Никто не спал. Ран проводила успокаивающую беседу с персоналом, объясняла и приукрашивала ситуацию в пользу своего работодателя, а уже не в первый раз видящий такое повар заваривал несчастным зрительницам ромашковый чай.

Вскоре за воротами показались яркие фары крупного автомобиля, откуда вышли странные люди, в черных резиновых перчатках.

Нона не примыкала к остальным, упорно игнорируя уговоры управляющей. Она помогала мужчинам грузить трупы, считая это частью своей работы. Конюх сочувственно улыбался, но, вскоре, заговорил:

- Тебе бы в морге работать, такая спокойная...

- Это так кажется. Ну а так да, я само спокойствие. — Девушка откинула алой рукой прядь волос. — А вообще... никогда не говори такого. Я смотрела, как заживо горят мои родители. И осознала ценность жизни. Эти люди ее не осознали. И у меня не было шанса их остановить, идиоты, идиоты...

- То есть ты винишь их? Серьезно? — Алек странно усмехнулся.

- Да. Если бы они не пытались причинить другому вред, не погибли бы. Нельзя так не ценить свою жизнь, просто нельзя.

- Ты на что намекаешь? Что они заслуживают смерти? — Ал даже привстал, а глаза Ноны скрыла темная тень.

- Никто ни за что не заслуживает смерти. Никогда. Кем бы ни были, что бы ни делали. Чего угодно. Тюрьмы, изоляции, психотропных лекарств... но не этого. Я никого не стану оправдывать, это здесь неуместно. Могу понять того, кто сделал это, но не оправдаю и никогда не сделаю так же. Формально, он же защищал свою, и жизнь прислуги, то есть нас с тобой. Но...

- По-моему я понял тебя — Конюх усмехнулся и покачал головой. — Пацифист что ли?

- И это тоже. В том, что случилось, все виноваты. И мы с тобой тоже, потому что не сумели остановить их. Закрыли тему.

- Согласен. Только я не виноват, вот тут ты гонишь.

- Все, закрыли тему.

- Как скажешь. — Ал вновь покачал головой и закурил. — У тебя черте что на голове, кто тебя так?

- Один из трупов, очевидно же. — Служанка сморщилась и вздохнула.

- Больно наверно?

- Сам-то как думаешь, гений? — Она пыталась злиться, но не выходило.

Сильнейшее эмоциональное потрясение на всех, включая ее наложило огромный, страшный отпечаток. Сальровел слегка покачнулась, но устала на ногах. Кровь, стекавшая по щеке, засыхала и сворачивалась, платье впитывала ее капли.

Спустя сорок минут небольшой грузовик увез трупы, которые засыпали чем-то белым, будто бы обваливали мясо в муке перед жаркой. От таких ассоциаций девушку затошнило, она прикрыла рот рукой, и отвернулась. «На войне их убивают тысячами» - размышляла Нона, но все равно, как только отворачивалась, чувствовала необъяснимые слезы на глазах. Кто-то умер. Снова. И снова она видит это. Почему-то.

Ее хозяин так и сидел на кровати, закрывая лицо руками. Самая тяжелая ночь в его жизни подходила к концу. Стоило принять душ. Успокоиться. Взять себя в руки...

Он смыкал челюсти, настолько сильно, что зубная эмаль начинала стираться, а десна болеть, но мужчина не чувствовал этой боли. Светлые волосы, развивающиеся на ветру, шокированный взгляд, и кровь, много крови на голове.

Как, и почему она до сих пор стоит? Может не стоит стоять в таком состоянии вообще? Ее же могли убить. Запросто. И, к собственному ужасу, это было первое, о чем он подумал, когда увидел людей в масках через окно. Взял ружье и пошел отстреливать нападавших. Второй раз за жизнь такого стерпеть нельзя, особенно, когда в опасности жизнь кого-то... близкого?

А она даже не считает его за человека, очень прозаично. Рик схватил с постели подушку и запустил ее в стену, а только после осознал, что сделал. Просто служанка. Просто горничная, мерзкая, продажная, и плевать, кому она там собирает деньги. Не должна волновать вообще, не должен о ней думать. Не Должен. Но мысли лезли в голову сами, от чего мужчина злился и замыкался.

