкий, но не усугубит ли он предыдущий пункт? Ощущать себя занудой было по-настоящему неприятно, и даже немного стыдно, ведь ему так хотелось казаться нетривиальным и легким в общении человеком.

Достоинства, более, не казались такими уж однозначными, но за то он мог трезво оценить свои шансы на чужую симпатию. Достоинства. А что касаемо недостатков?

Мужчина сцепил зубы и напрягся. Все-таки он не мог отрицать, что довольно циничен и жесток по отношению к окружающим. Всегда наплевательски относился к чужим проблемам, мог запросто отказать в помощи, никогда об этом не жалея. Мог быть довольно грубым, совершенно не заботясь о том, как те или иные слова скажутся на людях, язвительным, иногда даже не умеющим проявить сочувствие и эмпатию. Более того, иногда боль других доставляла ему удовольствие, что делало из молодого хозяина еще и довольно мстительного человека.

Холодный, скупой реализм и безэмоциональный анализ ситуации. Поэтому он почти никогда не проигрывал, но, казалось, упустил что-то еще. Въевшийся консерватизм, и умение решать проблемы по отлаженным схемам - все работало как часы. Минимальный процент вероятности ошибки, такой успех во внутренних делах сделал его еще и самодовольным, возможно, со слегка завышенной самооценкой. Слегка.

Или не слегка.

Гордыня усиливала природную склонность к садизму, что рождало даже некоторую бесчеловечность в редких ситуациях. Его рука не дрогнула, когда он стрелял по людям, хотя те и были отбросами общества. Не каждый человек решился бы на такое, и совсем не каждый смог бы спокойно спать, наивно жаждая симпатии понравившийся девушки, хотя это «нравится» уже, местами, доходило до помешательства.

Он давил в себе склонность к агрессии, хотя оно проскальзывало, чаще, чем ему хотелось бы. Теперь, в своих же глазах, он выглядел больше отталкивающим, нежели притягательным, что было очень неприятно осознавать. Казалось, впервые за жизнь он стал в себе сомневаться, и это очень злило. Опять.

Самодовольный, агрессивный, высокомерный, занудный сноб со странным чувством юмора, который считает, что ему все должны.

Сейчас, в этой промерзшей, черной душе кипела нежная страсть, он ощущал это впервые за жизнь, и не мог с этим ничего сделать. Желание потрогать, погладить, обнять. Быть может, в какой-то мере, даже, навязать себя... но ведь она не против?

Кто вообще будет против прибавки, особенно в ее ситуации? И можно наслаждаться сколько угодно, только вот щемящее, коробящее чувство все усиливалось. Всем нутром хотелось увидеть симпатию, смущение в ее глазах.

Впервые в жизни Рику не все равно, что ощущает другой человек, и больно было видеть чужую боль. Отчаянные слезы, воспаленные, красные глаза. Хозяин напрягся и помотал головой. Обещал себе не вспоминать свой первый оргазм с ней, но четкие, яркие картинки все лезут, лезут в голову. Хотелось, чтобы она хотела.

И снова злость на себя. Какое ему дело, привлекателен он, или нет, когда все можно купить? Очень легко. Даже ее. Запросто. Какое дело, как она думает, и что думает, когда она будет голая лежать рядом? Ни где-нибудь. Рядом с ним. Его власть позволит сделать с ней что угодно, унизить как угодно, и эта мысль сводила с ума. Какие бы чувства он не испытывал к ней, она его задела, очень, и он не может простить это просто так. Может, если он «не человек», стоит попробовать вести себя как бесчеловечная тварь? Раз уж точно нет шансов. И тогда, возможно, это пьяное помешательство, наконец, отпустит. Нужно пользоваться этой властью, иначе в ней нет смысла. Чувства накатывали и сменяли друг друга, он видел ее мокрые ресницы, опустошенный взгляд, и внутри что-то сжималось, так сильно, что, казалось, вот-вот начнет болеть. И странное удовольствие. Возможно, если он отомстит, ему и впрямь станет легче. А медосмотр в любом случае состоится, вдруг у нее что-то серьезное? Почему-то этот вопрос все еще волновал, при чем очень, хотя он и пообещал сам себе более не печься о ней и просто наслаждаться жизнью.

Он сильно сорвался, когда взялся поддерживать ее у себя в кабинете, но больше такой ошибки он не совершит. Она должна знать и понимать, что любые слова, сказанные в сторону начальства могут быть услышаны, и за них придется отвечать, а то, что он проявил толику сочувствия, и пригласил к себе помыться, совсем не означает, что забыл, и простил подобное.

27. Рев бензопилы

Рассвет наступал медленно, серо, и прохладно. Сегодня тучи были еще темней и тяжелей, чем обычно, легкая мга сыпалась с неба, слишком слабая для дождя, но из-за этого на улице было крайне сыро. Флюгер раскручивался из стороны в сторону и скрипел, пытаясь уловить резкие воздушные потоки. Тяжелая тьма постепенно рассеивалась, и поместье начинало пробуждаться. В окнах загорался свет, но тут же отключался, вроде-бы, пасмурного света с улицы все-таки хватало.