Как там она? Ран ее подлечит? А, может, решит уйти после этой ночи? Что если нет? Значило бы это что-то?..

Да. Что ей нужны деньги. Его деньги. Он широко ухмыльнулся, и рухнул спиной на кровать.

Медленно наступал самый тяжелый рассвет для жителей поместья, за всю историю его существования. Небо светлело, обнажая кровавые пятна во дворе, управляющая продолжала пить успокоительное, и все еще утешала неспящих работников. Страх сковывал их лица. Такое потрясение, так или иначе, скажется на психоэмоциональном здоровье всех. В конце концов, Ран ушла к себе, с попыткой подремать пару часов перед звонком будильника, оставив нервную прислугу общаться в коридоре.

- Я не хочу, не могу здесь больше находиться. - Лиза прижала руки к лицу и замотала головой. — Сегодня... на моих глазах умерли люди, кто бы они не были, они мертвы! И я должна работать на этого человека и дальше?! Ты правда думаешь, что я сделаю это?!

- Не будет нас, будут другие, они будут делать то же, что и мы, убирать, стирать... возможного это не повториться никогда. Даже мисс Таллис в ужасе, а значит, видит это впервые. — Сандра нервно сглотнула и отвела глаза. На самом деле это всего лишь успокоение, она сама не могла понять, думает ли она так или нет. Девушку трясло, но она делала вид, что от холода.

- Будут прокляты эти деньги, лишь бы не возвращаться сюда, слышишь?

- Хватит! Наш хозяин добрый, умный человек! Раз он решил так... значит они действительно были уродами, и, ничего не оставалось, кроме как убить их.

- Перестань защищать убийцу! Ничего не оставалось?! А, там, вызвать полицию?

Скорую? Да кого угодно, черт возьми, кого угодно!

- Пока бы твоя полиция приехала... боюсь, от нас ничего не осталось бы, это самооборона. — «Красная» отошла на шаг назад и оперлась о стену.

- Вот ты, к примеру, можешь теперь спокойно спать, с уверенностью, что никого из наших не пришьют к завтрашнему дню, а? Он способен на убийство, Сандра, очнись уже! Жестокое, хладнокровное убийство.

- Хватит это так называть. Представь, что на улице на тебя напали. У тебя есть два пути: сдаться, или убить нападающих, что ты выбрала? Если сдашься, можешь умереть сама, или остаться калекой, или подвергнуться групповому изнасилованию, скажем...

«Желтая» замолчала. Все ее нутро сопротивлялось, оправдывая своего шефа, но подруга загнала ее в тупик. «Фиолетовая», которой посчастливилось не видеть всех этих мерзостей, смывала шлангом с дорожек кровь, которая уже успела подсохнуть, но не везде. Девушка узнала обо всем со слов своих коллег, в первую очередь, со слов Ран. Лицо ее было странным, отсутствующим, слегка опустошенным. Никто не знал, что она думает по этому поводу, собирается ли увольняться, или нет.

Садовник гладил по голове свою любимую помощницу, та кивала и тяжело вздыхала. «Зеленая», после того, как получила львиную дозу успокоительных от управляющей, более не выходила из своей комнаты. Столь страшное потрясение сказалось на всех, даже самых позитивных прислужницах и прислужниках. Повар молчал, иногда всматриваясь в окно, размышляя о чем-то своем. Такая ночь немного пошатнула его здоровье, хотя он никому об это не рассказывал. Как и Имбрия, считая, что лучше о таком не распространяться лишний раз, никому, кроме…

Нона так и не ложилась. Ран перебинтовала ей голову, ногу, руку... та и не знала, что в драке ее так поранили, на волне адреналина не ощущая ничего, кроме ярости. Казалось, что бинты были лишними, но управляющая предостерегала, что так в резаные раны не попадет зараза. К ее величайшему сожалению, с дежурством на кухне придется повременить, как и с влажной уборкой, ведь тогда в ссадины попадут химикаты, что мало приятно даже в самом лучшем исходе.

Сердце странно болело, хотя пульс, вроде-бы, был в норме. Она много кашляла, однако насморка как не было, так и нет. Скорее всего, она простудилась в эту тяжелую ночь...

Из распахнутого окна шел приятный, теплый воздух, который успокаивал и приободрял «синюю». Вдруг на ее плечо опустилась мягкая, теплая рука, от чего служанка вздрогнула, и резко обернулась. Сзади стояла печальная «оранжевая», которая глубоко вздохнула и тоже встала у окна рядом с коллегой.

- Как ты? Настоящее чудо, что у вас с конюхом нет переломов, да что там! Чудо, что вы живы!

- Не преувеличивай. Да, нам досталось... но ничего. Ал отлежится, и все будет в порядке, правда.

- Мне кажется, ты слишком оптимистка. Я даже... немного завидую, вот правда, потому что сама забилась под кровать, и даже разрыдалась к утру, мне так стыдно.

Вот... - Девушка отвела глаза, а потом и вовсе закрыла их.

- Нечего стыдиться. Это обычное дело, мне тоже было страшно. — Сальровел улыбнулась, и подмигнула усталым глазом.

- Вот только ты сражалась, а я просидела в комнате, боясь и носа высунуть.

- Правильно. Это моя работа, защищать вас, все в порядке, правда. Ты совсем не обязана выходить, или типа того... напротив, это опасно и глупо.

- Но ты же не убежала, когда их стало слишком много.

- Не стоит винить себя за чувство самосохранения. Не испугалась, но за то посмотри на меня. Повезло еще, что я теперь не пират. — Нона повернулась к собеседнице и игриво высунула язык. «Оранжевая» засмеялась и махнула рукой:

- Тебе не пойдет повязка, точно говорю!

- Надеюсь, я это никогда не узнаю. — Служанка сконфузилась, и вновь перевела взгляд к окну.

«Красная» деревянными руками подметала коридоры, «желтая» же последовала примеру «зеленой» и, чтоб все обдумать, заперлась у себя. Сегодня Ран дала девушкам отгул, но, даже несмотря на это некоторые занялись делами.

«Фиолетовая» не желала уходить из сада, пока он вновь не будет сверкать.

«Оранжевая», скрепя сердце, ушла помогать повару, а «синяя» отправилась в библиотеку стирать пыль. Желания поспать не было, как и энергии, но, чтоб не простаивать, и деть себя куда-либо, она пошла работать. Пыль - это же не жидкости, и не химикаты...

В библиотеке вновь пахло чем-то старым, хотя убирали здесь в последний раз еще на прошлой неделе. Книги уютно грелись на полках, Сальровел любила там находиться, больше всех остальных мест в доме. Тихая, успокаивающая прохлада погружала в легко медитативное состояние, в такие моменты она даже забывала, зачем здесь, и что ей предстоит.

А именно — убраться, хотя бы чуть-чуть. Служанка вздохнула, улыбнулась, и взяла в здоровую руку сухую тряпку. От такого занятия она все больше погружалась в себя, совершенно не обращая внимания на окружающую действительность.

Где-то далеко по рельсам шли поезда, везли уголь и нефть. По пустым, пасмурным полям носился ветер, он колыхал пожелтевшие, зрелые колосья... их стебли наклонялись, и, словно волны, по полям шла крупная рябь. Стук колес раздавался на многие километры, но доходил до поместья лишь в ночи разреженного воздуха.

Цветы практически прижались к земле, их лепестки уверенно держались за сердцевину, однако так продлиться всего несколько дней. Температура воздуха поднялась на пару делений, отчего водоплавающие вновь вышли на сушу, а птицы стали петь по ночам, особенно неподалеку от станции. Составы там проходили крайне редко — раз в пару дней, а то и еще реже, иногда пути стояли холодными по несколько месяцев.