Силуэты мелькали туда-сюда, одевались, разговаривали, спорили.

Нона, переведя усталый взгляд на часы, глубоко вздохнула и помотала головой. Не пристало ей болеть, нужно вставать и делать дела. Новый день, новые дела и обязанности. Все как обычно.

Спала она очень тяжело, все время просыпалась и вскрикивала. В памяти всплывали события предыдущего дня, но какие-то мутные, будто бы на них смотрели через замерзшее зимнее стекло. Они заставляли девушку вздрагивать и волноваться, несмотря на то, что все это было, в общем-то, позади. Его горячие руки, тяжелое дыхание, длинный, скользкий язык... Мысли определенно заходили не туда, и она, с недовольно миной, вновь продолжала винить обстоятельства и шаловливых коллег. Кто, или что угодно могло заставить ее так себя чувствовать, но признать себе, что эти чувства были искренними, приравнивалось к предательству самой себя. Просто совпадение. Таблетки.

Одевшись, девушка закрыла кровать, прокашлялась, и вышла в пасмурный коридор. Странная тишина угнетала, было неловко показываться на глаза шефу после вчерашнего, поэтому она скорее поспешила покинуть этаж, чтобы не рисковать. Кто-то из ее коллег принимал душ, кто-то с кем-то спорил, кто-то, поправлял у зеркала цветную ленточку. Жизнь вновь приобретала свой типичный ритм, и ей это нравилось. «Оранжевая», увидев «синюю», резко отвлеклась от разглаживания складок на юбке, и подошла ближе:

- Ну как ты? Не видела тебя вечером. Убрала кабинет? — Имбрия, понемногу, смущалась и отводила глаза, хотя думала, что это незаметно.

- Эм... доброе утро, нет. — Сальровел слегка зависла, старательно обдумывая ответ.

— Мне после ваших развлечений плохо стало. Я потеряла сознание во время уборки, и меня сняли с задания. Уже второй раз за все мое пребывание здесь, боюсь, если это случиться в третий раз, меня уволят.

- Что?! — служанка резко отпрянула и раскрыла глаза. — В обморок? Ты не шутишь?

Блин, прости нас, правда, кто ж знал, что так будет. Мы, получается, подставили тебя, вот...

- Можно считать, что так, но забудь, просто не делайте так больше. Побочные действительно могут быть не предсказуемыми, и даже не адекватными. — Она неловко опустила взгляд.

Хлопнула дверь ванной. «Зеленая», заметив в коридоре коллег, тут же подбежала и вклинилась в диалог:

- Всем доброе утро! Нона! Тебя мисс Таллис, вроде как, разыскивает, заскочи к ней, хорошо?

- Понятно почему разыскивает. Бель, мы чуть ее не убили, вот. — Вздохнула Имбрия, и подняла голову к потолку.

- Что?! — Вскрикнула «зеленая», но тут же замолчала, опасливо озираясь. — Тебе опять было плохо? Черт, а я хотела пошутить по поводу того, что вчера мы не могли найти садовую тяпку...

- Считай, что я посмеялась. — Сконфузилась «синяя» и отвела глаза. — Я зайду к управляющей. — Девушка тихо вздохнула и направилась к ее кабинету. Наверняка та сделает ей еще укол, накажет пить таблетки и отправит куда-нибудь в гостиную, стирать тончайший слой пыли с почти чистых книг. Маленький выходной. Наверно.

Ибо «синяя» очень хорошо знала, как внимательно и с сопереживанием Ран относилась к болеющим.

«Зеленая» проводила коллегу взглядом и виновато кивнула. Никаких изменений в поведении конюха, или управляющей замечено не было, и единственное, чего они с «оранжевой» добились — это ухудшения состояния их общей подруги. Волнами накатывал стыд и разочарование, девушка убрала рыжую, курчавую прядь и подошла к окну. Подошла, но тут же отпрянула от подоконника — увиденное ее слегка шокировало. По двору, до и дело, ходили неизвестные люди в странной черной форме, что-то осматривали, замеряли. Двое из них находились на разных стремянках, в плотную к забору. Они что-то обсуждали, иногда звонили по телефону и постоянно делали пометки и блокноте. «Зеленая» нервно сглотнула, и направилась вниз, на первый этаж, возможно на входе будет лучше видно и слышно.

«Фиолетовая» с опаской разглядывала незнакомцев, собирая листья жесткой метлой. Они протягивали провода вдоль забора, и, как ей казалось, устанавливали некое подобие колючей проволоки на самом верху. Это зрелище завораживало и пугало одновременно, ведь теперь поместье постепенно превращалось в тюрьму.