«Синяя» вздохнула. Где-то за огромным домом, всего в паре километров колосилось ржаное поле, и мнимый запах хлеба, бывало, преследовал ее. Иногда мимо проходили табуны диких лошадей, на которых так хотелось взглянуть, хотя бы одном глазком. Все это было словно в тумане, незримое, и такое далекое... хотя и очень близкое. Усадьба казалась импровизированной границей ее мира, далее —лес, в который страшно было заходить, однако, и Ран, и конюх гуляли там иногда.

Через высокие окна просачивался приятный пасмурный свет, голова немного болела, но горничная не обращала на это внимания. Плохая привычка думать о человеке, который особо не привнес в жизнь ничего хорошо, дал понимание разочарованию и страху. Но он все равно был здесь, в ее мыслях, проносился за окном с порывами ветра, ментально стоял тут, рядом. Дышал в шею. Даже говорил что-то, однако, девушка с мрачной ухмылкой понимала, что это фантом, и даже не хотела оборачиваться, чтоб не разочаровывать себя. Здорово ли это?

«Хватит меня мучить» - тихо произнесла она в воздух, и, разумеется, ответа не последовало. «Я устала от себя бегать» - глаза прикрыты, потому как Нона просто боялась взглянуть на пространство вокруг себя. И, хотя вокруг были одни лишь книги и пыль, она стояла, не поворачиваясь. Странно при таких обстоятельствах надеяться на ответ, но она надеялась.

Мутный, серый взгляд камеры охватывал помещение почти полностью, «синяя» знала, что он видит ее, но вот... видит ли кто-то еще? Скорее нет, чем да, и, вновь печально ухмыльнувшись, она продолжила ездить сухой тряпицей по лаковым полкам. Рассыпающаяся в воздух пыль вызвала внезапный приступ чахотки, в ходе которой у служанки начали слезиться глаза. Но только ли пыль тому виной?

«Прочь из моей головы!» - рявкнула она и снова вздохнула. Он никуда не уходил.

Он здесь.

Вздрогнув, девушка обернулась, но снова видела пустоту. Это уже, более, походило на паранойю, но сделать с этим ничего нельзя было, просто не получалось.

Странная тоска снедала все внутри, плотными тисками сжимали сердце, и что-то внизу. Дверь одиноко возвышалась, никто не входил, да и она выходить не собиралась. Злость, раздражение. И нельзя было объяснить причину этих чувств.

На ее нервах играли, словно на струнах скрипки, рука по инерции скользила, пока взгляд не наткнулся на милую, очаровательную книгу, которую она уже когда-то где-то видела.

По коже прошел мороз, зрачки расширились, а сердце, казалось, остановилось.

Ничем не примечательный том слегка возвышался над всеми остальными, будучи намного новее других экземпляров. Время, казалось, остановилось. «Сказки для самых маленьких, часть вторая».

Дрожащей рукой Сальровел сняла издание с полки, невольно потряся головой. Она была немного потертой, видно, что ее не очень-то берегли, уголки растрепались, описание с обратной стороны закрасили цветными фломастерами, и служанка не смогла сдержать улыбки. Дрожащими руками она зацепилась за страницу и раскрыла книжку на случайном месте. Все в ней выглядело немного хуже, чем в другом томе. Странницы порваны, а уже не аккуратно вытащены, не хватало многих листов, лица на иллюстрациях были истерзаны детскими стараниями — все в цветных чернилах. Принцессам из рассказов были подрисованы усы и пиратская повязка, кто-то был чем-то проткнут, кто-то показывал неприличные жесты. Откуда ребенок вообще знал этот жест? Нона сконфузилась и отвела глаза. Далее какие-то буквы, слова, но явно придуманные... рисунки каких-то музыкальных инструментов, скрипок, или виолончелей, служанка не могла понять, но какой-то из них точно. У многих персонажей лица закрашены полностью, кому-то подрисованы слезы, а вместо меча один из рыцарей держал огромный крест. Шалости уже не казались такими милыми, нежели на первый взгляд. Владельца, или владелицу этой книжки явно нужно было показать психологу, и, удостоверившись в этом мнении, горничная отложила том в сторону.